Глава 117. Хрупкое настоящее

Ткань пространства дёрнулась резко — без предупреждения, без подготовки.

Гермиона вздрогнула и подняла голову как раз в тот момент, когда воздух в центре комнаты сжался — и Драко появился.

Он стоял неподвижно секунду — будто проверял, что мир всё ещё на месте. Мантия была на нём, но сбита, застёжка не закрыта. Лицо — бледнее обычного. Собранное. Слишком собранное. Как у человека, который держит себя только силой воли.

На руках у него был ребёнок.

Девочка.

Завёрнутая в серое одеяло, простое, без знаков. Она не плакала. Только тихо дышала, прижавшись к его груди, и это дыхание было единственным звуком в комнате.

Гермиона не спросила «что случилось».

Не спросила «почему».

Она просто встала.

Медленно. Без резких движений. Словно боялась, что если сделать что-то неправильно, всё рассыплется.

— Закрой дверь, — сказала она тихо.

Драко не ответил. Но дверь за его спиной закрылась сама — чётким, отработанным движением палочки.

Гермиона уже была рядом.

Она посмотрела не на него — на ребёнка. На маленькое лицо, на едва заметное движение груди под одеялом.

Гермиона протянула руки.

Не сразу. На секунду задержалась — не из сомнения, а из уважения. Потом аккуратно, бережно приняла ребёнка из его рук.

И только когда вес перешёл к ней, Драко позволил себе выдохнуть.

Неглубокий. Рваный.

Он не заметил, как его пальцы всё ещё держались за край одеяла. Гермиона заметила — и мягко накрыла его руку своей.

— Я держу, — сказала она тихо.

Он посмотрел на неё.

Так, как смотрят на единственное место, где можно стоять, когда под ногами больше нет земли.

— Её нельзя здесь долго, — сказал он.

Гермиона не подняла взгляда. Она смотрела на девочку — на то, как та тихо дышит, как крошечные пальцы сжимаются и разжимаются во сне, будто проверяя мир на ощупь.

— Завтра придёт Тео, — добавил Драко. — Он нашёл место. Не очевидное. Не связанное ни со мной, ни с Мэнором. Он сделал паузу. — Там будет безопасно.

Гермиона кивнула — спокойно, без вопросов. Как будто это решение уже давно было принято, и она просто дошла до него вместе с ним.

— Так будет лучше. — сказала она тихо.

Драко посмотрел на неё внимательнее. Она не выглядела испуганной. Не выглядела растерянной. Только сосредоточенной — и удивительно мягкой.

Девочка шевельнулась, нахмурилась во сне. Гермиона тут же замедлила дыхание, почти незаметно покачивая её, прижимая ближе к груди. Большим пальцем она осторожно провела по краю одеяла, поправляя его так, чтобы не осталось ни одной складки у шеи.

— Тише... — прошептала она, скорее инстинктивно, чем осознанно.

Драко смотрел, не вмешиваясь.

В том, как она держала ребёнка, не было неловкости. Не было страха. Только внимание — цельное, полное, такое, какое невозможно сыграть. Будто всё её существо сейчас было настроено на это маленькое, хрупкое дыхание.

— Она чувствует, — сказала Гермиона, не поднимая головы. — Когда вокруг спокойно. И когда нет.

— В этом доме... — начал он и осёкся.

— В этом доме она чувствует тебя, а ты спас её от безумных и жестоких родителей — спокойно ответила Гермиона. — И это сейчас важнее всего.

Девочка снова расслабилась. Лоб разгладился. Крошечная ладонь высунулась из-под одеяла — и Гермиона осторожно накрыла её пальцами.

Очень легко. Почти невесомо.

— Она такая тёплая, — сказала Гермиона. — И очень лёгкая.

Потом её взгляд стал серьёзнее.

— Я ведь... — начала она тихо и замолчала, подбирая слова. — Я даже не знаю её имени.

Она не смотрела на Драко. Говорила это не ему — скорее вслух, как признание.

Драко поднял взгляд от ребёнка и задержал его на Гермионе дольше, чем собирался. На том, как она держит девочку — уверенно, спокойно, так, словно это самое естественное место для неё.

— Дельфи, — сказал он негромко.

Имя прозвучало почти неслышно, как будто и его тоже нельзя было произносить вслух.

Гермиона повторила его одними губами.

— Дельфи...

Девочка во сне пошевелилась, словно отозвалась, и снова затихла.

— Красивое имя, — сказала Гермиона. — И... не её вина, от кого оно.

Драко чуть склонил голову.

— Именно поэтому она не должна расти рядом с ними.

Он смотрел на Гермиону — на свет от камина в её волосах, на спокойствие в движениях, на ребёнка.

И вдруг понял, с неожиданной ясностью: если бы мир был другим — если бы война не выжигала всё вокруг — именно так могла бы выглядеть правильная реальность.

Драко медленно вдохнул.

Он подумал, что Беллатриса никогда не держала бы так.

Затем сделав ещё шаг ближе — его рука легла ей на плечо, поверх пледа, и он чуть притянул её к себе — словно включая в круг защиты.

Гермиона чуть выпрямилась, позволив этому жесту быть, и на мгновение прислонилась к нему спиной.

Драко наклонился ближе и прошептал ей в волосы:

— Тебе идёт.

Она замерла на секунду, словно не сразу поняла, о чём он. Потом тихо выдохнула — и в этом выдохе было что-то очень личное.

— Не говори так, — прошептала она, но в голосе не было протеста.

Он не стал спорить.

Просто задержал руку дольше, чувствуя тепло её спины, ровное дыхание, крошечный вес ребёнка между ними.

А за окном усилилась метель.

Снег больше не падал — он шёл стеной, косо, яростно, будто ночь решила стереть всё, что не успело спрятаться. Ветер бил в стекло, и иногда казалось, что старые рамы не выдержат — затрещат, поддадутся, впустят холод внутрь.

Пусть мир снаружи сходит с ума. Здесь — пока — можно дышать.

Он снова посмотрел на Гермиону.

На то, как она стоит, слегка наклонив голову, будто прислушивается к дыханию ребёнка. Как её плечи расслаблены — впервые за долгое время. Как движения стали медленнее, мягче, точнее, словно весь мир сузился до этого маленького, тёплого комочка у неё на руках.

И от этого зрелища у него внутри что-то болезненно сжалось.

Если бы он не был Драко Малфоем. Если бы на его фамилии не лежала тень решений, принятых задолго до него. Если бы мир не знал слов «Метка» и «приказ».

Если бы она не была Гермионой Грейнджер — той самой, которую с первого курса учили ненавидеть, презирать, отталкивать, не глядя. Если бы их не развели по разным сторонам зала, коридора, войны.

Если бы не было Тёмного Лорда. Если бы не существовало страха, который прорастал в каждом дне, как плесень в стенах старого дома.

Если бы в первый год, в самый первый вечер, он не смотрел на неё через призму предрассудков, повторённых чужими голосами. Если бы вместо колкостей были вопросы. Вместо злости — любопытство.

Мысль была опасной. Почти непозволительной. Драко не стал развивать её дальше.

Потому что знал: чем дольше смотришь на то, что могло бы быть, тем больнее возвращаться в реальность.

А реальность ждала.

Но всё же... он позволил себе задержаться в этом «если бы» ещё на одно короткое мгновение.

Ровно настолько, чтобы помнить, за что он готов идти дальше.