Глава 27

Неприятное чувство. Стоило в нос пробиться хотя бы одному подозрительному запаху — а подозрительным казался почти любой, — внутренности сжимались, горькая слюна застревала в горле. В результате она снова склонялась над унитазом, выворачивая и без того пустой желудок.

Юлиана тяжело вздохнула. Нет, конечно, она уже знала, каково это; просто, спустя столько лет, ситуация не стала проще. Девушка почти не ела, не могла пользоваться духами, гелем для душа — почти любой уловимый аромат вызывал одну и ту же реакцию. Лоб покрывался испариной, неприятный привкус возвращал рвотные позывы. Юлиана откинулась на тумбу с раковиной и выдохнула. Тяжесть навалилась на плечи, силы покинули тело, и...

Она сдалась.

Слезы хлынули из глаз. Юлиана плакала взахлеб, надрывно; ее вой отражался от стен ванной, умножаясь в замкнутом пространстве. Рыдания душили, казалось, сама душа вырывается из груди в предсмертной агонии. Юля размазывала влагу по лицу, но не могла остановиться. Больно. Было безумно больно осознавать, что она истощена, вымотана, а сейчас рядом с ней нет самого дорогого и близкого человека. Юля была абсолютно одинока. Она оказалась в этом чёртовом положении, оставшись уязвимой, слабой, неспособной ничего предпринять и решить, и ей совершенно не на кого было положиться. Она плакала и злилась, плакала и до невозможности боялась. Новый рвотный позыв не отвлек ее от слез. Так истощалась душа Юли. И она боялась, что от нее и вовсе ничего не останется. Юля не чувствовала ни холода, ни голода, была только всепоглощающая горечь за себя, свое положение и за...

— Он знает? — Живое доказательство ее безнадежного состояния стояло прямо перед ней, унизительно возвышаясь над согнувшейся на полу Юлей. Юлиана даже не смотрела на Аню, но чувствовала ее прожигающий взгляд. Снова замутило. Юля не стала говорить, что все случилось из-за духов Ани — у них и так все было не слишком просто, не стоило раздражать Аню еще больше.

— Нет, я не успела сказать.

И пока Юля размазывала по лицу свою боль, Аня поморщилась от рвотного запаха и поспешила покинуть ванную. Юля уже не видела, как она ушла. Девушка снова склонилась над унитазом, на этот раз пытаясь спрятать в нем свой стыд. Она не могла признать, что теперь ее жизнь зависит от Ани, потому что больше ей не на кого было положиться. Еще вчера у Юлианы все было хорошо, она была абсолютно счастлива. Еще вчера ее жизнь была похожа на долгожданную сказку, в которой рядом и любимый мужчина, и результат их любви, и уют в доме. У Юлианы было все.

Вчера.

А сегодня ее жизнь и жизнь ребенка внутри нее зависели от Ани. И Аня сама была этому совершенно не рада.

***

Свет был густой, медовый, пробивавшийся сквозь влажную листву за окном и дробившийся в струйках пара, поднимавшихся от чашек. В одной — чай, в другой — кофе. На столе лежали крошки от вчерашнего печенья, и пылинки танцевали в солнечных лучах, словно живые. Воздух был наполнен запахом зернового кофе, утренней свежестью и едва уловимым, сладковатым ароматом геля для душа, который всегда витал вокруг Юли.

Марк стоял у столешницы, его фигура была воплощением собранности даже в этот ранний час. Темные джинсы, светло-серая футболка, открывавшая сильные предплечья. Он наливал кофе с сосредоточенностью хирурга, выполняющего точный надрез. Его лицо, обычно с замкнутым, серьезным выражением, сейчас было смягчено утренней рассеянностью, но в уголках губ и в напряженной линии бровей читалась привычная сдержанность. Тонкая струйка вливалась в бумажный фильтр, и мужчина еще раз поймал себя на мысли, что предпочтительный способ заварки Юлиана выбрала, чтобы наказать его.

На краю столешницы, укутавшись в его просторную черную футболку, сидела Юлиана. Ткань сидела на ней мешковато, обрисовывая хрупкие плечи. Все, что ей нравилось в их небольшом новом доме, — возможность сидеть почти на любой твердой поверхности. Ее босые ноги, с тонкой серебряной цепочкой на одной лодыжке, мерно качались. Пятка постукивала по фасаду шкафа: тук-тук-тук... тук-тук. Нервный, живой ритм, нарушавший утреннюю стерильность.

— Только попробуй унизить меня в очередной раз, — сказал он, голос низкий, с утренней хрипотцой. — Я уверен, на этот раз у меня получилось.

Девушка сделала маленький глоток, и ее лицо слегка скривилось.

— Неплохо.

— Неплохо?!

— Сахар. Ты снова забыл. — Его рука потянулась к стеклянной сахарнице, но ее пальцы, прохладные и легкие, как крылья мотылька, легли на его запястье, останавливая движение. — Не надо. Пусть будет горький. Как твое утреннее настроение.

