11 Глава. Падение двух прокуроров

Эмир бился над этим несколько бессонных ночей . Он сидел в своей стерильно чистой квартире, и в голове у него, словно заезженная пластинка, прокручивался тот разговор на пустыре.

«Знаешь, что я поняла, Эмир? Все эти полгода... вся эта паутина... она вела к тебе».

Как?! Вопрос сводил с ума. Как она могла это знать? Он был так осторожен. Он не оставлял следов.

Он в ярости швырнул тяжелую хрустальную пепельницу об стену. Но даже этот звон не заглушил голос Ульяны.

— Без доказательств... — вслух проговорил он, обращаясь к тишине. — Она сказала это как факт. И Йоши... смотрел на меня так, будто уже всё давно знал.

Лицо его побелело. В голове щёлкнула ужасная, невероятная мысль. «Как будто им кто-то докладывает информацию...Но кто? Кто мог?..»

Его мысли упёрлись в единственный, самый логичный, но самый невозможный вариант. — Тётя Вера...— прошептал он. — Она... она же даже не в курсе. Просто приехала на похороны. Испуганная, плачущая старуха...

Но чем больше он думал о ней, тем больше деталей всплывало. Её слишком своевременное появление на пустыре. Её паника — такая наигранная. Её слова были правильными, но в них сквозила какая-то сталь.

И тут его осенило. Ледяная волна ужаса прокатилась по его спине. — А если...они просто проверяли меня? Всё это был спектакль... А я даже не отрицал. Я сам себя выдал...

От осознания собственной оплошности у него перехватило дыхание. Впервые за все время расследования этого дела, в котором Эмир - была причина опасности, он почувствовал запах собственного страха. Горький и унизительный.

Он рухнул в кресло, сжав голову руками. Его уверенность дала трещину. И из этих трещин на него смотрела тень самого страшного кошмара — проигрыша.

Его взгляд загорелся новым, лихорадочным огнем. Страх стал трансформироваться в неистовую, параноидальную решимость.

В его голове созрел план. Чистый и простой. Он не будет её трогать. Он возьмёт её в заложницы. Старуха испугается, расплачется, и тогда её сообщники — Ульяна и Йоши — выйдут из тени. Выйдут без своей армии помощников, на которых он  объявил настоящую охоту. Он заманит их в ловушку. Такую же, в которую попал сам.

Тем временем, на другом конце города, Лана, уже в образе Веры Ивановны, с чемоданом в руке, вышла из подъезда. Сердце бешено колотилось. Это был день её побега. Последний шаг к свободе.

Она оглянулась на окно квартиры Ульяны, мысленно пожелав подруге удачи, и зашагала к станции метро, откуда ей нужно было добраться до автовокзала.

Он вышел из дома, сливаясь с утренней толпой. Он шёл за ней на почтительной дистанции, словно тень. Он видел, как она нервно оглядывается, как поправляет парик. Он был абсолютно спокоен.

Но Вера была настороже. Адреналин, выработанный за недели жизни в страхе, обострил все её чувства. Она заметила его. Не сразу, не в толпе, а в отражении витрины магазина. Высокую, знакомую фигуру, неотступно следующую за ней в двадцати шагах.

Ледяной ужас сковал её тело. Он здесь. Он идёт за мной.

Она не стала оглядываться, не стала проверять. Её ноги сами понесли её вперёд. Она резко свернула с пути к метро, нырнула в первый же попавшийся переулок и бросилась бежать что было сил, таща за собой чемодан.

Она не бежала к поезду. Она бежала от него. Куда угодно, лишь бы подальше.

Выскочив на оживлённую улицу, она, задыхаясь, с трудом набрала номер Ульяны.

— Он здесь! — её голос, искусно изменённый под хрипловатый тембр Веры, срывался от паники. — Он идёт за мной! Я увидела его! Я не знаю, что делать! Я не могу ехать на вокзал, он следует за мной!

Ульяна и Йоши, уже готовые к худшему, переглянулись. Их план рушился на глазах, но это же создавало новую, пугающую возможность.

— Вера Ивановна, слушайте меня внимательно, — голос Ульяны был спокоен и чёток, как во время операции. — Бегите к нашему дому. Вы знаете, где мы живём. Забегайте во двор. Поднимайтесь на крышу. Мы будем там. Мы вас ждём.

Она положила трубку и посмотрела на Йоши. В её глазах горел холодный огонь.

