Глава 28

У каждого человека свой талант. У Марка он заключался в умении входить в помещение так, чтобы кровь застывала в жилах. Аня пыталась с годами выработать к нему иммунитет, но всякий раз снова незаметно замирала, стоило ему появиться.

В этот раз он казался напряженнее обычного, чеканил слова, отводил взгляд и опустил их отношения до уровня простых знакомых. Девушка поморщилась. Назначая ей встречу, он заставил её прокрутить в голове все слова, которые она хотела выплеснуть ему после произошедшего. Мысленно Аня царапала ему лицо, кричала и рвала кожу — но легче не становилось. Марк оставался целым, а она — обозлённой. Гнев плескался в жилах, заставляя сжимать кулаки от одной мысли, что он мог так поступить. Но он уже поступил, а она не могла поднять мёртвых из могил.

Какой же ты ублюдок!

Ей не хотелось даже смотреть на него — настолько взор был затуманен ненавистью. И в противовес этому Аня чувствовала острую тоску по их годами устоявшемуся взаимодействию. Впервые он не обнял её, когда зашёл. Впервые не просканировал взглядом на предмет повреждений. Впервые не отпустил свою коронную шутку. Впервые перестал видеть в ней человека. И она снова почувствовала себя грязной шлюхой, которая клянчит внимания.

Но Аня не собиралась клянчить. С каменным лицом она стояла, облокотившись на край стола, и ждала.

— Ты не сдала «Лэтс».

— Мы им уже почти год не пользуемся, — Аня пожала плечами. — Если это так принципиально...

Она быстро подошла к своему ноутбуку, нашла нужную папку и, не дожидаясь действий Марка, удалила программу. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не сказать что-нибудь грубое. Марк встал и замер. Аня знала: сейчас в его голове прокручивается целый список того, что нужно было у неё забрать — документы, пароли, пропуска, скрытые ведомости. Он лишил её рук, отобрал всё, что она выстраивала с ним годами. Сердце обливалось кровью, когда она не видела в его взгляде ни капли эмоций.

— Тебе нужны деньги?

Ей хотелось крикнуть, что жизнь Оли нельзя оценить бумажками, что её труды стали бесценными, что нельзя в одно мгновение обменять все её действия. Ей не нужны его чёртовы деньги, не нужны до последней копейки. Аня лишь хотела, чтобы он продолжал уважать её, продолжать доверять — ведь именно она всегда была рядом. Она рисковала собой, чтобы спасти его идиотку, а взамен получила это.

— Нет, денег у меня достаточно.

Вдруг в памяти вспыхнули слова Оли. «Ты должна была сказать». Должна была, но не говорила. Годами скрывала, наивно надеясь, что всё как-то разрешится само: то ли чувства умрут, то ли получат надежду. Но шли дни, месяцы, а Аня так и не получала желаемого. Хоронила саму себя, рисковала и делала всё, чтобы Марку было хорошо. Она умела блестяще выполнять свои обязанности, и это сыграло с ней злую шутку. Всего несколько слов, последнее желание Оли, одна недосказанность — и выросшая стена не давала им даже спокойно поговорить. Аня чувствовала острую горечь, горло саднило.

— Тогда... — Марк сделал паузу, замялся и наконец посмотрел на неё. — Я пойду?

Это был тот самый момент. Так многое она могла сказать ему сейчас. Годами копившиеся чувства, тайные желания. Вряд ли что-то можно было исправить, но слова жгли язык. Может, Оля была права? Может, достаточно было всего лишь однажды сказать правду? Аня смотрела на Марка и видела человека, который понимал её, утешал, поддерживал и вдохновлял. Именно он нашёл её на самом дне, у пропасти, откуда она могла уже не вырваться. Из раза в раз, когда она попадала в неприятности, он приносил лекарства, делал перевязки, своими руками превращал в фарш лица тех, кто смел её обидеть. Аня помнила каждый день, проведённый вместе: как слонялись по заброшенным домам, как прикладывали руки к ранам, как тащили друг друга, как на переговорах переглядывались и посмеивались. И во всём этом их тандем казался чем-то неприкосновенно священным.