Уголок его рта дрогнул, сорвав маску невозмутимости. Это было похоже на луч света, пробившийся сквозь толщу облаков.

— Мое настроение омрачено количеством неотложных дел. — Мужчина невзначай посмотрел на кружку с кофе, словно замечая, какое важное место она занимает в его расписании. — Но твое присутствие в моей футболке вносит в него положительную погрешность. — Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользнул по ней, будто он проводил визуальный аудит. — Футболка на тебе гораздо эффектнее.

— А на тебе лучше смотрятся рубашки, — она соскочила на пол, и паркет отозвался легким холодком под ее босыми ступнями. Проходя мимо, она провела ладонью по его спине — быстрый, почти невесомый жест, от которого мышцы под тонкой тканью непроизвольно напряглись. — Надеюсь, ты разберешь свои горы трупов до вечера. Не хочу снова засыпать одна.

В такие моменты Юлиана казалась ему одинаково сексуальной и опасной. Он готов был вечно слушать из ее уст слово «трупы».

— Сегодня без них, — он поймал ее за запястье. Его захват был не грубым, но не допускающим возражений — точным и уверенным. Он развернул ее и притянул к себе, его ладони легли на ее талию, утверждая свое присутствие. — Всего лишь контрабанда, час пыток и унижение беззащитных.

— Тогда ты точно успеешь к ужину, — она приподнялась на цыпочках, и ее быстрый, влажный от кофе поцелуй был как вспышка. — Иначе час пыток ждет тебя.

Марк уходил не каждый день и редко надолго. В такие моменты Юлиана старалась скрыть свое беспокойство, углубляясь в личные дела. Девушка стабильно занималась спортом, старалась увлечь себя чем-то рукодельным, проводила кулинарные эксперименты и следила за собой. Почти за год у Марка появилось четыре зимних шарфа, он перепробовал почти все известные блюда европейской кухни, а Юлиана внешне выглядела гораздо здоровее, чем до этого. Она была переполнена женской энергией, озаряя даже мрачную и слишком рано пришедшую осень.

Юлиана была счастлива.

Дом находился в отдаленной от города местности, окруженной молодым ельником. Юле нравился их небольшой дом, до которого слишком сложно добираться. Это был миловидный сруб, лишь едва обжитый, но достаточно уютный. Предыдущие владельцы не могли финансово потянуть дом дальше, поэтому выставили на продажу. Марк и Юлиана посвятили обустройству несколько месяцев — и получили дом мечты. Наверное, так можно было встретить старость. Юля знала, что о таком следует мечтать, и она мечтала. Их с Марком дни в собственном доме превращали жизнь в патоку, которой она наслаждалась. Пробежки, быт, рукоделие, редкие выезды в город за продуктами и прочим необходимым. Юля чувствовала себя по-настоящему спокойно. И даже ее родители были счастливы, что дочь так хорошо устроилась, а Марк просто невероятен в своей идеальности. Им все нравилось.

Марку больше всего нравилось, что до их с Юлей дома было слишком сложно добираться.

Она так и не согласилась стать его женой. В глубине души Юля, возможно, и хотела этого, но всегда находила новые аргументы «против». И она, и он понимали сложность ситуации. Юлиана не хотела выходить замуж за человека с разными именами, фамилиями и местами жительства. А вот Марк знал, что Юля хотела быть свободной, хотела быть собой. Мужчина видел, как окутанная свободой выбора и теплотой Юля цветет, поэтому больше не давил на нее. Почти.

Семейная жизнь казалась такой обычной. Если представлять их пару со стороны, то они выглядели очень гармонично: домохозяйка и работающий мужчина. Юлиана старалась не вспоминать, как именно работает ее мужчина, но к счастью, его рабочая жизнь больше не вмешивалась в личную.

Это был самый обычный день. Марк немного лукавил, когда говорил о своем возвращении к ужину — он вернулся гораздо раньше. Конечно, он не мог знать, что его отсутствие станет для Юлианы отличным предлогом немного передохнуть. Не знал он и того, что в последнее время энергии в ней стало меньше, что при каждом его уходе она накрывается пледом, берет в руки спицы и вяжет очередной милый, теплый, но совершенно ненужный шарф — потому что это единственное, что у нее получалось вязать. Серость пейзажа за окном только усугубляла ее состояние. Она спала на диване, свернувшись калачиком. На лице мелькала тень от капель дождя на окне. Ее правая рука, ставшая частью клубка ниток, устало свисала с дивана, дыхание было глубоким и ровным, губы чуть разомкнуты. Марк замер в дверном проеме. Его волосы были влажными от дождя, от прохлады на лице залегли тени, но это не остановило его желание. Мужчина с лишенной суеты нежностью накрыл ее пледом, тяжелым и мягким. Марк смотрел на Юлиану и все никак не мог понять, чем заслужил долгожданный покой, почему небесный пантеон сжалился и послал ему немного спокойной жизни рядом с этой женщиной. Марк был благодарен, но не мог избавиться от мысли, что это вовсе не плата, а аванс за предстоящие испытания.

