Ты будешь жить

Черт знает, сколько я уже проторчала в этой яме. Сутки? Неделя? Месяц? Холодные цепи впивались в запястья и лодыжки, оставляя на коже синие, почти черные кровоподтеки. Где-то в углу шуршали крысы, и этот звук стал саундтреком моего безумия.

Ко мне периодически захаживали люди Артура — безликие громилы с пустыми глазами. Они вкалывали мне какую-то дрянь. После каждого укола мир трескался. Стены дышали, тени шептались, а по потолку ползали мерзкие, многоногие твари, существующие лишь в моем разрушенном сознании.

— Сука, — прохрипела я, отплевываясь после очередного приступа рвоты. Желудок выворачивало пустотой — они почти не кормили, а его люди лишь подкрепляли «уговоры» тумаками по лицу и ребрам.

Перед глазами, ярче любой галлюцинации, вспыхивали кадры той ночи. Тая. Моя милая, дерзкая, сияющая Тая. Ее глаза, полные слез и прощения в последний миг. Прости меня за все. Я так сильно тебя люблю. Иногда галлюцинации были настолько реальными, что я протягивала руку в темноту, надеясь ощутить ее пальцы. Мне несколько раз являлся Бог. Или то, что я за Него принимала. Я молилась каждый божий день, каждый час, цепляясь за это как за последнюю соломинку.

Том. Он вернется за мной. Он спасет меня. Я знаю. Эта мысль была единственным источником тепла в леденящем холоде этого ада.

Скрип ржавых петель вырвал меня из забытья. Дверь резко распахнулась, и в проеме возникла высокая, подтянутая фигура Артура.

— О, его высочество соблаговолило навестить узницу? — я не смогла сдержать язвительности. Унижение и боль уже притупились, осталась лишь горькая, донная злость.

Он молча подошел и с размаху дал мне пощечину. Голова отлетела, гуза наполнилась теплым, солоноватым вкусом крови.— Сучка, да как ты смеешь так со мной говорить?!

— Что ты сделал с моей мамой?! — выплюнула я, глотая кровь.

— Ничего, — он ухмыльнулся. — Отправил домой и приказал молчать, если хочет остаться в живых. Она умная женщина. В отличие от тебя.

— Мразь! — новый удар заставил мир поплыть.

— Что ты колишь мне? — прошептала я, чувствуя, как по вене разливается знакомый, чужеродный жар.

— Особый препарат, Эсме, — пояснил он, с наслаждением наблюдая, как дрожат мои руки. — Чтобы твое сознание стало более... податливым. Послушным.

Он взял единственный стул в углу и уселся напротив.— Если хочешь выйти отсюда живой, расскажи мне все. Все о Томе Каулитце. И что конкретно он нарыл. Твоя подружка, — он с отвращением выдохнул имя, — Тая, вскрыла мои архивы. За что и была наказана. Я не терплю такого отношения к себе.

К глазам вновь подступили горячие, несправедливые слезы. Тая... Ее смех, ее безумные идеи, ее последний взгляд.

— Я ничего не скажу тебе! — голос мой дрожал, но в нем слышалась сталь. — Лучше убей меня! Но знай, когда тебя достанет Том, ты будешь ползать на коленях и молить о пощаде, мразь!

Артур злобно рассмеялся.— Ну и где же твой Томми, а? Зачем ты ему, дурочка? Он управляет целой организацией. А игрушку по типу тебя он всегда найдет. Милая, ты нужна была ему лишь для того, чтобы подобраться ближе ко мне. Но у него не вышло. Готов поспорить, что он уже сменил имя, как он это умеет, и свалил, оставив свою маленькую мышку расплачиваться за его провал.

Его слова впивались в самое уязвимое место. В ту маленькую, затаенную дрожь сомнения, что пряталась глубоко внутри. А что, если он прав? — пронеслось в опьяненном наркотиками мозгу. Что, если все это — поцелуи, слова о вечной любви — был лишь спектакль? Что, если я и вправду была всего лишь разменной монетой в его большой игре? Эта мысль была страшнее любых пыток. Она выедала душу изнутри, оставляя после себя лишь ледяную, всепоглощающую пустоту.

Артур, довольный произведенным эффектом, достал из-за пояса длинный, изящный нож. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете.— Что ж, раз слов ты не понимаешь, перейдем к более доходчивому языку.

Он приблизил острие к моей щеке. Я зажмурилась, готовясь к боли. Но в этот миг снаружи, словно из другого измерения, донесся оглушительный, нарастающий рев сирен. Тревога!

Артур замер, его лицо исказилось гримасой ярости и неверия.— В чем дело?! — рявкнул он в сторону двери.

В подвал ворвался запыхавшийся громила, его лицо было бледным.— Босс! Проникновение! Они уже здесь!

В ту же секунду снаружи донеслась беспорядочная стрельба, крики, звуки рукопашной схватки. Артур выругался, на лице его мелькнула паника. Он резко отцепил мои цепи от стены, но оставил наручники на запястьях.— Иди за мной!

Он потащил меня за собой по коридору, как мешок. Я едва держалась на ногах. Мы выскочили в более просторное помещение, бывший цех, где уже шел настоящий бой. И тут я увидела его.

Том.