Аня смотрела на Марка и видела любимого мужчину. Мужчину, ради которого была готова умереть. Это было идеальное мгновение, чтобы наконец признаться, объяснить, что Оля перед смертью собиралась уличить её в любви, а не в предательстве — и будь что будет.

— Прощай, Марк.

И она похоронила этот момент.

— Прощай? С чего бы это? — Он усмехнулся. — Эй, королева драмы, мы же скоро увидимся у Маши и Никиты.

— Точно, — процедила она сквозь зубы. Марк был прав. Он отдалил её только от работы, от своих планов, но не от жизни.

— Ты всё ещё мой друг, Аня.

Что-то внутри больно кольнуло. Аня дёрнулась, на глазах выступили слёзы. Она уже мечтала поскорее спровадить его.

— Береги себя, Марк.

— Куда же я денусь, — лёгкая улыбка тронула его губы.

Он выпорхнул за дверь. Аня вздрогнула, когда захлопнулась входная.

Друг. Никуда не денусь.

***

Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Восемь. Девять. Сто двадцать. Еще семьсот. Один, два, три, четыре, пять. Шестьдесят. Восемьсот. Одиннадцать и шестьсот. Одиннадцать и семьсот. Одиннадцать и восемьсот. Одиннадцать и девятьсот. Двенадцать. Шестьдесят.

Один, два, три, четыре, пять, шесть...

Язык прилип к небу, но Аня продолжала. Купюры ловко перескакивали через пальцы, а в голове автоматически прибавлялись пятёрки и десятки. Она была лучшей в этом деле, отлично запоминала числа, помечая на листе каждую новую сотню лишь короткой черточкой — для проверки. Руки уже стали липкими, в нос въелся терпкий запах чужой валюты, но она не останавливалась. Теперь только от неё зависело их будущее.

Аня опустошила сейф Марка, обчистила все тайники, но упрямое чувство говорило: должно быть больше. Он не мог оставить им так мало. Купил дом? Нет, это ерунда — сущие копейки. Во что-то вложился? Ни одной ценной бумаги. Перед ней всё ещё лежали аккуратные перевязанные стопки, но она и так знала: рассчитывала на другую сумму. А теперь придётся не только заплатить тому человеку, но и разделить остатки между всеми. Особенно для Юлианы.

Телефон вздрогнул и загудел. Аня сглотнула горький комок, но тут же выдохнула. Нет, не он. Это Никита, который уже который час присылает выгрузки звонков и сообщений с телефона Марка. Бесполезно. Абсолютно, чёртовски, мучительно бесполезно.

Аня знала, что приняла верное решение, но пока не решалась говорить о нём другим. Поэтому так боялась нового звонка — горло всё ещё саднило после их прошлого разговора.

— Это Анна.

— Знаю, Анечка. Узнаю твой голос из тысячи, — её пронзил холодный страх. Это был человек, способный на многое, но неподвластный ничему, кроме денег. Она помнила его. Очень хорошо помнила. — Тебе нужна моя помощь?

— С чего вы взяли?

— По голосу слышно, что тебя хорошо потрепали, — усмешка в трубке. Никто не мог просто так оценить её состояние — Аня оставалась отличной актрисой. Но опыт этого мужчины позволял читать её вслепую.

— Мне нужно найти человека.

— Живого или мёртвого?

Не знаю.

Она сказала, что подтвердит сумму позже, когда поймёт, на что они вообще могут рассчитывать. А рассчитывали, как выяснилось, не слишком щедро. Марк всегда поддерживал их достаток, платил зарплаты и держал всех в уверенности, что в случае крайней нужды каждый получит максимум.

Теперь Аня не могла насчитать этот «максимум», и её это бесило. Она знала про все его тайники, даже в этом доме, но цифры всё равно не сходились. Аня откинула голову на спинку кресла и тяжело вздохнула.

В какой момент всё покатилось в бездну?

