ГЛАВА 31

ТОМ

Попасть в имение Резникова было легко. В маске — к счастью, спасенной из моей машины — я впервые надеваю приталенный черный костюм, чтобы никто не смог меня узнать.

На Басе маска Бэтмена, потому что он идиот.

Тобиас тоже в костюме, направляется в бильярдную в черной маске с черепом.

Я слышу скрипки, и мне хочется до чертиков закатить глаза от того, насколько пафосная эта семья. Кучка богатых мутировавших кретинов, которые думают, что они стильные, но на самом деле они просто идиоты, которые пытаются произвести впечатление друг на друга и терпят неудачу.

Мои ноги перестают двигаться, когда я вижу Игоря. Как на старика, он пахнет сигарой и пьет виски так, будто не собирается оказаться на смертном одре в ближайший год.

А вот и Ксандер. Как и его отец, он в белой маске, прикрывающей только глаза. Хоть я и знаю, что он на нашей стороне, мне хочется свернуть ему шею за то, что он угрожал Луизе. Даже если это все было ненастоящим и вынужденным, если он еще раз хотя бы посмотрит в ее сторону, я выколю ему глаза гвоздями и прибью его член к ноге.

Тогда Эбигейл сможет выбрать Адрикса. Он все равно самый приличный. Тогда ей не придется торчать в этом чертовом треугольнике.

— Мы на месте. — говорит Тобиас мне на ухо.

Наушник закрыт моей маской и темными брейдами которые я успел переплести прошлой ночью когда не мог уснуть.

— Бас будет сзади, как только мы сбросим это и сядем в машину. Видишь ее?

Я молчу, мои глаза сканируют зал — я бы знал, если бы она была здесь. Все закрывают лица, но я смог бы узнать Луизу даже по пряди ее волос. Ее еще нет.

Где она, блядь, может быть? Ксандер сказал Адриксу, что она будет присутствовать.

Может, она в комнате, в которой они ее заперли?

Я смотрю на главный выход, думая, стоит ли мне все равно искать ее.

— Этот мудак не разговаривает, помнишь? Как думаешь, он накричит на меня, если я попытаюсь с ней пофлиртовать?

Я бы его убил.

Вот так просто.

— Отвали, Басс. — огрызается Адрикс, и я слышу, как на заднем плане на конспиративной квартире разговаривают Молли и Эбигейл.

— Долбаный грубиян. — отвечает он.

— Твой брат здесь, так что она должна быть где-то здесь. И кстати, Басс, зачем тебе все эти навороченные гаджеты, если ты не можешь следить за ее трекером?

Барри нахмурился.

— Нет смысла объяснять это такому идиоту, как ты.

Я закатываю глаза и прячу руки в карманы, пока они продолжают спорить друг с другом, а Тобиас говорит им всем заткнуть рты и сосредоточиться на плане.

Обойдя группу мужчин с сигарами, я еще немного осматриваю место. Музыка становится все более бессмысленной, декорации бессмысленны, люди бессмысленны, и...

Я оборачиваюсь и перестаю дышать от увиденного.

Моя долбаная душа содрогается.

Черт возьми. Я ошеломлен до такой степени, что не могу даже набрать воздуха в легкие или моргнуть.

Черное атласное платье так идеально облегает ее фигуру, длинные волосы спадают по спине. Она стройнее, чем раньше. И я не вижу ее прекрасного лица.

На ней противогаз, такой же, как у меня, но с блестками вокруг отверстий с обеих сторон.

Я смотрю на долбаного ангела.

Мой ангел.

Мой якорь.

Моя.

Я люблю ее больше жизни. Как-то она сказала мне, что ее никогда не будут любить так, как я ее люблю, потому что это так естественно для людей с нейротипом, и для того, чтобы почувствовать что-то подобное, мне нужно очень сильно постараться и погрузиться глубже, чем любая типичная любовь. Она сказала мне, что для нее этого более чем достаточно.

Вокруг моего черного сердца — долбаный бетон, как щит, и она в ловушке внутри него. Это единственная версия любви, которую я знаю, и я позабочусь о том, чтобы Луизе всегда было достаточно, чтобы выбрать меня, никогда не покидать меня, любить меня, пока мы не состаримся, не умрем и не найдем друг друга в потусторонней пустоте.

Игорь жестом приглашает ее подойти к нему, кладет руку ей на бедро, когда она соглашается.