Он был как воплощение бури, разорвавшее тишину моего ада. В черной, обтягивающей тактической форме, с автоматом. Рядом с ним двигались Билл, Георг и Густав. Их действия были идеально синхронизированы — смертоносный танец, где каждый шаг, каждый поворот, каждый выстрел был частью слаженного ритуала уничтожения. Они расчищали пространство вокруг себя с холодной, нечеловеческой эффективностью.

— Каулитц! — заревел Артур, и его голос, полный бессильной ярости, прозвучал прямо над моим ухом. Он рванул меня назад, и ледяное лезвие его ножа впилось в кожу у моего горла. Тонкая, жгучая полоска боли. Я почувствовала, как по шее тут же потекла теплая, липкая струйка крови. — Брось оружие, или она истечет кровью у тебя на глазах! Я разрежу ее, как свинью!

Том замер. Его взгляд, пылающий адским, первозданным огнем, встретился с моим сквозь клубящийся дым и хаос. И в этих глазах, всегда таких уверенных и жестких, я прочитала все: всесокрушающую ярость, боль, и... животный, неподдельный страх. Страх за меня.

— Отпусти ее, Артур, — его голос был низким, едва слышным рыком, но он резал воздух острее любого крика. Он был как гул приближающегося смерча, предвещающего тотальное уничтожение. — И я оставлю тебе целым горло. Это единственное обещание, которое ты от меня получишь.

— Сам бросишься на колени, ублюдок! — вопил Артур, и его слюна брызнула мне на щеку. Его рука с ножом дрожала от адреналина, лезвие глубже вонзилось в кожу.

И в этот я увидела свой шанс. Его внимание, все его ненавидящее существо, было приковано к Тому. Я была для него всего лишь щитом, вещью. Я вспомнила все. Холод цепей. Укусы крыс во тьме. Гнилую пищу. Уколы, превращавшие разум в ад. Удары. И лицо Таи. Ее широко раскрытые, остекленевшие глаза. Ее горло, перечеркнутое алым ртом.

Это дало мне силы. Не физические — душевные. Ту самую ярость, что выжигает страх дотла.

Резко, со всей ненавистью, на которую была способна, я вогнала локоть ему в солнечное сплетение. Прямо в диафрагму. Раздался глухой, чавкающий звук, и он ахнул, захлебнувшись собственным дыханием. Его хватка на долю секунды ослабла. Этого хватило.

Я вырвалась, как дикое животное из капкана, и, прежде чем он опомнился, моя рука сама нашла у него за поясом рукоять пистолета. Тот самый, что он тыкал мне в лицо, унижая. Холодная, знакомая тяжесть. Я не думала. Я действовала.

— Эсме, нет! — отчаянный крик Тома пробился сквозь грохот.

Но было поздно. Я вскинула пистолет, вжала спусковой крючок и не отпускала, пока не раздался сухой, безжизненный щелчок. Бах-бах-бах-бах. Очередь ударила по ушам оглушительным грохотом. Каждую отдачу я чувствовала всеми костями.

Пули вошли в живот Артура с глухим, мокрым чавканьем, будто я била кулаком по сырому мясу. Он отшатнулся не сразу. Сначала на его лице появилось лишь глупое, детское удивление. Его глаза округлились, будто он не мог поверить, что эта тварь, это существо, которое он пытал и ломал, способно на такое. Он глотнул воздух, но вместо крика из его горла вырвался лишь хриплый, пузырящийся вздох. Он медленно, почти церемонно, рухнул сначала на колени, а затем на бок, на грязный, залитый мазутом пол. Его тело дернулось несколько раз, из раны на животе хлестнула темная, почти черная кровь, смешиваясь с грязью. Он лежал и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Но триумф длился мгновение. Всего в нескольких метрах, возник один из его людей. Его глаза, дикие от ужаса и ярости, увидели меня. Увидели его умирающего босса. Его автомат развернулся в мою сторону.

Я увидела короткую, ослепительную вспышку из ствола. И тут же в живот мне врезалась невыносимая, разрывающая боль. Я услышала собственный, придушенный стон. Мир поплыл. Я почувствовала, как по внутренней стороне бедер, под тонкой тканью рваной одежды, потекла волна теплой, невероятно липкой жидкости. Моя кровь.

Ноги подкосились, и я начала падать. Падать медленно, будто в тягучем кошмаре. Последним, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, было лицо Тома. Искаженное абсолютным ужасом.

Последнее, что я услышала, были оглушительные залпы — Том и его люди в ярости расстреляли всех, кто оставался на ногах. Затем чьи-то сильные руки подхватили меня на руки. Голос Тома, срывающийся от ужаса, был прямо над ухом:— Эсме! Держись! Держись, ради всего святого!

Голос Билла, более холодный, но напряженный:— Отвезем ее в гос. клинику, Том. Это ближе всего.

И тут же ответ Тома, обезоруживающий своей ледяной решимостью:— Какая гос. клиника?! Там его люди! Мы везем ее к нашим. Мы не можем рисковать ее жизнью!

Его голос стал удаляться, превращаясь в эхо:— Ты будешь жить, слышишь?!Ты будешь жить...

И дальше... ничего. Пустота. Лишь отрывки шума, обрывки света, ощущение быстрого движения и всепоглощающая, уводящая в никуда тьма.