Пусть горит ад

🎵 Never Tear Us Apart. Paloma Faith.(Обязательна к прочтению!)

                                       ***

Мир распался на два параллельных измерения. Одно — это нежная, пронзительная мелодия вальса, плывущая под самый купол зала, наполненная тоской и изысканной красотой. Другое — это ад. Грохот опрокидываемой мебели, сдавленные крики, истеричные рыдания, приглушенные масками. А между ними — застывшие, парализованные страхом гости. Их нарядные костюмы и пышные платья казались насмешкой, а изящные маски превратились в застывшие маски ужаса, за которыми прятались обезумевшие глаза.

Я вцепилась в рукав Тома, и мои пальцы, холодные и дрожащие, бессильно скользили по грубой, но дорогой ткани его пиджака.— Боже, Том... — мой голос был едва слышным шепотом. — Артур... Он смотрит прямо на нас. Я чувствую его взгляд на своей коже, как прикосновение змеи.

Том не посмотрел на Артура. Его взгляд был прикован ко мне, твердый и неумолимый.— Забудь о нем. Просто доверься мне. Сейчас — только мне.

И в этот миг, среди всеобщего хаоса, единственное, чего я хотела — это чтобы он закрыл меня от всего мира. От его ненависти, от этого страха. Я медленно, почти ритуально, вложила свою ледяную ладонь в его горячую, сильную руку. Мы заняли позицию, будто выходили на самый изысканный бал, а не на арену смерти.

И тут музыка изменилась. Нежная мелодия набрала мощь, превратилась в оглушительный, торжествующий рокот, будто сам оркестр решил бросить вызов хаосу. Том крепко, почти властно, взял меня за талию. Краем глаза я увидела, как Билл и Тая, прижавшись друг к другу, встали в такую же позицию неподалеку. Это было безумием. Прекрасным, гибельным безумием.

— Том, ты что, действительно собираешься танцевать? Сейчас? — прошептала я, не веря ни ему, ни себе.

В ответ он лишь увереннее сжал мою руку. Его ладонь была живым огнем, согревающим мою ледяную хватку. И мы начали кружиться.

Мир вокруг поплыл, потерял четкие очертания. Золоченые колонны, испуганные лица, алые брызги на мраморе — все это превратилось в смазанный акварельный фон. Я чувствовала, как его энергия, дикая и сконцентрированная, переливается в меня, поднимая не только мое тело, но и душу из трясины ужаса.

Вальс был на удивление легким, воздушным. Он вел меня с такой уверенностью, что мои ноги, подкошенные страхом, сами вспомнили давно забытые движения из другого, мирного времени. Пышное черное платье взметнулось вокруг меня, как крылья огромной птицы. Вызов. Смех, сорвавшийся с моих губ, был горьким и освобождающим. Я забыла о взгляде Артура, полном животной ненависти.

— Он нас убьет, — выдохнула я, прижимаясь щекой к его плечу, чувствуя под тонкой тканью стальную мускулатуру.

— Я убью его быстрее. Это не угроза, Эсме. Это обещание.

И снова вальс. Снова вихрь. Мир сузился до его рук, до его глаз, что горели в прорезях маски темным, почти черным огнем.

— Я не знаю, возможно, я худший мужчина в твоей жизни, — его голос прозвучал приглушенно, но я уловила каждую ноту. — И я, наверное, испортил ее, но я не умею по-другому. Ты моя. Только моя. До самого конца, до последнего вздоха, до самой смерти. Ты можешь бежать, но ты никогда не убежишь. Я всегда найду тебя. Потому что я люблю тебя.

Мы кружились, и ад вокруг отступил, растворился в музыке. Остались только мы двое в этом странном, прекрасном и ужасном коконе.

— Любишь? — переспросила я, и мой голос дрогнул, срываясь на полутоне.

— Да.

— Я не могу сказать того же, — прошептала я, и это была правда. Слишком много боли, слишком много страха.

Я увидела, как уголки его глаз чуть смягчились, будто он улыбнулся под маской.— Жаль, что под этой чертовой маской я не вижу твоей улыбки, —сказала я.

— Ты не можешь позволить себе сказать, что любишь меня. Но я-то знаю, что ты одержима мной. Так же, как и я тобой.

— Ты придурок, — вырвалось у меня, но беззлобно, почти с нежностью.

— Что ж, — он крутанул меня так, что мир завертелся, — тебе не повезло.

И в этот миг музыка оборвалась.Пары, следовавшие нашему безумному примеру, замерли в нелепых, незавершенных позах. На секунду воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами.

И тогда ее разорвал чей-то визгливый, истеричный крик:— Что это было?! Что происходит?!

Другой, более властный голос рявкнул:— Кто эти люди?! Охрана!

И тут же, будто это была условленная команда, из-за колонн, с галерки балкона, начался шквальный огонь. Сухой, беспощадный треск автоматов сменил нежный вальс. Пули со свистом впивались в стены, высекая снопы искр из позолоты, в пол, в тела застывших в немом ужасе гостей. Маски ужаса стали масками смерти.

