нелепый магнит

Все фотографии, словно листопад, разлетаются на пол одним рывком моей руки, когда я потянула плед.

Я, босая, передвигаюсь на кухню, закрепляю фотографию на холодильнике глупым, несуразным магнитом с жирафом и просто наблюдаю, порой пытаясь связать мысли, которые совершенно не вяжутся между собой. Тусклое кухонное освещение блекло озаряет помещение. Пепельница на столе, я сижу за столом с поджатыми ногами, упираясь коленями в деревянную поверхность, и наблюдаю за фотографией, закрепленной на холодильнике.

В голове невесомость, порой полное отсутствие мыслей и лишь сосредоточенность на объекте.

На мой мобильный телефон приходит уведомление.

— «Уважаемые абитуриенты и студенты нашего колледжа! Мы оповещаем вас о том, что на следующей неделе объявляется туристический слёт. Приглашаем всех обучающихся провести время на природе. Также будут проводиться экскурсии и практические работы по естественным наукам, за которые вас будут аттестовывать.»

Я анализирую прочитанное и молча откладываю телефон — для меня это, совершенно не интересующая информация, ведь моё состояние резонирует между больницей, домом и тайнами. Проблемы, связанные с финансами, ударяют в моё сознание, и я непроизвольно щурюсь, запуская ногти в корни своих волос. Я недавно закрыла медицинский счет за этот месяц. Старушка в медикаментозной коме.

Я плавно, будто в состоянии гипноза от собственных раздумий, иду в спальню, засыпанную множеством снимков, прилипающих к босым ногам, и аккуратно ложусь на постель, поджав ноги к животу.

Утро следующего дня.

Я, отказавшись от правильного рациона питания, начинаю утро исключительно с сигарет в одиночестве, а потом собираюсь в учебное заведение. Объемный черный свитер, длинные широкие струящиеся штаны, волосы собраны в небрежный пучок и огромная папка с работами и канцтоварами — неброско, закрыто, без старания над внешним видом.

В колледже многозначительные взгляды стали обыденностью, и я осознаю, что мне даже не стыдно за свои фотографии; точнее, это уже не имеет смысла. Я поняла, насколько мнимо и глупо задумываться о такой мелочи, как общественное мнение в этом месте, где все мнения и законы устанавливаются группой привилегированных «детей». Поэтому я абстрагировалась от всех — от людей, взглядов и упоминаний.

Порой я задумаюсь, скоро ли я выйду из этого круговорота страданий? Он словно цикл, система, что не допускает ошибок, поэтому, по закону, мои страдания не должны оборваться, не так ли?

После учебы я еду в центральную больницу. Длинные пальцы скользят по кнопкам лифта, останавливаясь на цифре «3». Я поднимаюсь на нужный этаж и слышу характерный звук открытия дверей.

Мой взор падает на миниатюрную, аккуратную, потерянную брюнетку — это его мать, быстро приходит мне на ум.

Она сидит напротив палаты Эллиота, худощавая и робкая, на краю скамьи, словно пытаясь занять как можно меньше места. Я аккуратно выхожу из лифта, стискиваю челюсть до предела и сжимаю пальцами лямки своей сумки. Взор брюнетки направлен вниз; она в сдержанном черном твидовом костюме с юбкой. Я подхожу ближе, и она поднимает свои глаза на меня. Сердце пропускает удар: у Эллиота ее глаза, я сразу подмечаю это. Она потеряна и уязвима, перебирает пальцы в которых скомкан носовой платок, ее глаза заплаканные и покрасневшие; она чуть дрожит от всхлипов, а я теряю способность говорить.

— Вы знакомая моего сына? — раздается вопрос, пронзительно нежный и материнский, что я теряю рассудок и аккуратно киваю. Она приглашает меня сесть рядом, и я присаживаюсь.

Ее миниатюрное тельце словно сжимается с каждым вздохом и взглядом в сторону Эллиота. Я чувствую это и пытаюсь анализировать, как же правильно вести себя с ней, как поддержать взрослого человека?

А стоит ли рассказывать? Главный вопрос, который мучает меня: если расскажу — мне этого не спустят с рук и просто уничтожат меня как в физическом, так и в моральном плане. Но при этом я скажу правду и дам показания против обидчика Эллиота, поступив как настоящий друг, и добьюсь справедливости. Но с другой стороны, это ведь система: парень, который избил Эллиота, из богатой семьи, и он точно выйдет безнаказанным из данной ситуации. Я всегда поступаю по справедливости, но ведь Вильгельм прав — это система, концепция безнаказанных и привилегированных, что не даст сбой. Я сжимаю пальцы, а потом расслабляю их.

— Меня зовут Вивьен Харрис, я мама Эллиота, — выдает аккуратно женщина, смотря на меня. Ее брови чуть прогибаются, глаза пропитаны тоской и материнской болью, которую я до этого никогда не видела и не чувствовала. Она настолько чуткая и нежная по ощущениям, что я просто теряю рассудок.

— Сандра Эванс, я обучаюсь с вашим сыном в одном колледже, — тихо произношу я, а взор скользит ниже; я просто не в состоянии выдержать ее взгляда.

Она молча смотрит на меня, будто заглядывая в самую глубину души, но не задает ни единого вопроса. Она касается моего запястья своей исхудавшей рукой, и я незаметно напрягаюсь, готовясь к разговору. Но она не требует ответов, словно ей достаточно моего молчаливого присутствия, что делает ей легче.

———————————————————————————