Она застывает, ее позвоночник выпрямляется, ее глаза горят в глазах Ксандера, ища какой-то помощи.

Она просит его о помощи, когда я рядом.

— Не делай глупостей. — говорит кто-то мне на ухо, но моя кровь бурлит, перекрывая голос, и я, стиснув зубы, делаю шаг вперед.

— Остановись. — кричит мне на ухо отец. — Не рискуй жизнью своей сестры.

— Черт. Даже отец воспринимает их как родных братьев и сестер.

Я приостанавливаю шаги, мое сердце колотится в груди, мне нужно добраться до нее — мне нужно убрать его руку из ее тела и выбить его жизнь, пока все смотрят на это. Они должны увидеть, какой он никчемный кусок дерьма.

Моя девушка вздрагивает, когда он наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо, а затем она кивает.

Он сжимает ее бок и постукивает по нему, прежде чем пойти поговорить с группой женщин, которые продолжают улыбаться ему и его сыну.

Она потирает руку, а я осматриваюсь вокруг, прежде чем подойти к ней.

— Том, мать твою! — кричит папа. — Остановись!

— Он испортит весь наш чертов план.

— Тобс, если ты еще раз наступишь мне на ногу, я тебе...

Голос Баса исчезает, и я надеюсь, что Тобиас надрал ему задницу.

Но я больше сосредоточен на том, как Луиза разворачивается и замирает, когда я стою перед ней с руками в карманах — потому что если я не буду держать их там, я схвачу ее и потащу прочь, или, что еще хуже, поцелую ее перед всеми и разрушу спасение.

Луиза не видит моего лица, но ей и не надо. На противогазе все еще есть засохшая кровь, не то, чтобы кто-то мог почувствовать запах мертвого копа или отличить, настоящий он или ненастоящий.

Она будет помнить, как была моей маленькой незнакомкой и убегала от этой маски.

Ксандер разговаривает со своим отцом, его взгляд каждые несколько минут переходит на меня.

Она смотрит на меня, и я вижу страх в ее глазах сквозь стекло глазных отверстий.

— Пожалуйста, спаси меня. — говорит она дрожащим голосом, достаточно громко, чтобы услышал только я.

Мое сердце разрывается пополам.

Я наклоняю голову, перевожу взгляд на Игоря, чтобы увидеть, что он делает — разговаривает так, будто он звезда ночи, центр внимания, забыв обо всем, в то время как его команда держит нас в окружении, а его сыновья планируют его смерть.

Так близко.

Она, блядь, так близко.

Она поднимает маску, ее глаза уже наполнены слезами.

— Том.

Я не могу жестикулировать, не тогда, когда у меня в руке граната, и, честно говоря, я не знаю, что сказать.

Простишь меня? Не бросишь меня? Я буду лучше? Обещаю защищать тебя, хотя уже не смог?

Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось. Даже если мне пулю всадят в голову, я найду способ ее защитить.

Блядь. Я хочу к ней. Немедленно. Я должен. Она смотрит на меня, а я ничего не делаю, но все мое тело, блядь, трясется от желания пойти к ней.

— Готов?

Я киваю, зная, что Барри видит нас через камеры наблюдения.

— Я буду недоступен, как только это начнется. У тебя один час. Приведи её ко мне так быстро, как только сможешь. Постарайся не умереть в процессе.

— Оу. — воркует Бас.

— Я знал, что ты меня любишь. Извини, у меня уже есть лучший друг, несмотря на то, что я сосал его член слишком много раз... — он начинает резко задыхаться, и Тобиас приказывает ему заткнуться нафиг.

— Брось их сейчас же.

Я вытаскиваю руку из кармана и отпускаю гранату, молясь, чтобы это, блядь, сработало. Свет мерцает, мои глаза переводятся на Игоря и его людей, которые пытаются воспользоваться рациями.

Сработало.

Ксандер приближается к нам. Он знает, что сейчас произойдет, но я не могу не ненавидеть его. Я снова обращаю внимание на растерянную Луизу. Она сбрасывает маску на землю, и ее глаза слезятся. Ксандер подходит к ней, хватает маску и пытается надеть ее обратно. — То...

— Сейчас.