По старой привычке, она бы сказала — когда появилась Юлиана. Но при всём своём презрении Аня не могла винить одну лишь Юлю. Дело было не в ней, хотя всё началось именно из-за неё. Но когда Марк начал терять контроль? Концентрацию? Уверенность? Хотелось потешить самолюбие, но Аня не была уверена, что причина и в ней тоже. Что-то Марк скрывал — настолько глубоко, что не знала даже она. И это бесило её больше всего.

Юля призраком слонялась по дому, не находила себе места и почти ничего не ела. Аню это раздражало, тем более что здесь она была абсолютно бессильна. Слова утешения казались фальшью, а размусоливать и без того невыносимую ситуацию не хотелось. Они почти не пересекались. Юля где-то там, чаще в спальне, а Аня — здесь, в кабинете Марка. Вернувшись со спрятанным в кармане зубом, Аня лишь бросила, что уладила кое-какие дела. Она и вправду уладила. Осталось только за них заплатить.

Тревога за исчезновение Марка отошла на второй план. Теперь она боялась не найти его вовсе, не рассчитаться за поиски и вляпаться в новое дерьмо сама. Ещё один глубокий вдох. Ещё одно оповещение от Никиты. Ещё час гробовой тишины. Ещё половина стола, заваленного купюрами. Ещё чуть-чуть — и всё будет хорошо.

Нужно было собраться. Взять себя в руки. Но почему-то это оказалось так сложно, особенно когда на кону — жизнь ребёнка. Ребёнка Марка. Она не имела права на ошибку. Не в этот раз.

Аня всегда знала: в душе Марка зияла дыра, полная боли и одиночества. С годами она лишь росла, расползалась, и заткнуть её смогла только Юля. Как бы гадко и обидно это ни было, Аня давно определила свою новую задачу. Не спасти Марка. Уберечь самое дорогое, что осталось в его жизни.

Чертова семейка.

***

Как ни странно, Юля начинала испытывать к Ане чувство, похожее на благодарность. Гостья, резкая и колкая, почти не разговаривала с ней и редко появлялась на глаза, позволяя Юле сходить с ума от тоски в одиночестве. Но при этом она знала: Аня где-то рядом. И от этого становилось чуть спокойнее.

Прошло двадцать восемь часов после того, когда Марк должен был вернуться.

С каждым из них дом давил сильнее, а спрятаться было некуда. Юля проводила время в постели — её всё ещё мутило, кусок не лез в горло, а любой посторонний запах вызывал рвотные позывы. Возможно, самовнушение, но помогала лишь кружка зелёного чая. Облачённая в футболку Марка, она снова стояла на кухне, слушая, как закипает чайник. Рука инстинктивно легла на живот, а душу скрутила знакомая, изнывающая боль. Юля старалась не плакать: когда Марк вернётся, ему не понравится, что она так плохо влияет на ребёнка. Но что она могла поделать с чувствами?

Запах Марка, въевшийся в ткань, обволакивал её, создавая гадкую иллюзию близости.

Она не понимала, почему Аня молчит.Приходилось думать о плохом. В их с Марком истории хорошего было слишком мало. Юля пыталась внушить себе, что он вернётся, но внутри уже готова была к другому. Он исчезал из её жизни так часто, что поверить в иллюзию благополучия было просто глупо. Раз за разом он появлялся внезапно — и так же внезапно отпускал. Отпустил, когда выпустил из плена. Когда позволил выбирать, что они значат друг для друга. Когда ушёл решать свои проблемы.

Само существование Марка в её жизни было слишком нереальным, чтобы быть правдой.Пришлось снова отогнать эти мысли. И так по кругу — лишь бы не чувствовать боли, поселившейся в душе навсегда.

Юля не знала, как будет жить без Марка. У неё не было ничего: ни денег, ни своего жилья, ни работы, ни чувства безопасности. Что она скажет родителям, которые уже во второй раз поверили, что дочь замужем, что у неё всё хорошо? Они приняли Марка. Юля добровольно переплела с ним свою жизнь — и теперь осталась на растерзание судьбе. Она боялась даже представить, что может ждать её с ребёнком, если они и вправду останутся одни.

