Глава 22

- Ты мудак.

Я ошеломленно взглянул на Зейна, который подписывал документы как свидетель.

- Ты последний мудак, Рафаэль, - повторил Зейн, бросив на меня такой взгляд, от которого даже я поежился. - Если бы ты не был моим другом, клянусь Аллахом, я бы избил тебя до полусмерти и скинул тело в мусорный бак, чтобы его сгрызли помойные крысы.

Я обескураженно открыл рот, не веря услышанному, не веря, что мой Зейн, мой брат, мой самый близкий человек, мог сказать такое, а Джейми рядом согласно кивнул и показал мне средний палец.

- Если Валери узнает, что ты заставил эту бедную девушку выйти за тебя замуж, помяни мое слово, она твои яйца тебе на глаза натянет.

Темпл сжал губы, подавившись от смеха, а затем попытался сделать серьезное выражение лица, но у этого кис-киса ничего не получилось. Билл, стоявшая рядом с ним и слушавшая мэра, шикнула на мужа, держа в руках дочурку Энн, которая показывала мне язык и улыбалась.

- А Билл твой член, - сказал Харви, показывая двумя пальцами жест, - отрежет, и все, станешь евнухом. Как ты будешь, правда, удовлетворять свою жену при этом?

- Ну пока у него есть пальцы и язык, ничего, жить будет, - хмыкнул Темпл.

- Что-что, а отлизывать ему с рождения дано, - сказал Эйден, указав в мою сторону подбородком. - Вон какие у него губы, а язык-то с полметра. И даже член не нужен, чтобы до оргазма довести.

- Ты же помнишь, где находится клитор? - спросил Зейн, а затем жестом показал неприличный жест...я покраснел. - Или тебе показать?

Я не мог поверить, что такое говорит Зейн. Это же насколько я его разозлил, что он перестал сдерживаться? Что он, единственный, который никогда не затрагивал тему секса, такое мне сказал!

- Вы совсем охерели? Откуда столько смелости?!

Я  кинул на всех предостерегающий взгляд, и они тут же встали по стойке смирно, оттянув пиджаки и поправив часы. Валери и Билл как раз повернулись, чтобы сделать замечания.

- Ну что же, поздравляю вас, - ко мне приблизился мэр, пожимая руку, а затем протягивая ее Эсмеральде, выглядевшей донельзя прекрасно.

Ее собирали двадцать минут, но, черт побери, насколько она прекрасна в этом белом платье, без макияжа на лице и буйными кудрями, в которые так и хотелось впиться. Эти губы, полные, искусанные, словно кричали о том, чтобы я впился в них, чтобы я кусал их, а не она. Но стоило мне поднять взгляд выше, как все желание тут же сошло на нет: ее глаза были заплаканными.  

- Бедняжка, она представляет, сколько ей придется готовить, чтобы прокормить такого мамонта, как ты, - шепнул Джейми.

А затем он и Эйден прыснули со смеху, как два подростка. Два глупых подростка, которым надо врезать.

- Нет, уверен, она плачет, потому что понимает, какое огромный член ей придется брать в рот, - покачал головой Темпл. - Он же ее разорвет просто. 

- Бедняжке придется столько трудиться. Может быть, все-таки отрежем чуток, чтобы ей было полегче? - подмигнул Харви, мило улыбаясь и кидая проказливый взгляд на мой пах.

Член болезненно сжался при одной только мысли, и я ударил Харви локтем в живот. Хоуп стояла рядом с Эсмеральдой, поддерживая ее и все-таки поднимая настроение детскими разговорами. 

- Он ее задавит в кровати, когда они будут спать, - Зейн сложил руки на груди, отчего его бицепсы напряглись, и я восхитился фигурой своего красавчика-брата. Ну хорош, уродец, хорош, скотина! - Этот ублюдок вечно лезет во время сна со своими ногами и руками. Лео постоянно жалуется, что Рафаэль пытается закинуть на него одну из своей конечностей. Бедный ребенок постоянно просыпается оттого, что ему нечем дышать.

Я повернулся к друзьям, чтобы они заткнулись, но они все уставились на меня и осуждающе покачали головой.

- Какие вы мрази, честно слово, - сказал я, когда мэр вручил моей новоиспеченной жене лицензию на брак. - Ваш друг женится, а вы вместо того, чтобы поддержать, отпускаете свои тупые шуточки.

- На фоне тебя они кажутся очень даже интеллектуальными, - вскинув брови, произнес Зейн.

Эйден и Джейми обменялись дружеским пять за спиной и рассмеялись, поддакивая Зейну и даже не пытаясь скрыть свое веселье! Два поганца-гоблина.

- Честное слово, орки из "Властелина кольца" и то приятнее, - вздохнул я, боясь смотреть в сторону Эсмеральды.