Это единственное слово, которое мне нужно. Я заезжаю кулаком в лицо Ксандера и хватаю Луизу, а затем тащу ее сквозь толпу, сжимая ее руку достаточно крепко, чтобы не потерять ее снова. Люди наталкиваются на нас, Луиза поскальзывается и падает, но я подхватываю ее на руки и расталкиваю посетителей вечеринки, сбивая кого-то с ног и заставляя упасть на стол, заставленный едой.

Коридоры пусты — это прямой путь на задний двор, где нас будет ждать Бас с машиной. Тобиас будет ехать за нами и ловить любого, кто попытается добраться до нас.

Оглядываясь назад, я не замечаю, чтобы за нами кто-то следил. Я крепче держу Луизу за руку и тащу ее во двор.

— Том. Я не могу уйти. — отчаянно говорит она.

Я открываю дверь и толкаю ее внутрь. Она борется со мной, пытаясь выбраться с заднего сиденья, пока я залезаю внутрь и закрываю дверцу.

— Том! Я не могу! — она показывает мне свою руку. — Это убьет меня.

Бас выворачивает с дороги, толкая Луизу в мою сторону и вытягивая из меня стон, потому что она задела мои швы.

— Мы должны доставить тебя к Барри как можно скорее. — говорит Бас, когда я пытаюсь говорить или показывать. — Трекер отключен. Он может отключить его.

Ее губы раздвигаются, а глаза расширяются.

— Правда?

— Да. А теперь перестань меня отвлекать, чтобы я мог сесть за руль.

Затаив дыхание, мы смотрим друг на друга, в ее глазах вспыхивает искра, она тихо плачет и залезает мне на колени, хватает мое лицо и целует меня.

Это не мягко. Это жестоко. Резкий нажим ее рта захватывает мои губы, прежде чем она отчаянно засовывает язык мне в рот и пожирает меня, стон вибрирует между нашими грудями.

Ее рука прижимается к моей ране, и я вздрагиваю. Она останавливается и смотрит вниз, затем поднимает глаза и смотрит на меня.

— Не останавливайся. — проговариваю я и прижимаю ее губы к своим.

Машина снова поворачивает, фары светят в заднее окно, а Тобиас едет следом. Она глотает каждый мой вздох, целует меня сильнее, когда ее язык касается моего языка.

Она качает бедрами, и я не останавливаю ее. Мне плевать, что Бас здесь и что он все это видит. Мне нужна моя девочка, и я думаю, что я ей нужен не меньше.

Ее рука ударяется об окно, когда Бас снова выворачивается, удерживая равновесие, пока мой член твердеет под ней.

— Ты мне нужен. — дышит она.

— Пожалуйста, позволь мне завладеть тобой.

Я откидываю голову назад, толкая ткань ее платья к бедрам и стягивая нижнее белье с ее тела, заставляя ее скулить.

Опустив руку между ее ног, я целую ее еще раз, прижимая большой палец к ее клитору, погружая два пальца внутрь, пока она не начинает скакать на моей руке, задыхаясь во время движения.

Ее руки покидают мои плечи, и она бросается расстегивать мой ремень, дергая за пуговицы и высвобождая мой твердый, толстый, чертовски болезненный член. Она гладит его раз, два, три, и мои яйца покалывает. Не думаю, что я долго выдержу. Я был лишен ее целый месяц — я даже не помню, когда в последний раз кончал без того, чтобы не оказаться в ее киске или рту.

У нас мало времени. Это должно быть быстро.

Представьте, как мы подъезжаем к конспиративной квартире, где нас ждет наш отец, а я по самые яйца в сестре?

Я хватаю одно из бедер, прислоняюсь кончиком к ее входу, а потом прижимаю ее к себе. Такая тоскливая, мокрая и, блядь, моя.

Беззащитная.

Она больше не принимает противозачаточные, но мне все равно. Я с удовольствием буду наблюдать, как моя сперма наполняет ее и выводит из нее все дерьмо.

Мой член снова и снова погружается в ее мокрое влагалище.

Мы обмениваемся небрежными, но отчаянными поцелуями, пока она трахает меня, затем она впивается зубами в мои губы и тихо плачет, чуть не падая с моих колен, когда Бас резко поворачивает направо.

Мне больно, мой бок пылает, но мне плевать. Я продолжаю двигаться, чувствуя, как швы тянутся и рвутся. Кровь пропитывает мою рубашку. Я смотрю вниз, касаюсь бока и вижу кровь на своей руке, но вместо того, чтобы остановить ее, я хватаю ее лицо и пачкаю его красным, насаживая ее на свой член сильнее, быстрее, игнорируя Баса спереди, который пытается доставить нас к месту назначения вовремя.