— Он идёт на приманку. На свою собственную ловушку. Пора заканчивать эту игру. Раз и навсегда.

Йоши молча кивнул, его лицо было напряжённой маской. Он уже доставал телефон, чтобы отдать тихие, быстрые распоряжения помощникам и группе захвата главного прокурора. Крыша будет идеальной ловушкой. Замкнутое пространство. Один выход.

Они знали, что идут на огромный риск. Но другого шанса покончить с Эмиром могло и не быть.

Лана, добежав до верха, прислонилась к парапету, пытаясь отдышаться. Перед ней стояли Ульяна и Йоши. Их лица были серьезны и сосредоточенны. Никакой паники, только холодная решимость.

— Он здесь... — выдохнула Лана. — Он идёт сюда.

— Мы знаем, — тихо ответила Ульяна, не отрывая взгляда от дверного проема. — Всё идёт по плану. Не по тому, что был, а по тому, что есть.

Они обсудили это за три минуты, пока Лана бежала к дому. Быстрый, отчаянный план. Без страховки. Главный прокурор и его люди были уже в пути, но вызвали их слишком поздно. Расчёт был только на себя.

— Йоши, твоя цель — Лана, — чётко проговорила Ульяна, не глядя на него. — Только она. Не лезь ко мне. Что бы он ни делал, что бы ни говорил... ты её щит. Понятно?

Йоши молча кивнул. Его роль была ясна и невыносимо тяжела. Он должен был стоять и смотреть, как женщина, которую он любит, сходится в смертельной дуэли с маньяком. Его пальцы сжали рукоять пистолета.

— А когда я махну рукой... — Ульяна сделала едва заметный жест от себя, — ...стреляй. В воздух. Ровно один раз.

В этот момент тяжелая дверь на крышу с скрипом отворилась.

Эмир вышел на крышу. Его взгляд сразу же, словно прицел, нашёл Ульяну. Он не смотрел на «тётю Веру», отступающую вглубь крыши с Йоши. Она была не важна. Она была лишь крючком, на который он поймал свою главную цель

— Ну что, прокурорша? — его голос звенел ядовитой веселостью. — Кончились патроны? Кончились идеи?

Йоши, прикрывая собой Лану, отвёл её за массивный вентиляционный блок. Его роль была чёткой: защищать «свидетеля» и быть наготове. Его глаза не отрывались от Ульяны, ловя малейший её жест.

Ульяна стояла, сжимая пистолет. Её лицо было бледным, но решительным. Она целилась в Эмира, но палец не спускал с курка. Всего два патрона. Две попытки остановить его навсегда. И этот груз парализовал её.

— Руки за голову, Эмир! Это последнее предупреждение!

— Предупреждение? — он рассмеялся и сделал шаг вперёд. — Ты уже стреляла. Ты промахнулась. Ты всегда промахиваешься, когда дело доходит до меня.

Он шёл на неё, абсолютно уверенный в своей неуязвимости. Ульяна отступала, стараясь сохранять дистанцию. Её сердце бешено колотилось. Она не могла выстрелить. Не сейчас. Не пока он идёт.

— Перестань пятиться! — взревел он внезапно и резко поднял свой пистолет.

Выстрел прозвучал оглушительно громко. Но он целился не в неё. Пуля с оглушительным лязгом и снопом искр ударила точно в ствол её пистолета.

Ульяна вскрикнула от неожиданности и боли — удар отбросил оружие из её онемевших пальцев. Пистолет, кувыркаясь, улетел на несколько метров и замер у противоположного парапета.

Используя её шок, Эмир мгновенно навёл на неё ствол и выстрелил ещё раз. Холодный, расчётливый выстрел.

Пуля ударила Ульяну в ногу. Она с подавленным стоном рухнула на бетон, сжимая раненое бедро. Боль пронзила её, тупая и жгучая. Пистолет лежал далеко, на самом краю крыши. До него было не доползти. Она была обезоружена и ранена.

Йоши, видевший это из-за укрытия, сжал свой пистолет до хруста в костяшках. Он не мог стрелять. Расстояние было слишком велико для точного выстрела из его оружия. Он мог только ранить Эмира, разозлив его ещё больше, и тогда тот бы убил их всех. Он был в ловушке, обязанный своим долгом защищать Лану и неспособный помочь той, кого любил.