С ребёнком.

Юля сжала футболку на животе. Она не позволит судьбе Марка повториться. Не оставит его одного.

Когда аромат зелёного чая наполнил пустую кухню, стало чуть легче. Присутствие Марка было призрачным, но только оно и держало её на плаву все эти часы. Углубившись в мысли, она даже не заметила, как на кухню вошла Аня.

— Знаешь, почему Марк пьёт только зелёный чай?

Юля вздрогнула. Аня выглядела уставшей, потерянной, но на фоне болезненной Юли — всё такой же чертовски идеальной. Испугавшись резкого запаха её духов, Юля опустила лицо к кружке, вдыхая только чайный пар.

— Почему?

Она видела, как Аня щурится от усталости, как отставляет руки подальше — будто стараясь не чувствовать на них запах чужих денег и невидимой грязи. Налила себе кружку и отошла к окну. Они, сами того не замечая, копировали друг друга — два силуэта одного и того же человека в опустевшем доме.

— Однажды он налаживал сотрудничество с одним заказчиком. Хотел, чтобы всё прошло идеально, поэтому решил работать всю ночь, а меня отправил спать. — Аня хмыкнула, прикрыв глаза. Ей было даже неинтересно, слушает ли Юля. — К утру он не спал уже больше суток.

— Ужасно.

— Бывало, — Аня сделала обжигающий глоток и поморщилась. Горький привкус осел на языке. — Я нашла его в ванной, склонившимся над унитазом после шести кружек растворимого кофе. С тех пор только чай.

Повисло молчание. Юля удивлённо взглянула на Аню, стараясь разглядеть истинное лицо под маской безупречности. Она не понимала, зачем та ей это рассказывает, но спросить не решалась. Аня и сама не знала ответа — просто боялась признаться, что наполняет эту звенящую пустоту воспоминаниями.

— Знаешь... — начала Юля, не зная, как сформулировать мысль корректнее. Аня сделала ещё один, на этот раз аккуратный, глоток. — Мне начинает казаться, что его никогда и не было. Будто я сама себе его выдумала.

Юля уже ненавидела себя за это откровение, но Аня казалась сейчас единственной опорой. К тому же, та сама заговорила после долгого молчания. Это чувство — ещё одна её слабость. Вечный поиск поддержки в ком угодно, только не в себе.

Юля, ты слабая. Снова.

— Ведь будь он настоящим... наши чувства не позволили бы ему исчезнуть.

— Что за чушь? — Аня едва сдержала короткий, сухой смешок. — Думаешь, любовь может кого-то удержать?

Она моментально пожалела о сказанном. Юле не нужно знать, что никакая любовь не останавливает смерть. Аня поймала её взгляд и сжала челюсть.

— Тебе просто больно, — пожала она плечами, ставя кружку на столешницу в надежде уйти. — Но это не отменяет того, что Марк был. И есть.

— Я понимаю, но...

— Мы ещё долго не отмоемся от него.

Юля не хотела отмываться. Она отдала бы всё, чтобы этот запах остался с ней навсегда. Аня же надеялась, что это последнее, что она скажет сегодня, и теперь сможет сбежать от этой плаксы. Но Юля всё равно остановила её на пороге.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему ты никогда не пыталась его остановить, если любила?

Горечь зелёного чая во рту стала невыносимой. Аня застыла. В голове проносились обрывки мыслей, но ни одного ответа для Юли. А та смотрела ей в спину и, кажется, вовсе не ждала ответа.

Аня захотела умереть. Иначе как смириться с тем, что её секрет, который она носила годами, и не был секретом?

Какая же я жалкая.

Ярость, смешавшись с кровью, пульсировала в висках. Она резко обернулась, чтобы выплеснуть что-то болезненное, колкое, чтобы эта дура навсегда заткнулась.

И встретила мягкую, печальную улыбку такой же потерянной девушки. С таким же разбитым сердцем.

