15. Причина спокойного сна

Она молчала ещё пару секунд. Смотрела на него — не как на друга, не как на того, кто причинил боль. А как на часть прошлого, которую она так долго пыталась похоронить. Но прошлое не умирало. Оно стояло прямо перед ней, с глазами, полными страха и надежды.

— Гави дома, — тихо сказала она, наконец. — Он может нас увидеть из окна.

Фермин дёрнул уголком губ.

— Плевать.

Она закатила глаза. Почти незаметно. Почти по-старому.

— Ты дурак, — выдохнула. — Всегда им был.

Он усмехнулся. Впервые за всю эту ночь — по-настоящему.

— Только с тобой.

Между ними снова стало тихо. Она подошла на шаг ближе. Сердце его стукнуло громче.

— Знаешь, — сказала Амара, глядя куда-то в сторону. — Я не знаю, кем мы были. И кем стали. Но я больше не хочу бояться тебя.

Он сглотнул. Всё внутри затрепетало. Хотелось дотронуться. Прижать ладонь к её щеке. Но он не сдвинулся с места.

Она сама подошла. Медленно. Осторожно. Её рука коснулась его руки — едва-едва. И прежде чем он успел что-то сказать, Амара легко обняла его.

Так, словно боялась, что это сон.

Тело к телу, но не крепко. Воздух между ними всё равно оставался.

И прежде чем отступить, она поднялась на носки и поцеловала его в щеку. Невинно. Нежно. Так, как когда-то в детстве, когда прощалась с ним в аэропорту.

Фермин замер.

Амара уже отступала.

— Доброй ночи, Лопес.

И пошла назад, к подъезду. Не оглянулась.

Он стоял, всё ещё ощущая её прикосновение. Щёку жгло. Но не болью. А надеждой.

Амара закрыла за собой дверь, осторожно, чтобы не скрипнула. В коридоре было темно и тихо. Из комнаты Пабло доносился еле слышный звук — может, телевизор, может, музыка. Но всё казалось таким далеким. Будто не отсюда. Будто из другой жизни.

Она прошла в свою комнату, щёлкнула выключателем. Мягкий тёплый свет залил стены. Руки всё ещё дрожали.

Что ты сделала?!

Сердце стучало как бешеное, но она не могла понять — от страха или от чего-то другого. Её лицо всё ещё пылало, там, где соприкоснулись губы и его щека. Это был не поцелуй — детская привычка, ритуал. Но и не просто жест. Что-то в ней явно щёлкнуло.

Она села на кровать, медленно, как будто боялась, что если пошевелится резко — расплескает всё, что копилось в ней эти три года.

Он был рядом. Он всё ещё здесь.

Она уткнулась лицом в ладони. Холодные пальцы коснулись кожи, где только что было его тепло.

"Зачем ты это сделала, Ама?"

В голове бушевал рой мыслей. Её разрывало между прошлым и настоящим, страхом и облегчением, гневом и... чем-то нежным. Слишком нежным. Слишком пугающим.

Она встала, медленно подошла к окну, отодвинула штору и выглянула наружу.

Фермин уже ушёл. Пустой двор, тёмные силуэты домов. Только её дыхание оставалось на стекле.

Она тихо прошептала, будто самой себе:

— Я не должна этого хотеть.

И тут же добавила, еле слышно:

— Но я всё ещё хочу.

На следующий день всё вернулось к привычному ритму — или, по крайней мере, делало вид, что вернулось.

Амара сидела на лекции, пытаясь сосредоточиться на теме, но мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Профессор говорил о методах анализа поведенческих реакций, но каждое слово напоминало ей о себе. О Фермине. О том, как он смотрел на неё в темноте. О том, как она коснулась его. О том, что она всё ещё чувствует.

Ты с ума сошла. Это глупо. Поздно.

Но голос внутри, тот самый, что она столько лет пыталась заглушить, только шептал: «Ты не хочешь забывать».

После занятий она спустилась в холл. С Лу, как назло, не было связи — та куда-то уехала с одногруппниками, оставив голосовые сообщения с кучей смеха и обещанием всё рассказать позже. Амара почувствовала себя странно... пусто. Ей хотелось кому-то что-то рассказать. Хоть что-то. Хотелось, чтобы кто-то понял, как тяжело дышится после одного прикосновения.

Вместо этого она поехала домой.