Эмир медленно подошёл к согнувшейся от боли Ульяне. Он стоял над ней, наслаждаясь моментом.

— Ну вот. Всё как всегда. Я выигрываю. Ты проигрываешь. Сценарий не меняется.

И вот тут произошло то, чего он не мог предугадать.

Из-за вентиляционного блока вышла «Вера Ивановна». Но это была уже не она. Она сдёрнула с головы каштановый парик, и по её плечам рассыпались знакомые пряди натурального цвета. Грубым движением рукава она стёрла с губ аристократическую помаду. И сбросила с лица тёмные очки.

— Хватит, Эмир! — крикнула она. И это был уже не сиплый, изысканный голос, а чистый, звонкий и полный ярости голос Ланы. — Остановись! Это я! Ты видишь? Я жива! Твой план провалился!

Эмир замер. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его мозг отказывался верить тому, что видели глаза. Это было невозможно. Это была галлюцинация. Его жертва. Та, которую он сжёг заживо... стояла перед ним. Живая. Он понял, какую роковую ошибку он совершил, понял как Ульяна и Йоши узнали, о его мотивах, и что он скрывает.

Его уверенность, его вся конструкция мира рухнула в одно мгновение. Триумф сменился шоком, а шок — всепоглощающей, бешеной яростью от осознания того, насколько жестоко его провели.

— Ты... — это было даже не слово, а хриплый выдох зверя. — Ты... ЖИВА?!

Он забыл про Ульяну. Забыл про всё. Его ствол, направленный на неё, дрогнул и переместился на новую, самую ненавистную цель. На живое доказательство его провала. На Лану.

В этот миг Йоши, видя, что план рухнул и Лана в смертельной опасности, выскочил из-за укрытия. Он не стрелял — он просто бросился к ней, чтобы закрыть её своим телом от пули.

Выстрел прозвучал почти сразу. Но Эмир, ведомый слепой яростью, выстрелил слишком поспешно. Пуля пролетела мимо, ударив в трубу где-то сзади.

Этой секунды хватило Ульяне. Игнорируя дикую боль в ноге, она поднялась на колено и рванулась вперёд. Не к Эмиру. К своему пистолету, лежавшему у парапета. Её пальцы сжали холодную рукоять. Она откатилась за укрытие низкой бетонной тумбы, прислонилась к ней спиной.

Её лицо было мокрым от холодного пота, и от слёз боли и ярости, но руки были твёрдыми.

Ульяна, стиснув зубы,готовясь встать на больную ногу. Рана горела огнём, каждый мускул кричал от боли, но в её глазах горела только ледяная решимость. Исход был ясен: либо он, либо они все. Третьего не дано.

Йоши, видя её собранность, быстро отполз с Ланой ближе к Ульяне, укрывшись за массивным техническим блоком. Теперь они были в нескольких шагах от неё, образуя хрупкий, но готовый к действию треугольник.

Йоши, готовя свой пистолет. Его выстрел должен был прозвучать естественно, как отчаянная попытка защиты, чтобы не вызвать у Эмира подозрений.

Лана, вся дрожа, прижалась к нему. Её лицо было бледным, глаза полными слёз — но теперь это были слёзы не только страха, но и стыда. —Йоши... прости меня, — выдохнула она, с трудом ловя воздух. — Я не должна была так делать. Это было глупо, безрассудно... я всех нас подвела. Я всё испортила.

Йоши на мгновение отвел взгляд от Ульяны и посмотрел на неё. В его глазах не было ни капли упрёка. Только усталая нежность и глубочайшее понимание.

— Тихо, — сказал он мягко, но твёрдо. — Ты не испортила. Ты спасла. — Он едва заметно кивнул в сторону Ульяны, которая, превозмогая боль, готовилась к последней атаке. — Он бы добил её. Он бы не остановился. А ты... ты отвлекла его. Ты показала ему, что он не Бог, а просто сумасшедший, которого переиграли. Ты выиграла для нас время. И дала Ульяне шанс.

Он крепче сжал её плечо, и в его голосе прозвучала неподдельная, суровая гордость —Инсценировка не провалилась, Лана.  Просто... финал вышел немного не по сценарию. На «тётю Веру» он бы не обратил внимания. А на тебя — обратил.

Эти слова стали для неё бальзамом. Она кивнула, смахнула слёзы и попыталась успокоить дрожь в руках. Она была не провалившейся актрисой, а героиней, совершившей отчаянный и единственно верный в тот момент поступок.

