Глава 27

Чонгук: Эм-м?..На следующее утро я просыпаюсь от вибрации телефона на прикроватной тумбочке, а перед моим лицом маячит пушистый хвост. Я смотрю на только что пришедшее сообщение, пожевывая зубами внутреннюю часть нижней губы.Я: Доброе утро:)Чонгук: Где ты?Я: Дома. Мне нужно было выгуливать собак.Чонгук: Ок. Ты должна была разбудить меня, чтобы попрощаться.Я сглатываю, тяжело вздыхая.Я: Ты так мило и мирно спал. Не хотела тебя будить:)Несколько минут проходит без ответа, поэтому я перекатываюсь на бок и начинаю листать новостную ленту Facebook. Джуд забирается на соседнюю подушку, а я подпираю голову рукой, лениво просматривая публикации.Чонгук: Можно же было хоть записку оставить. Я не ожидал, что проснусь один.Я медленно закрываю глаза и обдумываю свой ответ.От стыда внутри все сжимается, когда перед глазами всплывают воспоминания, как проснулась в панике, полуголая и в объятиях Чон Чонгука.Я отмахиваюсь от них.Я: Прости. Не ожидала, что останусь так надолго и запаниковала. Я не хотела тебя волновать.Чонгук: Запаниковала из-за собак или запаниковала из-за меня?Черт.Я выключаю телефон и переворачиваюсь на спину, запуская пальцы в волосы и шумно выдыхая воздух. Хочется сказать ему, что ночью все кажется идеальным и правильным, когда мы наедине в темноте и наши стены опущены.Но в холодном свете дня реальность обжигает меня и будит, как ведро ледяной воды. Стены поднимаются вновь – кирпичик за кирпичиком, слой за слоем, защищая меня и ограждая от опасности.Однако стены созданы человеком. Они трескаются и осыпаются. Им суждено пасть.И мне страшно увидеть, когда осядет пыль, кто продолжит пробираться через завалы… а кто сдастся.«Мужчина сбежал от похитителя после двадцати двух лет заточения».От заголовка у меня перехватывает дыхание, когда я сижу с родителями за обеденным столом и отвлекаюсь на свой телефон.«Полуобнаженный мужчина, обнаруженный на обочине Эббингтон-роуд недалеко от Пембрука, был идентифицирован как тридцатилетний Оливер Линч – мальчик из Либертивилля, который пропал четвертого июля почти двадцать два года назад».Статья сопровождается фотографией мужчины, без футболки и покрытого кровью, который лежит в позе эмбриона на заснеженной обочине.Сердце сжимается. Двадцать два года. Двадцать два года.– Лиса, милая? Ты в порядке? Ты почти не притронулась к еде.Я сглатываю, глядя на свою мать широко раскрытыми глазами. Пытаюсь сформулировать слова, но желчь подкатывает к горлу.– Вы видели выпуск новостей о пропавшем мальчике, которого нашли спустя двадцать два года?Родители пронзают меня сочувствующими взглядами, и мой отец прокашливается.– Утром показывали по новостям.– Какой ужас, – добавляет моя мама, накалывая горошек на вилку. – Просто чудо, что мальчик выжил.Я моргаю.Но так ли это?Я не могу не задаться вопросом, не жалеет ли он, что вообще выжил. Меня не было всего три недели, и я все еще не могу избавиться от кошмаров и навязчивых воспоминаний. Я пыталась покончить с собой.Как он сможет когда-нибудь преодолеть свою травму и вести нормальное существование?– Извините, – бормочу я, отодвигаясь от стола, и поспешно сбегаю наверх, в гостевую спальню. Я сворачиваюсь калачиком под одеялом, делаю скриншот статьи и отправляю его Чонгуку. Я так и не ответила на его последнее сообщение, и оно висит между нами, как и множество других неотвеченных вопросов и пугающих неопределенностью. Чонгук читает сразу, но молчит целых десять минут.Чонгук: Кошмар. Вот уж точно – все познается в сравнении.Я: Он бы счел нас счастливчиками:(Проходит еще несколько минут, прежде чем телефон снова сигналит.Чонгук: Кстати говоря… Ты видела, что еще выяснилось по нашему делу?Я замираю, уставившись на его вопрос, мое тело немеет. Я ничего не видела – на самом деле, я уже на автомате прокручиваю все посты и статьи, в которых мелькает имя «Эрл».