Пабло не было. На столе — записка от мамы, что они ушли в гости к тёте, будут поздно. Тишина в доме была оглушающей. Она прошлась по комнатам, потом машинально взяла ноутбук, но даже открыть его не смогла — пальцы замерли над клавиатурой.

Она вздрогнула от вибрации телефона рядом. Одно короткое сообщение.

Фермин: Я знаю, что ты не хочешь говорить. Я не прошу. Только... давай все разъясним.

Никаких подколов. Никакой привычной дерзости. Просто... он. Настоящий.

Амара сжала телефон в ладонях, прижала к груди.

Она не ответила сразу. Не знала, как.

Позже, уже вечером, сидя на полу у своей кровати, она всё же набрала:

Амара: Я не знаю, чего я хочу. Но я помню, как ты держал меня за руку в той больнице, когда мне было девять. Это до сих пор самое безопасное воспоминание, что я знаю о тебе.

Отправив, она сразу выключила экран. А потом — так странно — уснула спокойно.

Когда родители вернулись домой, за окнами уже стемнело, а в доме стояла непривычная тишина. Свет в её комнате был выключен, и только тихое, ровное дыхание подсказало, что Амара спит.

Мама осторожно заглянула внутрь, приоткрыв дверь. Дочь лежала, свернувшись клубком, поверх покрывала, в одежде — как упала после душа, так и осталась. Лицо расслабленное, мирное. Ни морщинки тревоги на лбу, ни привычного напряжения в губах. Такое лицо у неё было только в детстве, когда она засыпала в машине по дороге с пляжа.

— Она спит? — шепнул отец сзади.

— Да. Кажется, глубоко. — Мама улыбнулась. — Неужели расслабилась хоть на вечер.

Через время она всё-таки мягко потрясла Амару за плечо:

— Ама. Проснись, ужин на столе. Мы с папой соскучились по тебе.

Амара заморгала, немного дезориентированная. В животе заурчало.

— Сколько я спала?

— Часа два. Ты так вырубилась. Давно я не видела, чтобы ты так... просто отдыхала. — Мама погладила её по голове, как в детстве. — Пойдём, у меня твои любимые фрикадельки.

Амара зевнула, потянулась и встала, закутавшись в мягкий домашний кардиган.

На кухне уже горел тёплый свет, пахло томатным соусом и домашним хлебом. Папа щёлкал семечки и смотрел новости, но сразу обернулся:

— Ну наконец-то, наша спящая красавица! — Он распахнул руки, и Амара машинально по-детски склонилась к нему на плечо.

— Вы как будто сговорились, — пробормотала она с улыбкой. — Меня никто не баловал с фрикадельками с того самого лета.

— Так у тебя всё время "сессия", "дедлайн", "не могу, потом". Мы уж подумали, что ты совсем не ешь, а заряжаешься от своего ноутбука, — подколола мама, подмигнув.

Амара засмеялась — легко, без вымученности.

— Ну... вы не так уж далеки от истины.

Ужин прошёл удивительно просто. Они разговаривали обо всём понемногу — про соседей, про папину неудачную попытку подстричься самому, про новые сериалы, которые они смотрят, и даже про любимого преподавателя Амары, которого мама подозревает в тайной любви к стихам Лорки.

И только один раз, когда папа спросил, понравились ли ей выходные в Севилье, Амара чуть заметно замешкалась. Но потом лишь сказала:

— Хорошо. Было весело. Ребята классные.

Мама мельком переглянулась с отцом. Что-то изменилось в дочери. Неуловимое, но важное.

— Тебе идёт, когда ты вот такая, — вдруг сказала мама. — Спокойная. Живая.

— Это я просто выспалась, — отшутилась Амара.

— Ну так делай это почаще. А то мы тебя из-за твоего Лондона и университета почти потеряли.

И снова — лёгкий, тёплый смех.

Ночь в родительском доме дышала тишиной и теплом. Она лежала под старым пледом с сердечками, слушала, как скрипит пол в коридоре, как бормочет в телевизоре очередной испанский сериал, и чувствовала себя не такой потерянной, как в последние месяцы.

И где-то в этой лёгкости — снова мелькнула мысль о нём.

Фермин.

Но теперь она не злилась.

Теперь — просто дышала.

Он был причиной ее кошмаров. А теперь и причиной ее спокойного сна.