Эта женщина поставит меня на колени. Помяните мое слово. Сегодня я увидел в ней ту Эсмеральду, которую никогда не знал: дикую, непокорную, сильную и дерзкую. Ее удар до сих пор болью отдавал в щеке. Я вспомнил, как она распласталась под мной, и мой член дернулся при мысли, что она так же будет лежать на моей кровати, обнаженная, жаждущая, вскидывающая свои убийственно красивые и пышные бедра, в которые мне безумно хотелось зарыться лицом. Твою мать, никогда в своей жизни я не хотел никому так отлизать, как ей. Довести ее до сумасшествия языком, а потом проникнуть им в нее, чувствуя, насколько моя жена мягкая, насколько нежная...моя жена...

Боль в ноге резко вывела меня из забытья, и я увидел перед собой лицо Эсмеральды, которая каблуком наступила на носок моих туфель совершенно случай...вот сучка, это было нарочно. Я улыбнулся, глядя на нее, такую злую, такую невероятно сексуальную. Моя женщина. Боюсь представить, что все это время пряталось под миленьким личиком, которое мне так и хочется зацеловать. Она уже собиралась уйти, так как официальная церемония закончилась, но не тут-то было.

- Куда-то спешишь? - издевательски протянул я, притягивая ее к себе.

Эсмеральда попыталась скинуть мою руку, зло поджимая губы.

- А как же поцелуй?

Она окинула всех присутствующих взглядом, а затем посмотрела на меня.

- Никакого поцелуя.

- Как ты жестока, дорогая моя женушка.

Очаровательные глаза Эсмеральды распахнулись, губы сложились в букву О, грудь застыла, словно она затаила дыхание,  и я, воспользовавшись ее замешательством, притянул эту женщину для поцелуя, сжимая ее талию и умоляя Бога дать мне сил, чтобы не опустить руки ниже, туда, где так сочно и мягко...блядь, как же сильно я хочу ее трахнуть, хочу видеть, как она выгибается, подставляя свой восхитительный зад, чтобы я отымел ее, оставляя красные следы на смугловатой коже. Мысленно я уже укусил ее ягодицы, а затем лизнул укушенные местечки.

- Еще раз ты поцелуешь меня без моего разрешения, - зло прошептала она мне в губы, - я откушу  твой член.

- Если я смогу еще раз оттрахать твой прекрасный рот, а затем залить спермой эти губы, - я провел по ним пальцем, шепча эти слова и улыбаясь, как счастливый идиот, - то так уж и быть, я готов стать евнухом. 

Лицо Эсмеральды запылало, ее взгляд метнулся к моим губам, а затем снова к глазам, и на мгновенье я увидел свою Эсмеральду, ту неопытную и мягкую Эсмеральду, что стояла перед зеркалом и смотрела на то как я ласкаю ее прекрасное тело, что стояла на коленях в лесу и позволила эякулировать ей в рот. Блядь, блядь, блядь...сука, как же тяжело себя сдерживать. Твою мать, что я буду делать сегодня ночью, когда она окажется в мое кровати? "Трахать", - шепнул внутренний голос. Нет, нет, нет, трахать сегодня я ее не стану. Пока.

И чтобы добить беглянку, я прошептал на ушко:

- Сегодня ночью я вылижу тебя, Эсмеральда, вылижу тебя до последней капли. А потом ты сядешь мне на лицо и трахнешь мой рот, поняла?

Я немного отодвинулся, с таким наслаждением отмечая, как эта сводящая меня с ума женщина покраснела до корней волос, как сбилось ее дыхание и как эти карие глаза стали такими огромными, черными и еще более притягательными. Грудь так быстро опадала и вздымалась, что я притянул к себе Эсмеральду, успокаивающе поглаживая по спине и волосам, изгибы которых были милее всего моему серд...

Заткнись, Рафаэль. Ты не сможешь дать ей то, чего она хочет. И лучшее, что ты можешь сделать, это отпустить птичку через шесть месяцев, не поранив ее и не обнадежив. Ты и есть разрушение, Рафаэль. Ты губишь все, к чему прикасаешься. Так что сбереги ее. 

Попрощавшись с мэром и пообещав ему, что обязательно приду с супругой на ужин к нему домой, я принял поздравления от своей мамы, которая даже прослезилась. Поцеловав меня, она прошептала:

- Если ты обидишь мою дочь, Рафаэль, я убью тебя.

От удивления я вскинул брови. Ничего себе, Эсмеральда за столь короткое время успела очаровать даже мою маму...эта женщина действительно сведет меня с ума. По-настоящему улыбнувшись моей маме, Эсмеральда обняла ее, и я увидел, как по щеке скатилась слеза. Эсмеральда дрожала. Так, это не дело. Сейчас в машине разберемся, что случилось. "Тупая твоя голова, - шепнул голос. - Ты заставил ее выйти замуж! Что ее может случиться, чтобы она заплакала?"