Я: Нет…Всего через пять секунд приходит скриншот и медленно загружается. Я увеличиваю масштаб, чтобы прочитать заголовок:«Объявилась жертва Эрла Тимоти Хаббарда, также известного как „Сводник“».Я перечитываю снова. И снова.Внутри все переворачивается от нежелания этому верить. Есть еще одна жертва… живая? Я даже не начинаю читать статью. Немедленно звоню Чонгуку.Он берет трубку после второго гудка.– Привет.– О боже. – Я нервно хватаюсь за горло и царапаю ключицу, пока пытаюсь восстановить самообладание.– Это же уму непостижимо, Чонгук!– Ага. Как раз читал перед тем, как ты прислала мне скриншот.Я с трудом сглатываю.– Что там написано? Она давала интервью? Как ей удалось сбежать?Я слышу в трубке, как он двигается, на заднем плане раздается тихий шорох.– Ее зовут Табита Брайтон. Она утверждает, что прошлой весной Эрл похитил ее вместе с профессором колледжа. Их продержали в подвале два месяца, прежде чем Эрл убил парня, а ее отпустил.– Отпустил ее? – шокированно повторяю я. Мое сердце колотится о ребра, и меня начинает трясти. – Она лжет. Она должна лгать. В этом животном не было ни капли человечности – он ни за что не отпустил бы свою жертву.– Я не знаю, Лиса. Информацию пока изучают, но профессора уже проверили. Его звали Мэтью Глисон, и одно из тел, найденных на территории Эрла, принадлежало ему.– Это… Это не может быть правдой. Больше никого нет… – Я откидываюсь на декоративные подушки и утыкаюсь взглядом в потолок, схватившись за грудь. Дыхание учащается. – Больше никого нет.– Я только хочу сказать, что звучит правдиво, – отвечает Чонгук. – Было найдено одиннадцать тел, но он брал своих жертв парами. Я просто подумал, что, либо кого-то до сих пор не нашли, либо он сначала практиковал свое больное дерьмо на ком-то в одиночку.– Но… зачем ждать столько времени, чтобы заявить о себе? Скольких человек можно было бы спасти. Нас могли бы спасти! – Я встаю с кровати и начинаю расхаживать по комнате. – Она, должно быть, врет. Она ищет внимания, и… или денег, или чтобы однажды увидеть свое имя в учебниках истории. Она мошенница, Чонгук.– Лалиса… – Его голос смягчается, он пытается меня успокоить. – Уверен, что скоро появится больше подробностей, но почему это вообще так важно? Что сделано, то сделано. Уже ничего не изменишь.– Потому что! – восклицаю я. – Тесси и ее сводный брат были бы живы, как и бесчисленное множество других. Нас бы не похитили из твоей машины посреди ночи, не заковали в кандалы, как собак, не заставили делать… – Эмоции достигают пика, и я хватаюсь пальцами за шею, ловя ртом воздух. – Все было бы так, как и должно быть. Мы бы продолжали друг друга ненавидеть, ты бы женился на Наëн, а я бы не стояла здесь и не ломала голову, как, черт побери, перестать тебя любить.Я прижимаю ладонь ко рту, пытаясь заглушить тихий вскрик. Из глаз капают горячие слезы. По маленькой комнате эхом разносятся мои сдавленные вздохи, и мне хочется, чтобы Чонгук сказал что-нибудь, что угодно, просто чтобы не только моя боль разрывала звенящую тишину между нами.– Лиса… все так, как и должно быть. Так выпали карты. И чем скорее ты с этим смиришься, тем скорее сможешь оправиться.Я делаю успокаивающий вдох, позволяя его словам осесть в сознании. Конечно, он прав. Я застряла в вечном метании между вопросами «что, если» и «как должно быть» вместо того, чтобы принять то, что есть, и работать с этим. Новое развитие событий с выжившей жертвой лишь еще больше путает мои болезненные мысли. Я киваю и выдыхаю.– Ага. Ты прав, – шепчу я. Я приглаживаю волосы и заканчиваю. – Мне пора идти. Спокойной ночи, Чонгук.Чонгук медлит, а затем вздыхает. Мне кажется, я слышу разочарование.– Ты не считаешь, что нам следует поговорить о прошлой ночи?От воспоминаний у меня краснеют щеки.– Не сегодня. Прости.– Лиса, я не могу этого делать.Я прикусываю язык и тереблю свой кулон на цепочке.– Делать что?