— Не злись, — Юля снова опустила глаза на кружку. Её запала смелости хватило ненадолго. — Мы обе знаем, каково это — любить его.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

***

У Никиты так и не было результата. Сигнал телефона Марка оборвался там же, где Аня нашла его передатчик. Он прочесал все дороги, ведущие от этого места, но вокруг был только глухой лес. Ближайшее поселение — в тридцати километрах, но там им предстояло искать иголку в стоге сена. Никита собирался предложить отправить свою группу, но был остановлен новостью: Аня уже нашла того, кто найдёт Марка.

А ещё — нашла, чем ему заплатить.

Осуждать её решение не имело смысла, хотя очень хотелось. Во-первых, он не понимал, зачем тратить такие деньги, когда могли справиться свои люди за фиксированную плату. Никита не стал говорить вслух, но эта сумма будет вычтена из того, что они получат в худшем случае. Во-вторых, он не мог взять в толк, почему она доверилась человеку со стороны.

Ответ был прост: Аня уже никому не доверяла. Свои могли обмануть, водить за нос, пока уходит время. А она больше не хотела ждать. Ей нужен был ответ — сейчас.

Разговор с Никитой вышел напряжённее, чем она планировала. Девушка передала всю информацию, договорилась об оплате и нехотя сообщила ему остаток.

— По двадцать миллионов на каждого. — Мало. Слишком мало. — Юле отдадим сорок.

— Почему?

— Потому что за двоих.

Стервятники. Иначе она не могла назвать их всех, включая себя. Марк ещё мог быть жив. Мог вернуться, воскреснуть и высмеять их панику — ведь они уже делят его остатки. Горечь чая по-прежнему жгла язык. Аня смотрела на стопки денег, разложенные по кабинету, и не верила, что оказалась здесь. Ещё вчера могущество Марка казалось ей незыблемым, а сегодня она делила эти гроши Боже, это и вправду были гроши за столько лет — на пятерых. Нет, уже на шестерых.

Голова раскалывалась, в ушах звенел недовольный голос Никиты. Но что она могла поделать? Где-то там Марк — жив или мёртв, — а у них ноль информации. Они были так уверены в нём, столько раз в шутку проигрывали все сценарии, но в момент икс оказались беспомощны.

Оставалось только ждать.

Марк их бросил. Что бы там ни случилось — она твёрдо решила: он их бросил. Бросил её, потому что потерял доверие. Бросил Никиту без полномочий. Бросил Юлю. Ане уже было неважно, чем он руководствовался, почему так наплевательски отнёсся к угрозам, почему подверг всех опасности. Этот идиот даже не выставил охрану у дома — потому что больше не доверял никому.

Идиот!

Кулак обрушился на стол. Аня даже не поморщилась — эта боль была теперь слишком призрачной. Значение имели только слова Юлианы. Любить его слишком тяжело?

Да. Конечно. Аня знала это много лет. Знавала, как страдала, теряя представление, где он может быть. А Марк всегда появлялся — всегда выходил сухим из воды и учил её тому же. Непоколебимый.

Она помнила, как он впервые истекал кровью у неё на руках. Как прятались в лесу, как проворачивали безумные аферы, как обманывали заказчиков, как устраняли неугодных. Как раз за разом были вместе, но на недосягаемой дистанции. Аня научилась жить с этой болью и потому точно знала: Юлиану ждут мучительные, адские годы.И была уверена: Марк знал это тоже. Поэтому оставил их одних.

Постепенно Аня начинала чувствовать, что ненавидит его чуть сильнее, чем любит.

Нужно было отбросить все мысли и просто делать дело.

***

Когда всё случилось, Юлиана спала. Это был долгожданный сон после часов скитаний по дому и бесплодного лежания в постели. Перед глазами всё ещё стояло лицо Ани — не верящей, что кто-то мог догадаться о её чувствах к Марку. От этой мысли Юля невольно улыбалась. Да, она была глупа и наивна, совершенно чуждая его миру, но даже здесь женщины оставались женщинами. А они умели читать друг друга без слов. Юлиана точно знала, когда другой женщине нравится её мужчина. Она поняла это ещё у Маши с Никитой, тем утром.