Неужели я настолько плох? Неужели она думает, что я не смогу сделать ее счастливой? Неужели она ненавидит меня? Впервые я почувствовал, как мне неприятны эти мысли...как мне неприятна мысль, что я могу не нравиться именно Эсмеральде...по мне словно катком проехались.  Но почему мне так важно, чтобы она выбрала меня?

Мы разошлись по машинам. Я и Эсмеральда сели на заднее сиденье, и мой водитель тут же тронулся в дорогу. Она отодвинулась, бросив документы мне на колени и демонстративно сложив руки на груди. Терпение, Рафаэль. Терпение. Я поднял звуконепроницаемую черную ширму между нами и водителем, что позволило мне остаться с моей новоиспеченной женушкой наедине.

- Я ненавижу тебя, - сказала она, глядя в окно.

- Уж лучше твоя ненависть, чем равнодушие, - сказал я, убирая документы назад.

С каких пор я стал так думать?

- Смотри, вдруг я задушу тебя в твоей же кровати! - зло бросила Эсмеральда.

Даже так?

- Будь добра сделать это бедрами, Эсмеральда, - подтрунивал над ней я.

Она обернулась, окинув меня взглядом, полным ярости и желания, которое всячески пыталась скрыть, но у нее все никак не получалось.

- Ты пошляк! Мерзкий и уродливый пошляк!

Я усмехнулся.

- Помнится мне, что ты говорила, что я красивый.

- Уродливый.

- Пусть будет так, Эсмеральда. Мне все равно никогда не тягаться с тобой в красоте: ты  прекрасна, как луна.

Эсмеральда затрепетала, и я услышал, как она шмыгнула носом.

- Сколько раз говорить тебе, чтобы ты не называл меня Эсмеральдой?! - прогнусавила она.

Я улыбнулся, медленно, но верно пододвигаясь к своей жене, и, оказавшись достаточно близко, обнял ее со спины, чувствуя, как она дрожит, слыша, как тихо плачет.

- Но я полюбил Эсмеральду.

Я сказал что-то не то, потому что Альба вдруг совсем расплакалась, обмякнув в моих руках, а затем развернулась и уткнулась в мою грудь, хватая лацкан пиджака. И я сжал ее в своих объятиях, чувствуя такую боль за мою Эсмеральду, такую боль, что грудь разрывалась от чувств. Это так странно. Это чувство было мне знакомо, но оно было так давно, что я уже успел его забыть...когда страдания твоего человека невыносимы для тебя...я напрягся, ощущая, как колотится сердце.

- Почему ты плачешь? Я обидел тебя? - испуганно прошептал я.

С каких пор чужие чувства стали так волновать меня? Эсмеральда отрицательно покачала головой.

- Нет, Рафаэль, - выдохнула она. - Я боюсь того, что будет, боюсь, что сердце  отца не выдержит, боюсь слез матери, которая никогда не простит мне, что я вышла замуж без ее согласия, без ее присутствия...я боюсь, что сделают с тобой мои двоюродные братья, узнав, что мы натворили...я боюсь, что они причинять тебе боль...

Я уставился в окно, разглядывая проезжающие мимо машины, и ощутил нечто странное в груди. Вместо того, чтобы переживать о себе, думать, что с ней сделают родители и родственники, она думает о моей безопасности, думает, что о том, что они могут причинить мне боль. Эсмеральда боится, что обидела свою мать, что ей не будет прощения, боится не за реакцию ее деспота-отца на поступок дочери, а за его здоровье. Казалось, меня ничем не удивить в этой жизни, что я повидал все, что мог увидеть человек, но Эсмеральда поразила меня до глубины души. 

- Это не ты должна беспокоиться обо мне, моя дорогая жена, а я о тебе, - твердо произнес я. - Это мне впору заботиться о тебе и отстаивать твою безопасность. Я не чувствую боль за себя, но если будет больно тебе, мне тоже будет больно.

Самое странное в этом во всем, что эти слова были сказаны искренне, что я действительно именно так и думал. Что за...

Она отняла голову от моей груди, глядя на меня своими глазами, этими двумя омутами, в которых было приятно утонуть, и я накрыл ее губы своими, чувствуя невероятное желание поцеловать Эсмеральду, забрать эти страхи и растворить их, чтобы они больше не донимали мою жену. Мою жену. 

Как странно произносить эти слова и до чего странно приятно. Моя жена.

- Никто и пальцем больше не тронет тебя, Эсмеральда. Я никому не позволю причинить тебе вред.

Она медленно кивнула, закрыв глаза, и я почувствовал острое желание коснуться ее век губами. И я коснулся. А затем щек. И я  коснулся. А затем носа. И я коснулся. И она затрепетала в моих руках, она, моя жена, что из ребра моего. 

Хоть и на шесть месяцев. И почему так странно яростно и неприятно от этой мысли?