В этот момент Ульяна, опираясь спиной о холодный бетон тумбы, медленно поднялась. Каждое движение отзывалось огненной болью в раненой ноге, но её лицо было спокойно и сосредоточено. В памяти всплыли слова Эмира из тира, тот самый урок стрельбы, который она смогла выполнить лучше обычного.

Она вышла из-за укрытия, уже целясь в Эмира. Её правая рука, онемевшая и повреждённая, дрожала, но левая, поддерживающая правую, придавала ей устойчивости.

Он обернулся,  Его глаза горели безумием. Увидев, что Ульяна стоит и целится в него.

— Что, нашла в себе силы, прокурорша? — с насмешкой спрашивал он.

Ульяна не ответила. Она спустила курок.

Выстрел ударил Эмира в плечо. Он вздрогнул, отшатнулся, но не упал. Ранение, казалось, лишь подлило масла в огонь его ярости. Он схватился за плечо, и кровь просочилась сквозь пальцы.

Лана, наблюдая за этим, невольно улыбнулась. Это была горькая, но гордая улыбка. Она осмелилась. Несмотря на боль, несмотря на страх. Она сражается.

Йоши же, наоборот, покрылся холодным потом. Он видел, что выстрел лишь разозлил Эмира ещё больше. Теперь тот, раздражённый предательством Ланы и получивший рану, был опаснее чем когда-либо. У Ульяны оставался ОДИН патрон. Всего один. А противник был ранен, но не обезоружен.

Слишком много переменных, — лихорадочно думал Йоши, уже направляя свой пистолет в воздух и ожидая жеста Ульяны. «Рука повреждена, нога прострелена... И этот безумец... Он знает, что я меткий. Ни за что не поверит, что я стреляю в воздух.,» — проговорил он это в своих мыслях.

Но в этом и была их единственная надежда. Звук выстрела должен был прозвучать так, будто это выстрелила Ульяна. Эмир знал о сделке — три патрона. Два уже было потрачено. Если прозвучит третий... Он должен решить, что это Ульяна стреляет последнюю пулю. Ведь он тоже знал её упрямство — она бы никогда не позволила кому-то другому закончить их дуэль.

Йоши поймал взгляд Ульяны. Она стояла, превозмогая боль, её пальцы белели на рукоятке пистолета. Она едва заметно махнула ушибленной рукой.

«Прошу, сработай...» — мысленно взмолился Йоши и нажал на курок.

Грохот выстрела Йоши, прозвучавший так, как будто Ульяна реально выстрелила свой последний патрон,заставил Эмира сработать на рефлексах. Он был отличным стрелком, и его тело среагировало быстрее мысли — резкий, отскакивающий бросок в сторону, чтобы выйти из линии огня. На его лице на мгновение мелькнуло не торжество, а холодное, профессиональное удовлетворение от уклонения. Он знал, что Ульяна выстрелила. Третий раз. И он этот выстрел переиграл.

Именно в этот миг, когда его тело было в движении, а взгляд только начал возвращаться к Ульяне, чтобы навести пистолет и добить её, прозвучал её выстрел. Настоящий, Третий. Тот самый, последний патрон, о котором он не знал.

Пуля ударила его прямо в лоб. Его рука, уже инстинктивно наводящая оружие на Ульяну, дёрнулась, и палец, уже лежавший на спуске, судорожно сжался.

Выстрел Эмира, ставший посмертным рефлексом, ушёл не в грудь, как он планировал, а вбок. Пуля ударила Ульяну в бок, чуть ниже рёбер. Острая, жгучая боль, как удар раскалённым ножом, пронзила её насквозь.

Она не ожидала этого ответного удара. В её расчётах была только одна цель — остановить Эмира. Она надеялась, что попадание обездвижит его, даст время группе захвата... Она не думала, что он успеет выстрелить.

Её пальцы тут же разжались. Пистолет с грохотом упал на бетон. Острая, жгучая боль, как удар раскалённым ножом. Она не упала, а попятилась, наткнулась спиной на стену и медленно, как в кошмарном замедленном кино, сползла по ней на землю.