Теперь они остались вдвоем. Втроем.

Марк должен вернуться. Юля, будто заклинание, накладывала эту мысль поверх всех остальных, не позволяя себе рассматривать другие варианты. Он всегда возвращался — буквально вбил эту веру в неё.

Но спокойнее не становилось. Возможно, виной тому была Аня, запершаяся в кабинете, тихо разговаривающая с кем-то по телефону. Такое поведение пугало. Но в этой ситуации Юля снова была беспомощна. Такая уж её судьба. Марк, кажется, так и говорил.

— Не беспокойся. У тебя есть я.

Она старалась. Но в холодной постели это получалось плохо.

Что вообще скрывает мир Марка? Иногда дурные мысли побеждали, и Юля представляла, что он может таить, помимо уже увиденного. Что ждёт её после его смерти? Придут ли за ней? За их ребёнком? Будут ли у неё деньги и безопасность? Ответов не было, и от этого собственная отчуждённость ощущалась особенно мерзко.

Юля и правда понятия не имела, чем он занимается. Какие у него враги, почему они ненавидят его и что возьмут в качестве расплаты. У неё была только она сама и та маленькая жизнь, что зародилась совсем недавно. Но думала она не о ней. Думала о другой маленькой жизни, загубленной когда-то.

О ребёнке, не знавшем любви и ласки. Марке, который рос сам по себе, один на один со своими проблемами. Над ним издевались, его избегали, посадили в тюрьму и обвинили в чужих ошибках. Юля не могла представить, каким бы он стал, окажись рядом тот, кто любил бы его. Какая-то женщина когда-то не захотела нести ответственность, и теперь та же ответственность лежала на Юлиане.

Сможет ли она не создать второго Марка? Сможет ли вернуть домой первого?

И почему Аня сказала, что они не отмоются?

Больно. Всё скручивает изнутри, будто вот-вот разорвётся от напряжения. Слёзы застряли где-то между горлом и глазами. Живот сводило — вряд ли от токсикоза, скорее от всепоглощающего отчаяния. Ощущение, словно тонёшь в открытом океане. Боль заполняет лёгкие, вытесняет воздух, и потом уже не важно, спасешься ты или нет. Мозг постепенно отключится. Наверное, это не больно. Юля не знала.

Она знала, что любит Марка, но почему-то так и не сказала ему этого.

Почему?

А вдруг больше никогда и не скажет?

Новый спазм, такой сильный, что вырвался сдавленный стон. Бессилие, неизвестность — всё это давит, сжирает заживо, а в голове всё равно рисуется тепло его прикосновения, слышится беззлобная шутка, видится ухмылка, ловится взгляд, полный замороженной стали, в котором она умела разглядеть неочевидное тепло. Марк был резким, отстранённым, страшным — но не для неё.

А теперь его не было.

Вдруг вспомнился тот танец в заброшенной усадьбе, когда он обвинил её во лжи. Смешно. Горячее прикосновение его руки, шёпот в ухо, опасная близость. Нет, кажется, она почувствовала это ещё раньше. Когда он стал единственным оплотом спокойствия в хаосе, когда приходил к ней каждый вечер — она до сих пор не знала зачем, но приходил. И та ночь, когда он практически силой заставил её почувствовать себя особенной. Когда назвал своё имя.

Когда всё началось? Слишком давно. Их первая встреча, когда он держал перед ней оружие. Последующие, когда она не могла на него смотреть. И момент, когда впервые посмотрела. Их первый поцелуй и все после. Каждую ночь потом она пыталась выкинуть его из головы, лежа рядом с мужем, но снова и снова возвращалась к нему мыслями. И к его обещанию, что она в безопасности.

Снова слёзы.

Юлиана любила этого человека за чувство особенности. Марк был настолько нереален для её мира, что на его фоне и она казалась уникальной. Он заставлял её чувствовать себя такой. Его взгляд, направленный на любого другого, был наполнен угрозой — но только не на неё.

Так они и дошли до этого. Так она осталась одна.