— Скажи, что любишь меня. — задыхается Луиза мне в рот.

— На случай, если мы не успеем вовремя. Я хочу услышать, как ты скажешь, что любишь меня.

— Я люблю тебя, сестренка. — отвечаю я, мои слова еще немного не отработаны.

— И я буду говорить тебе это каждый день после этого.

Я отстраняюсь, наблюдая, как она скачет на моем члене, пока я вывожу:

— Я люблю тебя сейчас. Я любил тебя вчера. Когда мы были детьми. Когда мы были подростками. Когда ты бросила меня в тюрьму и когда я снова нашел тебя. Я буду любить тебя завтра. В следующем месяце. В следующем году. Когда ты будешь матерью моего ребенка. А когда мы станем старыми и седыми, я буду любить тебя еще больше, потому что у меня будет целая долбанная жизнь, чтобы влюбляться в тебя все больше и больше. Тебе этого достаточно, Луиза? Ты хочешь от меня еще чего-то?

— Тебя всегда было достаточно. — по ее щеке катится слеза.

— Я хочу каждый миг быть с тобой.

— А? — я слышу, как Бас говорит это, потом он ругается себе под нос и бьет зеркало, чтобы заблокировать любое отражение. — Твою мать. Да неужели? Это гонка за жизнь, а ты сидишь глубоко внутри своей сестры?

— Да. — дышу ей в губы.

— Но я хочу быть глубже.

Я зажимаю ее губы между зубами и стону, когда она погружается до самых пяток, ее пальцы скользят по моим волосам и дергают до боли, наверное, почти так же больно, как и открытая рана на моем боку. Даже после того, как месяц назад я получил пулю в грудь, лезвие в легкое, я не позволю ни одному из них остановить меня, чтобы загнать свой член в мою девушку и наблюдать, как ее голова откидывается назад со стоном.

— Быстрее. — приказываю я, с выдохом в ее горло. — Трахни меня быстрее.

Делая то, что ей приказано, Луиза хватается за подголовник Баса сзади и скачет на мне с большей скоростью, звук шлепанья по коже заполняет мои проклятые уши.

— Сильнее, Луиза. Опускай свою долбаную задницу на меня сильнее.

Она издает резкий стон, когда делает это. Ее киска сжимается, и я чувствую, как она дрожит в моих руках.

— Можно я кончу в тебя? — спрашиваю я, потому что я уже так близко. Мои яйца сжимаются, а позвоночник и ноги наполняются теплом. Мои мышцы сжимаются, и когда она не может ответить, ее оргазм накрывает так сильно, что она застывает сверху, впиваясь ногтями в мой череп. Я тоже не могу сдержаться, перед глазами появляются белые точки, и я толкаю ее плечо, чтобы проникнуть как можно глубже, стремясь, чтобы каждая капля вытекающей из меня спермы застряла в ней.

— Тобс. Помоги мне. — говорит Бас в телефон, прижатый к уху.

— Брат и сестра трахаются на заднем сиденье, и я уверен, что немой только что заговорил. У меня скоро мозг расплавится от этой семейной парочки.

***

Мы добираемся туда с двадцатью минутами в запасе — за нами тоже никто не ехал, так что Тобиас останавливается, как только мы заходим в здание. Бас даже не смотрит на меня, и я чувствую себя самодовольным от того, что смог заткнуть этого ублюдка.

Папа хватает Луизу и обнимает ее, и она плачет ему в грудь. Он смотрит через ее голову на меня и говорит:

— Спасибо.

Я опускаю голову, поджав губы.

Ему не нужно меня благодарить.

Я бы умер, чтобы вернуть ее сюда в безопасности.

Барри накрыл стол, чтобы Луиза могла опереться на него рукой, пока Молли и ее лучшая подруга Эбигейл заполняют комнату. Папа целует ее в лоб, но мы все сидим молча, ожидая, сможет ли Барри это сделать.

Луиза держит мою руку под столом, не сводя с меня глаз. Она напугана. Если это не сработает, есть шанс, что мы можем ее потерять.

Если это произойдет, то нет смысла мне быть на этой земле.

— Будет больно. — говорит ей Барри, а потом начинает разрезать кожу.

Ее глаза закрываются, и она крепче сжимает мою руку.