Разрывающее ранение в боку и глухая, пульсирующая агония в ноге, высасывали всё её оставшейся силы. Она не могла ходить. Не могла даже пошевелить ногой. Инстинктивно она попыталась прижать ладонь к ране на боку, чтобы остановить кровь, но правая рука, онемевшая и повреждённая от удара, когда Эмир выбил оружие, не слушалась, лишь судорожно дёргалась. Левой, дрожащей, она едва прикрыла кровавое пятно на куртке, но сил не хватало даже на это. Давление было слабым, и тёплая, липкая влага продолжала растекаться по её телу.

Она корчилась от адской боли, стараясь дышать ровно и мелко, как её учили когда-то на курсах. «Не паниковать. Дышать. Держаться». Но боль была слишком всепоглощающей. Перед глазами поплыли тёмные круги, огни города замигали и начали гаснуть. Звуки — её собственное хриплое дыхание, нарастающий шум дождя — стали отдалёнными, приглушёнными.

Силы стремительно покидали её. Последним осознанным ощущением была ледяная влага бетона под щекой и шум ливня, обрушившегося на крышу. А потом её накрыла волна беспощадной, чёрной пустоты, и она потеряла сознание, захлёбываясь болью и тишиной.

— НЕТ! УЛЬЯНА!

Йоши рухнул перед ней на колени. Его руки дрожали, когда он отстранил её слабую ладонь и с силой, которую давала только паника, прижал свои к страшной ране, пытаясь заткнуть её собственной плотью. Её лицо было белым как мел.

В этот момент из-за укрытия выбежала Лана.  — Уль! — её голос сорвался на крик. Она бросилась к ним, поскользнувшись на мокром бетоне. Она упала рядом, её пальцы, холодные и дрожащие, потянулись к шее подруги, ища пульс. — Дыши, родная, дыши... — Она легко, но настойчиво похлопывала Ульяну по щекам, пытаясь вернуть её в сознание, но та не реагировала.

Найдя слабую, нитевидную пульсацию, Лана задохнулась от слёз облегчения и ужаса. Она прижала ухо к её груди, слушая слабое, прерывистое дыхание.

— Жива... Она жива, Йоши! — выдохнула она, поднимая на него умоляющий взгляд. — Но пульс слабый... очень слабый!

Йоши, не отрывая своих окровавленных рук от раны, поднял на неё глаза. В них не было слёз — только ледяной, всепоглощающий ужас и ярость. Он молчал, сжимая свою челюсть так, что казалось, она вот-вот треснет. Они сидели над ней, двое раненых, обезумевших от горя людей, в то время как небо окончательно распахнулось, и на крышу обрушился холодный, пронизывающий ливень. Дождь смывал кровь с бетона, с их рук, с её лица, будто природа сама пыталась очистить это место от ужаса.

А в нескольких метрах от них, у противоположного края крыши, лежал Эмир.

Дождь хлестал по его неподвижному лицу, стекал с остекленевших, широко раскрытых глаз. Пулевое отверстие в центре лба было маленьким и аккуратным, как финальная точка.

Он унёс с собой всё. Всю свою ядовитую, извращённую любовь-ненависть к Ульяне, которую он считал наивной дурой, помехой, виновницей всех своих бед. Всю свою короткую, настоящую любовь к Маре, обернувшуюся безумием после её смерти. Он похоронил в себе ссору с Йоши, разрыв с друзьями, свою карьеру-маску, свою болезненную месть, длившуюся годами. Вся его жизнь, всё его гнилое нутро, все его поступки — всё это нашло свой конец здесь, под холодным дождём на грязном бетоне. Он заплатил за всё своей жизнью, и этого с лихвой хватило.

В этот момент на крышу, пробиваясь сквозь шум ливня, ворвались помощники Ульяны с Артемом во главе. Они застыли на мгновение, оценивая кошмарную картину.

Артем, бледный, сжав кулаки, подошёл к Эмиру. Он посмотрел в ничего не видящие глаза и, с каменным лицом, наклонился. Он аккуратно, почти что с уважением к самой смерти, провёл рукой по его лицу, закрывая ему веки. Потом сдернул с себя куртку и накрыл ею голову и торс Эмира, пряча его от чужих глаз и от беспощадного дождя.

Крыша заполнилась людьми, криками, суетой. Но для Йоши и Ланы мир сузился до одного — до хрупкого тела Ульяны, которое они не отпускали, пока вокруг бушевали стихия и люди, а сирены скорой и милицейских машин, врезаясь в шум ливня, заливали всё вокруг тревожным, мигающим синим светом. Светом конца.