– Это. Что бы это ни было.– Я тоже не знаю, о чем ты, – признаюсь я.– Ну, я не могу так продолжать с тобой – ходить вокруг да около. Это сводит меня с ума.Я закрываю глаза, обдумывая свой ответ, и в этот момент в дверном проеме появляется моя мать и постукивает костяшками пальцев по косяку. Одними губами она спрашивает:– Ты в порядке?Я киваю, проглатывая слова, и вместо них отвечаю Чонгуку.– Мне нужно идти.В трубке раздается очередной вздох разочарования, и он словно кинжалом вонзается мне в сердце.– Ага. Спокойной ночи.Он отключает звонок, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не сломаться.Мама быстро оказывается рядом, поглаживая меня по спине.– Ты в порядке, милая? Хочешь поговорить?Да. Наверное, хочу.Мои родители все время меня поддерживали, несмотря на чудовищное преступление, которое я совершила против их любимой дочери. Но я не уверена, делают ли они это из-за искреннего сочувствия, или они боятся, что я снова попытаюсь свести счеты с жизнью, если подвергнут меня критике.Я должна поговорить… Господь свидетель, в данный момент мне не помешал бы какой-нибудь материнский совет.Но я не готова.– Нет. Все в порядке, – бормочу я, качая головой.Мама кладет ладонь на мое плечо и сжимает его.– Милая, знаю, мы сделали все возможное, чтобы избежать стационарного лечения после выписки из больницы, но если ты думаешь, что это поможет тебе справиться с ситуацией, пожалуйста, дай мне знать.– Психиатрическая больница ситуацию не улучшит, мам. Я просто пытаюсь приспособиться.Я благодарна, что меня не отправили после выписки к психиатрам. Поскольку это был первый случай и ранее психических расстройств за мной не значилось, а также не было предсмертной записки и признаков склонности к суициду, мне разрешили вернуться домой. И я знаю, что больше никогда не совершу ничего подобного – какими бы ужасными и пугающими обстоятельства ни были. Я действительно хочу жить. Та ночь навсегда останется пятном в моей памяти. И самой большой ошибкой, о которой я всегда буду сожалеть.– Лиса, нет ничего постыдного в том, чтобы попросить помощи. Для этого и существуют все эти организации. За последние несколько месяцев ты пережила огромную травму – помимо похищения и передозировки таблетками ты была беременна, милая. Это много… и слишком тяжело.Я напрягаюсь. Я стараюсь не думать о беременности. Хороню эти мысли вместе со всеми другими непоправимыми ранами, которые мне нанесли с ноября. Не думаю о том, что ребенок мог принадлежать Чонгуку. И не думаю о том, как он мог оказаться его. Больше всего на свете я хочу однажды стать матерью, но не так. Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы стать плодом ужасов, происходивших в том подвале.– Я же сказала тебе, я в порядке. Мне просто нужно немного отдохнуть, – настаиваю я, вырываясь из объятий матери и проходя мимо нее. – Спасибо за ужин.– Лиса…Я шаркаю к двери, спускаюсь по лестнице и хватаю пальто и ключи.– Спокойной ночи, – кричу я, исчезая на улице.Когда я выезжаю с подъездной дорожки и направляюсь к главному перекрестку, то колеблюсь, выбирая, куда поворачивать. Размышляю о том, чтобы не ехать домой, и сердце сразу начинает отбивать нервный ритм. Солнце село, и надвигается тьма, скрывая то, что, как я знаю, неправильно.Я не слишком задумываюсь и сворачиваю налево, направляясь в противоположный конец города.Вторую ночь подряд я иду по его двору, не в силах держаться подальше. Только на этот раз он сидит на крыльце и курит сигарету. Наши взгляды встречаются, и я останавливаюсь. Чонгук выпускает к звездам струйку дыма.– Ты снова куришь, – тихо замечаю я, засовывая руки в карманы пальто.Он сжимает губы и делает длинную затяжку, от которой кончик сигареты загорается красным. В последний раз я видела, как он курил, той ночью в его Камаро, прямо перед тем, как Эрл разбил мое окно.И мою душу.