Она была готова отдать свою жизнь, чтобы он вернулся домой. Хотя сам Марк всегда говорил:

«Я убью за тебя, но умереть за тебя не смогу».

Он никогда не готовился к смерти по-настоящему.

Ане хотелось так думать. Они постоянно обсуждали планы на крайний случай, но она ни разу не слышала, чтобы он говорил о страхе. Он шёл в самое пекло, не боясь не вернуться. Лишь однажды он обронил: «Чувствую, как она дышит мне в ухо». Аня приняла это за шутку. А что это ещё могло быть? Марк не боялся. Именно поэтому ничего и не подготовил.

Телефон стал самым страшным предметом в комнате. Никита больше не писал и не предлагал приехать — конечно, она же отдала его работу чужому. Теперь единственный звонок, который мог раздаться, — от того самого человека. Или от Марка, но об этом Аня предпочитала не думать.

Она сидела в кабинете, окружённая стопками денег, и ничего не делала. Ждала.Ждать Аня ненавидела. Каждый раз, когда Марк оставлял её в тылу со словами «подожди», её захлёстывала ярость. Ждать она не умела.

Позвонил Дима. Очередной странный разговор об отпущении грехов, о силе божественного милосердия... и о делах. Она не собиралась их винить. Это было очевидно. Марк объединял всех, но подвергал риску, а любой риск должен окупаться. Теперь почти весь их риск стоил копейки. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Они были друзьями, но собственная жизнь ценилась выше.

И всё это — ради одного мгновения, когда всё решится.

Ожидание тянулось. Тридцать два часа. Слишком много для Марка. Для любого из них. Даже Юлю она нашла и спасла быстрее.Аня вздохнула. Под рукой оказалась бутылка виски, спрятанная в столе Марка. Нет, она точно сдаёт. Раньше никогда не позволяла себе таких вольностей в сложное время, а теперь начала ломаться. Алкоголь обжёг горло, тишина давила на уши. Жизнь будто закончилась.

И она закончилась в тот миг, когда зазвонил телефон.

— Через час привезу твоего потеряшку.

Час.

Действовать нужно было быстро. Всё подготовить, всем объяснить. Тело двигалось само, руки не слушались, но исполняли немые приказы разума. Она не понимала, что делает, но молча откладывала деньги в пакет, потом перезарядила пистолет — на всякий случай. Написала Никите и Диме — больше некому.Всё было готово к возвращению Марка домой.

Всё, кроме Юли.

***

Когда всё случилось, Юля спала.

— Юля? — Толчок в бок.

Она вздрогнула, с трудом приподнялась на локтях. В темноте едва угадывался силуэт Ани, чья рука впивалась в её плечо стальными пальцами.

— Что? — Юля протерла глаза. На сердце рухнула тяжесть, в комнате нечем стало дышать. Аня не могла прийти просто так. — Что случилось?

— Там Марк.

Больше она ничего не сказала.

Юля вскочила. В темноте, по памяти, пролетела комнату до двери, распахнула её так, что та с грохотом ударилась об стену.Коридор показался бесконечным. Шаг. Ещё шаг. Ноги путались, в ушах стоял свистящий шум. Она шла, почти падая вперёд, в абсолютной тишине кромешного дома. В глазах темнело. Рукой, скользя по холодной стене, она едва удерживала равновесие.

Шаг.

Показался зал. Где-то вдалеке тускло горела лампа, наконец-то выхватив из мрака путь.

Она должна была выйти.

За окном — чёрная, беззвучная пустота. Юля будто проснулась внутри собственного кошмара, металась, искала выход. Бежала, но не получалось. Споткнулась, чудом устояла.

Она даже не подумала искать его внутри. Он ждёт на улице. Она всегда выбегала встречать его на порог. Тошнота подкатила к самому горлу, но это уже не имело значения. Ещё несколько секунд — и она увидит его.

Наконец-то! Как он смел так пугать её! Она отругает его, привяжет к себе, заставит сидеть рядом и никогда не отпустит.

