Глава 55. Ловушка

Утро в Хогвартсе было обманчиво спокойным. Большой зал гудел, как всегда: стук ложек, перешёптывания, редкий смех. С потолка медленно падали белые снежинки, тая прежде, чем коснуться столов. Всё выглядело так, будто зима за стенами не имела власти над этим местом.

Гермиона сидела между Гарри и Роном, перед ней дымилась каша и чашка чая. Гарри что-то говорил о вечеринке у Слизнорта, Рон с полным ртом поддакивал, но она слушала их лишь краем уха.

Её взгляд снова и снова скользил в сторону зелёного стола.

Драко сидел немного в стороне от Блейза и Тео, задумчиво перелистывая «Пророка». Он не притрагивался к еде, а его серые глаза то и дело останавливались на пустоте перед собой.

Гермиона уловила этот взгляд, и на миг им показалось, что между ними натянулась тонкая нить. Вчерашние слова, выведенные на страницах блокнота, будто ожили снова:

«За нами следят.» «Ты знаешь кто?» «Нет. Нужно быстрее это выяснить.»

Она опустила глаза в чашку и сделала вид, что размешивает чай, хотя сердце забилось чуть быстрее.

Рон наклонился к ней: — Ты в порядке?

— Да, — коротко ответила она, не поднимая взгляда.

Гарри нахмурился, заметив её рассеянность. Но вопросов не задал.

Драко тем временем сложил газету и встал из-за стола. Его шаги по каменному полу были спокойными, но плечи чуть напряжены. Блейз что-то спросил, Тео усмехнулся, но Драко не ответил — лишь коротко кивнул и направился к выходу.

Гермиона украдкой проследила за ним взглядом. И вновь почувствовала — напряжение не исчезло после переписки.

После занятий коридоры постепенно пустели. Каменные стены подземелий дышали холодом, факелы чадили редким, тревожным светом.

Драко стоял, прислонившись к стене, и ждал. Его мантия едва колыхалась от сквозняка. Через пару минут послышались быстрые шаги, и Гермиона появилась из тени, запахнув кардиган потуже.

— Ты думаешь, всё это сработает? — спросила она тихо, словно боялась, что каменные стены подслушают.

Драко метнул на неё острый взгляд. Серые глаза блеснули в полумраке. — А ты сама не чувствовала? Этот взгляд. За тобой. За мной.

Гермиона нахмурилась, хотела что-то сказать, но в этот миг Драко напрягся. Секунду он вслушивался в воздух, потом коротко бросил: — Попался.

И, не дав Гермионе опомниться, раз — и исчез, аппарируя за ближайший угол.

В следующую секунду в коридоре раздался его голос, глухой и холодный: — Вот это уже интересно.

Послышался резкий скрип подошв по камню. И тогда прозвучало отчётливо, с хищной усмешкой: — Давно мы с тобой не разговаривали, Паркинсон. Кажется, пришло время это исправить.

Гермиона, подбежавшая к звуку, замерла. Перед ней — Пэнси, прижатая к стене. Её глаза были расширены страхом, губы дрожали.

— Пэнси?.. — выдохнула Гермиона, глядя то на неё, то на Драко.

Слизеринка опустила глаза, но молчала, словно всё было сказано её видом.

— Ты можешь идти, дальше я сам, — сказал Драко, не сводя серых глаз с Пэнси.

— Но... — начала Гермиона.

— Просто иди, — повторил он твёрже, даже не обернувшись.

Гермиона замерла на секунду, потом молча кивнула и направилась к выходу. Перед тем как скрыться за поворотом, она обернулась ещё раз — и увидела, как Драко наклонился к уху Пэнси, его губы едва шевельнулись. Девушка стояла прижатой к стене, побледнев, словно статуя.

Её шаги стихли. Тишина подземелий снова сомкнулась.

Драко придвинулся ближе, так, что его дыхание обжигало её кожу. — Паркинсон, — прошипел он, — мне придётся тебя наказать. Но не так, как тебе, наверное, хотелось бы.

— Д... Драко... — Пэнси едва слышно залепетала. — Я не... ты не...

Он поднял бровь, и на лице появилась хищная усмешка. — Не что? Не следила за мной? — его голос стал ниже, опаснее. — Не отправляла письмо моей тётке?

Он чуть сильнее надавил ладонью на стену рядом с её лицом, и голос прозвучал холодно, как удар. — То самое письмо, которое могло стать моим смертным приговором?

Пэнси дрогнула. В её глазах мелькнул страх — настоящий, неподдельный. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле.

Она опустила голову, плечи дрожали. — Я... я не хотела этого делать, — прошептала она, и по щекам потекли слёзы. Маленькие капли падали прямо на её ботинки, оставляя тёмные пятна. — Но ты вынудил меня... — добавила она уже чуть громче. Голос звучал ровно, но дрожал от натянутой до предела боли.

Пэнси подняла глаза. В них смешались ярость, отчаяние и мольба. — Ты мой, Драко! — почти выкрикнула она. — Ты всегда был моим! А она... она украла тебя! Она позорит тебя! — её голос сорвался, стал хриплым. — Ты — Малфой! Тебе нельзя... нельзя быть с такой!