Том резко пригнул меня к полу, своим телом прикрывая от летящей шрапнели. Его лицо было всего в дюйме от моего, В них не было ни капли прежней нежности, только холодная, отточенная ярость и молниеносный расчет.

— А теперь бежим, малышка!

Все произошло за долю секунды. Прежде чем мой мозг успел обработать информацию, железная хватка Тома впилась в мое запястье.

— Вниз!

Он рванул меня за собой так, что у меня в суставах хрустнуло, и в том же движении его вторая рука молнией выхватила из-за пояса черный, компактный пистолет. Он стрелял на ходу, не глядя, прикрывая меня своим телом, как живым щитом.

Следующим рывком он отбросил меня за массивную мраморную колонну, где уже укрывались двое мужчин. Один — широкоплечий брюнет , второй — плотный блондин, со шрамом, пересекающим щеку от визиря до подбородка.

— Держите ее! Не отходите ни на шаг! — приказал Том. Его взгляд, горящий и невероятно сосредоточенный, на секунду встретился с моим. И тогда он сделал нечто, от чего у меня остановилось сердце. Он резко наклонился, его губы, пахнущие дымом и железом, грубо, стремительно, почти по-звериному прижались к моим.

— Я вернусь.

И он развернулся и исчез в хаосе перестрелки, как призрачная тень.

Широкоплечий брюнет присвистнул, глядя мне вслед.— Девочка Томаса Каулитца, — протянул он, оценивающе окидывая меня взглядом с ног до головы. В его голосе звучала и насмешка, и некое уважение. — Это честь, принцесса. Расслабься, с нами ты в большей безопасности, чем в банковском сейфе. Я Георг, а это Густав.

Но его слова о безопасности рассыпались в прах, едва долетев до ушей. Нам пришлось покинуть укрытие и пробиваться к черному ходу. Георг и Густав  прикрывали меня с двух сторон. И тут мой взгляд, затуманенный ужасом, выхватил знакомые силуэты.

Нет. Только не это. Не они.

В стороне, у стены, стояли они. Артур. Он держал мою Тайю, прижимая ее спиной к своей груди, его мускулистая рука сжимала ее горло, а в другой он держал нож, острие которого уже впивалось в ее кожу, оставляя алую росу. Рядом, в неестественной позе, раскинув руки, лежало мертвое тело одного из людей Тома. И чуть поодаль, прижавшись к стене, стояла моя мать. Ее лицо было бледным, а глаза — огромными от невыносимого ужаса, губы беззвучно шептали что-то.

— Мама! — вырвался у меня крик, полный отчаяния и вины.

— Эсме! Нет! — закричала Тая, и в ее голосе не было страха, только чистая, обжигающая паника за меня. Ее глаза, полные слез, смотрели на меня с мольбой. — Не подходи! Он и так убьет меня! Просто беги, ради всего святого! Я люблю тебя!

— Доченька... что происходит? Что это за люди? — голос матери был слабым, разбитым. Она не понимала...она не должна была этого видеть.

Артур ухмыльнулся, и эта улыбка была самой ужасной вещью, что я видела в жизни.— Вот и наша заблудшая овечка вернулась в стадо. Твоя подружка натворила дел, Эсме. Связалась не с теми. Ей нужно заплатить по счетам.

— Отпусти ее! — я сделала порывистый шаг вперед, но Георг грубо, почти жестоко оттащил меня назад, за локоть. — Я пойду с тобой! Слышишь, Артур? Я сделаю все, что ты захочешь! Только отпусти ее!

Артур медленно, почти театрально, покачал головой, наслаждаясь моментом.— Охотно. Но плата уже изменилась.

Легкое, почти невесомое движение его запястья — и лезвие прочертило по горлу Таи тонкую, идеально ровную алую линию. Ее глаза расширились от шока. Немого укора ко мне, ко всему этому безумию, в которое я ее втянула... и абсолютного, всепрощающего понимания. Она беззвучно, как подкошенный цветок, рухнула на окровавленный пол.

Мир взорвался.

Мой собственный крик разорвал мне глотку изнутри, он был диким, нечеловеческим.

— ТАЯ! НЕТ! НЕЕЕЕТ!

Разум отключился. Остался лишь слепой, животный инстинкт. Я с силой, о которой и не подозревала, вырвалась из ослабевшей хватки Георга и рванула вперед. В тумане перед глазами я выхватила пистолет и не думала. Холодная, чуждая тяжесть в руке. Я даже не целилась. Просто нажала на спуск, вложив в это движение всю свою ненависть, боль и отчаяние.

Очередь ударила по ушам оглушительным грохотом. Один из громил Артура, замахнувшийся на меня, отшатнулся и грузно упал.

«Этого ты хотела от жизни, Эсме?» — прожужжал в голове внутренний голос. «Том убийца. И теперь ты ничем от него не отличаешься. Поздравляю, ты нашла свое место в этом аду».