Вот она — входная дверь. Холодная металлическая ручка под пальцами. Ужасно холодная, но она почти не чувствовала этого.

Мгновение — и ледяной осенний воздух хлестнул по коже. Юля была в одной его футболке, босая. Ветер рванул волосы, ослепил темнотой. Но впереди была цель, светившая ярче любого солнца.

Она сорвалась со ступенек, босой ступнёй наступила на острую гальку подъездной дорожки. Ветер обжигал кожу. Сейчас Марк скажет, что она дура, что нельзя вот так выскакивать на холод. Но сейчас она бежала, не чувствуя, как камни впиваются в подошвы, как немеют пальцы, как ледяной воздух рвёт горло. Она не видела людей у дома, вежливо отвернувшихся при виде полуобнажённой девушки с безумными глазами — будто провела дни в пустыне и наконец нашла воду. Она видела только его.

Марка. Облачённого в белое.

Она сбежала с дорожки. Что-то острое и больно впилось в ногу, но это перестало существовать. Юля побежала к нему, и в жёлтом свете уличного фонаря, освещавшего парковку, она наконец увидела.

Он был таким же. Совершенно таким. Бледная кожа, тёмные волосы, лицо — замкнутое и спокойное, будто ничего не случилось, будто она не ждала его больше суток. Лишь под глазами легли глубокие тени — устал, не спал. На душе вдруг потеплело. Она окружит его всей своей заботой, согреет, даст отдохнуть. Ей не терпелось прикоснуться, погладить щёку, вдохнуть его запах. Дрожащая рука потянулась к его лицу, к бледной коже в мертвенном свете фонаря.

И замерла в сантиметре.

Его щека была ледяной.

Только тогда она увидела.

Увидела его тело, безмолвно лежащее под белой простынёй на больничной тележке. Под тканью угадывалась та самая одежда, в которой он ушёл. Лицо было не просто спокойным. Оно было пустым. На лбу чернела маленькая, идеальная точка, от неё стекала тонкая, засохшая дорожка. Губы отливали синевой. Кожа под её пальцами не поддавалась, была твёрдой, как камень.

Марк был мёртв.

Это была не точка. Это было входное отверстие. Пуля. Он был один. Опять один в самый страшный миг. Никто не держал его за руку, не закрыл собой. Он умер в одиночестве. Так же одиноко, как стоял тогда на кладбище, рассказывая о приёмной семье. Как бродил по детскому дому. Как искал её ночью в постели. Как смотрел на неё, будто она — единственный источник света. В каждый из тех моментов она чувствовала, как он одинок.

И так же одиноко умер.

— Марк? — Она снова коснулась его щеки. Он не шелохнулся. Она искала хоть одну точку на этом холодном мраморе, что отзовётся теплом. Не было. Под воротником рубашки синели пятна — его били, его душили. — Марк!

Он не откликнулся. Не откроет больше глаз. Не улыбнётся той редкой, скупой улыбкой, которая была только для неё.

И тогда Юля закричала.

Кричала так, будто из неё живой вырывали душу. Звук, нечеловеческий, рваный, разорвал ночную тишину, эхом ударил по лесу, спугнул с ветвей стаи птиц. Она кричала, пока голос не превратился в хрип, пока адское пламя не прожгло всё внутри. Кричала от бессилия, от боли, от осознания, что умерла в это мгновение сама. Люди вокруг замирали, отворачивались, будто это могло спасти их от этого вопля. Ничто и никогда не спасёт от этого вопля. Он прожигал насквозь, выжигал в памяти всё, кроме этого мига, и оставлял после себя чёрную дыру, которую не заполнит ни один свет во всей вселенной.

А Аня стояла на ступеньке крыльца и смотрела. Не шелохнулась. Не проронила ни звука.

Она была рада. Впервые за долгое время Аня испытывала чёрную, гнетущую радость от того, что в их жизни появилась Юлиана. Потому что теперь был человек, который будет горевать за неё. Кричать за неё. Рыдать за неё.

У Ани не было на это времени.

У неё теперь слишком много работы.