– Мне нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение.Я наклоняю голову и поджимаю губы.– А причина напряжения во мне?Чонгук смотрит мне прямо в глаза, пока из его ноздрей вырываются клубы дыма, а затем пинает камешек на дорожке.– Да, Лиса. Причина в тебе. – Он внимательно наблюдает, как я медленно делаю несколько шагов. – Почему ты здесь?Я искренне надеялась, что он не задаст мне этот вопрос. В ответ лишь пожимаю плечами.Он изучающе меня разглядывает, делая еще одну затяжку.– Что, черт возьми, это значит?– Мы можем зайти внутрь?– Нет. Я курю.Я подавляю желание сказать что-то дерзкое и продолжаю приближаться к нему. Раздвигаю его ноги и встаю между колен, а затем тянусь к сигарете. Вырываю свернутый кусочек бумажки из приоткрывшегося рта и заменяю своими губами. На одно короткое, восхитительное мгновение Чонгук растворяется в поцелуе, но затем отстраняется и поднимается на ноги.– Я не могу… Уже поздно. Тебе лучше поехать домой.Он поворачивается уходить в дом, не ожидая, что я последую за ним. Я гашу сигарету и захожу в коридор, закрывая за нами дверь.– Я скучала по тебе.Кажется, эта фраза чем-то его задевает, и он резко разворачивается и кидается ко мне, застывшей в дверном проеме.– Чушь собачья! Ты здесь для того, чтобы унять зуд.Я отшатываюсь, шокированная его предположением.– Ты знаешь, что это неправда.– Мы оба знаем, что это правда, иначе ты бы не сбежала сегодня утром. Не игнорировала бы весь день мои сообщения. И ответила на мое предложение поговорить. – Чонгук раздраженно жестикулирует руками. – Я не собираюсь быть твоим маленьким грязным секретом, Лиса. Не буду твоей чертовой секс-игрушкой и убежищем от реальности.Кожу начинает покалывать от разгорающейся в сердце боли, но я загоняю ее обратно. Расстегиваю пальто и позволяю ему упасть с моих рук, пока скидываю ботинки. Подхожу к Чонгуку, который стоит посреди гостиной, расслабленно уперев руки в бока, но его грудь вздымается от тяжелого дыхания. Когда остается всего лишь шаг, я задираю кофту и снимаю ее через голову. У него играют желваки, пока он с любопытством наблюдает за мной потемневшим взглядом. Я тянусь за спину и расстегиваю лифчик, позволяя тому соскользнуть на пол, при этом все так же неотрывно смотрю Чонгуку в глаза.Его ноздри раздуваются, а пальцы впиваются в пояс, но он не опускает взгляда.– Остановись.– Ты меня не хочешь?Я играю с огнем, но это пламя – единственное, которое меня согревает.Чонгук делает глубокий вдох.– Я хочу тебя всю, Лалиса.Я сокращаю расстояние между нами, беря его руки в свои и кладя их на свою грудь. Издаю тихий стон, когда его большие пальцы касаются моих сосков.– Я здесь.– Нет. – Слово звучит вымученно, почти болезненно. Его правая ладонь скользит вверх по груди, пока не оказывается прямо над моим сердцем. – Я хочу тебя всю, Лалиса.Я этого тоже хочу.Я хочу свиданий за ужином, вечерних просмотров кино и домашних завтраков после долгих, волшебных ночей занятий любовью. Хочу держаться за руки на людях. Хочу отправиться в путешествие, увидеть океан и хохотать до тех пор, пока у нас не заболят животы.Но он Чонгук.А я Лиса.И мы не предназначены ни для чего из этого.Я тяну его ладонь обратно вниз, пока она не накрывает мою грудь. Я выгибаюсь ему навстречу и откидываю назад голову, когда мы соприкасаемся пахами, и Чонгук начинает ласкать мою грудь. Его желание берет верх.– Пожалуйста.Это его добивает, и он рычит.– Черт бы тебя побрал.Он подхватывает меня под бедра и поднимает на руки, а я обвиваю ноги вокруг его талии. Он несет меня в свою спальню, наши губы сомкнуты, тела готовы к действию, но сердца отчаянно хотят намного большего.Этого достаточно. Это нормально.Я говорю себе это, пока Чонгук трахает меня по-собачьи на своей кровати, дергая за волосы, кусая и шепча грязные слова мне на ухо.Если не могу получить его всего, то я соглашусь на его часть.