Но мне было не до самобичевания. Я не успела опомниться, как двое других людей Артура, рыча, схватили меня за руки, выбили пистолет. Я билась в их руках, как безумная, срывая голос в истеричном крике, не в силах оторвать взгляд от маленького, хрупкого тела Таи, от ужасающе быстро растекающейся по холодному мрамору лужи ее крови. Потом мир вздрогнул и погас. Пришел удар по голове.Я услышала крик мамы и тьма поглотила меня, унося в небытие вместе с невыносимой, разрывающей грудь болью. Последним, что я помнила, был соленый вкус слез на губах и запах крови, который, казалось, будет преследовать меня вечно.                                    ***Tom pov

Мы вышибали дверь за дверью. Дерево трескалось, железо скрипело. Каждый удар ногой, каждый выстрел в замок был выстрелом в тот гнилой мир, что позволил этому аду существовать. Билл и я, мы работали как один механизм, как два лезвия одного ножа. Мы вскрывали эту проклятую шкатулку с чужими кошмарами.

И вот он, ад. Подвал. Затхлый, пропитанный страхом воздух, от которого сводило зубы. И они. Десятки глаз, широко раскрытых, полных такого немого, животного ужаса, что это било под дых сильнее любого кулака. Женщины, дети, прикованные цепями, как скот.

Пока мои люди, молча и четко, начинали выводить их к свободе, к машинам, я присел на корточки. Передо мной сжалась в комок маленькая девочка. Ее глаза были огромными, темными, словно она уже увидела все ужасы этого и иного мира.— Не бойся, — сказал я, и мой собственный голос прозвучал хрипло, будто мне в горло насыпали битого стекла. Я пытался смягчить его, но из меня вышел лишь скрежещущий шепот. — Мы тебя отсюда выведем.

— А монстры? — прошептала она, и ее тонкий голосок был похож на звон разбитого хрусталя.

*Монстры? Милая, ты сейчас смотришь на одного из них.*

— Мы с монстрами разберемся, — пообещал я, и в этот миг это была не пустая утешительная фраза. Это была клятва. — Тебе нечего бояться.

И вселенная, казалось, решила проверить мою решимость на прочность. Резкий, короткий щелчок рикошета, и в плечо впилась ослепляющая, адская боль. Горячая игла вошла глубоко в мышцу, заставив мир на секунду поплыть. Но некогда было даже охнуть. Инстинкт, выдрессированный годами насилия, сработал быстрее мысли. Рука сама рванула пистолет. Поворот, мушка на смутной фигуре в дверном проеме, спуск. Один выстрел.

Не думая о боли, я схватил девочку на руки. Понес к выходу, к спасению, чувствуя, как по спине растекается липкая, горячая волна.

В машине, рывком разорвал грязную рубашку, скомкал тряпку и вдавил ее в рану. Боль взвыла, но я ее загнал в самый дальний угол сознания. Перевязал, затянул узлел зубами. Соленый вкус крови на губах.

Сделано.

— Билл! — крикнул я, возвращаясь в основной зал, голос снова обрел сталь. — Пора! Зачищаем и уходим!

Но брат не обернулся. Он стоял на коленях посреди зала, и в его позе была такая неестественная, мертвенная неподвижность, что у меня кровь буквально застыла в жилах. Воздух стал густым и тяжелым. Я сделал шаг. Еще один.

И увидел.

Увидел ее. Тайю. Ее алое, столь беззаботное платье, почернело и слиплось от крови. Шея... Боже, ее шея... А глаза... ее смеющиеся, дерзкие глаза, еще полчаса назад смотревшие на меня с вызовом, теперь были остекленевшими и пустыми. Они смотрели в никуда. В вечность.

Билл просто смотрел на нее. Его руки, сильные руки, что могли ломать кости, бессильно лежали на ее охладевших плечах.

Во мне что-то порвалось.

Нечеловеческий рев вырвался из самой глубины моей гниющей души. Я рухнул рядом с ним, впиваясь пальцами в собственные волосы, пытаясь вырвать эту боль, этот вид из головы.

Потом я поднял голову. Сквозь пелену безумия я увидел Георга и Густава.

— ГДЕ ОНА?

— Том... — голос Георга был тяжелым. — Они взяли Эсме. Артур. Он... он заставил ее смотреть... как он убил Таю. Потом его люди скрутили ее и уволокли с собой. Мы не успели... Прости.

Слово «прости» стало последней каплей. Я поднялся. Боль в плече исчезла. Испарилась. Ее съело нечто другое. Холодная, абсолютная, всепоглощающая ярость. Она заполнила каждую клетку, каждую мысль, превратив меня в идеальный, бездушный механизм смерти.

— Сука, — прошептал я, и в этом слове был приговор всему миру. — Я убью каждого. Кто был с ним. Кто дышал с ним одним воздухом. Я сотру этот город в пыль.

Я рванул к выходу, не оглядываясь. Перед глазами стояла пелена из крови и обещания мести. Единственная мысль, единственная цель — найти ее. Спасти Эсме. Истерзать Артура. Превратить его мир в прах и пепел. Пусть горит ад. Я уже был в его преддверии.

——————-Добрый вечер! 🖤Насыщенная у нас глава в этот раз. Буду рада вашим комментариям и звездочкам. Сегодня стукнуло 2000 прочтей, благодарю каждого! (Надеюсь хоть кто-то оценит песни, которые я тщательно выбираю для глав 😪)