«она» или я?

Спустя пару минут он монотонно, сонно произносит:

— Правда, а больше не последовало воспоминаний, Эванс? — говорит он, не поворачивая головы, а я лишь молчу.

— И кто именно общался с моими родителями, Эванс? — бросает он, задавая, очевидно, риторический вопрос, и останавливается.

— Учти, если снова назовешь ее безымянной женщиной или же «она», меня этот ответ не устроит, — выдает он спокойно, поворачивая на меня свои темные глаза. А я на мгновение теряюсь: откуда он знает такие подробности? Неужели Шалом? Откуда черноволосый осведомлен о моем отношении к «ней»?

Я сжимаю губы в линию, а он словно питается моей неуверенностью и нежеланием. Он осознает, насколько я уязвима на данную тему. Он настойчив, сдержан, но в его глазах танцуют черти.

— Моя мать и твои родители, — уточняю я холодно и спокойно, хотя внутри всё сжимается: давно я «ее» не называла матерью.

Он вполне доволен ответом. Глаза словно вспыхивают, при этом его челюсть напряжена так, что я это замечаю.

— Знаешь, что я думаю? — спрашивает он спокойно, наклоняя голову вбок, а я одариваю его вопросительным взглядом.

— Ты думаешь, что это никак не повлияло на тебя. Просто с тех пор ты бесконечно раздумываешь, прежде чем открыться даже самому близкому. Я прав? Ты не подпускаешь никого к своей уже несуществующей семье, не говоришь «по-настоящему» с первого раза. Не раскрываешь слабые места тем, кто однажды может назвать их твоими изъянами.

—Ты заранее знаешь, что твои откровения когда-то станут аргументами, страхи — возможностью надавить, а чувства — чем-то, что можно использовать против тебя. Ты готова к непониманию, к неприятию, к ярлыкам типа «странная», «сложная», «слишком». Ты знаешь, что вместо принятия получишь непрошеные советы и попытки починить то, что, по сути, не ломалось. Ты не ждешь бережности, просто наблюдаешь: кто выдержит правду о тебе, а кто испугается одной её глубины.

—И если ты всё-таки открываешься — это не наивность. Это выбор. Осознанный и холодный. С пониманием того, что цена может быть чрезмерной. В плане, ты отдаешь отчет, и позволяешь, точнее допускаешь возможность предательства.

—Потому что ты уже в курсе: не все, кто тянется к тебе, умеют не ранить. И не все, кто жаждет быть рядом, заслуживают доступа внутрь. Однако... дорого твоя мать взяла с тебя в моральном плане, а сестра, видимо, добивает. Я прав, холодная и рассудительная Эванс?