Драко прищурился, и его голос прозвучал холоднее льда: — Говори осторожнее.

Она отшатнулась, но тут же снова шагнула ближе, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я сделала это ради тебя... ради нас! — её губы дрожали, но в глазах сверкнуло безумное упорство.

Драко выпрямился. В его лице не дрогнул ни один мускул, только губы изогнулись в сухой усмешке. — Нет, Пэнси. — слова прозвучали тихо, но от них пробирал холод. — Ты сделала это ради своей ненависти к ней. И за это расплачиваться придётся тебе.

Он сделал шаг назад, но взгляд его остался таким тяжёлым и презрительным, что она едва выдержала его — словно этот взгляд прижимал её к стене сильнее любых чар.

Она в отчаянии бросилась к нему, обхватила руками, прижалась всем телом. — Драко... пожалуйста... давай всё будет как раньше. Я готова на всё...

Он опустил ладони ей на плечи и прищурился, глядя в её глаза. — На всё?

— Да, — шептала она, вставая на носочки, тянулась к его губам. Её поцелуй был жадным, отчаянным. Драко ответил, но его губы были жёсткими, кусали, обжигая болью.

— Ты хочешь вернуть всё, как раньше? — прошептал он ей в ухо. Его рука скользнула под край её юбки, поднимаясь выше, задирая ткань.

— Да, — выдохнула Пэнси, закрыв глаза. Она дрожала, когда его пальцы коснулись её через тонкую ткань белья. Голос сорвался на стон.

— И ты готова на всё ради этого?

— Да... — её голос дрогнул, лицо горело.

Его губы скользнули по её шее. — Даже сейчас. Даже здесь... Ты хочешь этого?

Она кивнула, запрокидывая голову в предвкушении.

Он хрипло усмехнулся, и вдруг его голос стал ледяным: — Ты отвратительна.

Драко резко оттолкнул её. Она ударилась о стену, сползла вниз, глаза расширились — то ли от боли, то ли от осознания, что он только что сделал.

Она крикнула ему в след, голос сорвался от отчаяния: — Я сделаю это! Лишь бы ты меня не ненавидел! Только скажи... простишь ли ты меня, если я это сделаю?!

Драко остановился, обернулся наполовину. На его лице появилась холодная усмешка, от которой по коже Пэнси побежали мурашки. — Простить?.. — протянул он с насмешкой. — Посмотрим. Всё зависит от того, как ты постараешься. Крэб обязательно поделится историей... а я решу, насколько хорошо ты вложила силы. Выложись на полную, Пэнси.

Он сделал шаг ближе, серые глаза сверкнули сталью, и голос стал ледяным: — И запомни: с этого дня ты будешь молчать. Ни слова о том, что видела. Ни о ней. Ни обо мне. Будешь улыбаться в коридорах и делать вид, будто у тебя никогда не было ни чувств, ни претензий.

Он чуть наклонил голову, губы изогнулись в тёмной усмешке. — Потому что если хоть одна твоя буква дойдёт до моих врагов... я позабочусь, чтобы твой отец оказался в опале, а ты — изгнанной даже из Слизерина.

Пэнси прижалась к стене, губы задрожали. Слёзы текли безостановочно, но теперь это были слёзы страха, а не ярости.

Драко развернулся и зашагал прочь, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. — Вот твоё наказание, Паркинсон, — бросил он через плечо.

Она осталась одна. Сломанная, дрожащая, понимая: проиграла.

Вернувшись в гостиную Слизерина, Драко прошёл мимо оживлённых групп студентов и поднялся в спальню. Там он достал блокнот, связанный с дневником Гермионы, и коротко написал: «Всё решено. Хочу встретиться.»

Ответ появился почти сразу. «Где?» «Третий этаж. Пустой коридор.»

Когда Гермиона подошла, он не дал ей времени ни на вопросы, ни на слова. Схватил за талию, прижал к себе и без колебаний впился в её губы. Его рука зарылась в её волосы, удерживая, будто он боялся отпустить хоть на миг. Поцелуй был резким, жадным, сдерживающим слишком долго копившийся огонь. Гермиона задыхалась, но её пальцы вцепились в его рубашку, и она ответила с тем же пылом.

В это же время, в гостиной Слизерина, Крэб, развалившись в кресле, возбуждённо хвастался Блейзу и Тео. Его голос разносился на весь зал: — ...и вдруг она подошла ко мне, представляете? Взяла за руку и потащила в коморку! — он захохотал, облизывая губы. — А потом её рука... Слизеринцы заржали, наклонились ближе. — Там было так узко, так влажно, — с жаром продолжал Крэб, — и когда её рот...я просто не сдержался.

Смех и восхищённые возгласы разнеслись по комнате. Никто не заметил, как в самом дальнем углу, в тени, сидела Пэнси. Она слышала каждое слово — обрывки фраз разрывали её на части. В груди всё сжалось, сердце било в виски, но слёзы не шли. Она была пуста. Сломлена и разбита.

Её взгляд блуждал где-то в темноте, и даже смех слизеринцев вокруг больше не имел значения.