Кухня наполнилась густыми, насыщенными запахами. Воздух был влажным и теплым, пахнул чесноком, который шипел на раскаленном масле, спелыми томатами и свежим базиликом. Марк, пережив всплеск эмоций Юлианы после своего неожиданного возвращения, с методичной точностью шинковал зелень на большой деревянной доске. Каждое движение его рук было выверенным и уверенным. Юля стояла у плиты, помешивая в глубокой чугунной сковороде густеющий красный соус. Он булькал, плюясь мелкими каплями, которые застывали темными точками на поверхности плиты.

Мужчина украдкой наблюдал за Юлианой и видел, как она хорошеет день ото дня, и его это безусловно радовало. Только, сосредоточившись на зелени под ножом, он не мог не подумать, что крадет момент, принадлежащий не ему.

В последнее время он в принципе часто думал, что украл у кого-то жизнь.

— Если бы пришлось выбрать одно единственное блюдо, которое мы будем есть до конца жизни, каков бы был твой выбор?

Она подошла к нему сзади, обвила руками и прижалась щекой к его лопаткам, чувствуя под тонкой тканью тепло и упругость мышц.

— Пицца? Питательно, можно выбрать любую начинку, — ответил он, не прекращая работы. Лезвие ножа отстукивало по доске ровный ритм. — Или паста. Если говорить про всю жизнь, то нужно то, что не надоест. А у всех этих блюд могут быть разные составляющие.

Он развернулся в ее объятиях. Его лицо было серьезным, но в глубине глаз плескалось теплое, живое серебро. На ее щеке, чуть левее скулы, алело маленькое пятнышко, как клеймо страсти к жизни.

— Обнаружены следы кулинарного безумия, — Марк усмехнулся, стирая пятно подушечкой большого пальца. Не отводя взгляда, он облизал свой палец.

— Это не следы, — она облизала губы, чувствуя их солоноватый вкус. — Это акт соучастия. Вкусно?

Он наклонился. Его движение было стремительным и неожиданным, нарушающим его обычную сдержанную гравитацию. Теплый, чуть шершавый язык коснулся ее кожи, смахнув еще одну каплю соуса.

— Мало соли. В целом неплохо.

— Неплохо?! — Она рассмеялась, ее смех звенел, как разбитый хрусталь, и оттолкнула его, уперев ладони в его грудь. — Тогда отойди, ворчливый старик, и готовь себе сам! Чтобы еще раз я попыталась сделать для тебя что-то...

Все чаще Юлиана открывала ему свои эмоции. Она могла быть веселой, потом гневной, потом грустной, заводилась из-за мелочей, расслаблялась от одного слова — девушка казалась ему слишком многогранной, чего раньше он не замечал, точнее не в том количестве. Юлиана становилась непредсказуемой, но Марк не искал причин, он лишь убеждал себя в собственной правоте — в ней скрывалось слишком много внутренней энергии.

В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием телеэкрана, где беззвучно двигались тени из черно-белого фильма. Воздух был напоен запахом воска догоревшей свечи, деревянного дома и их общим, устоявшимся за день дыханием.

Он полулежал, откинув голову на спинку дивана, его тело, наконец-то, расслабилось, отдаваясь усталости. Юля устроилась в его ногах, прислонившись спиной к его груди, как скале. Его руки лежали на ней — тяжелые, неподвижные, утверждающие свое право на это пространство и на нее. Ее пальцы были переплетены с его, образуя сложный, живой узел.

— Мне нужно будет завтра вечером уехать на пару дней, — сердце Юлианы замерло от его слов. Девушка сжала губы, развернулась и посмотрела на него. Она не любила его поездки на «несколько дней», но не говорила ничего против.

— Снова что-то опасное?

— Нет. — Он усмехнулся, запуская пальцы в ее волосы. Они словно стали гуще за последнее время. Марк не хотел оставлять Юлю, но понимал, что иного выхода у них нет, если они хотят продолжить жить также благополучно. — На этот раз почти без криминала.

— Почти?

— Нужно перевезти недекларированную технику. — Юлиана удивленно приподняла брови, хотя скорее недоверчиво. Они жили вместе почти год и за это время она успела смириться с деятельностью Марка. В любом случае, он всегда возвращался. Целый и невредимый. — Хочу это проконтролировать.

— А сможешь днем свозить меня в город?

— Зачем?

Она не хотела говорить ему зачем, потому что сама еще была в этом не уверена. У нее было достаточно времени, чтобы придумать достойный предлог, а еще занять его чем-нибудь на время ее занятости.

— Купить продукты, раз ты уезжаешь, — она пожала плечами, будто это само собой разумеется. — Ты можешь пока закупаться, а зайду за пряжей.

— Тебе не кажется, что у нас как-то слишком много шарфов? — Юля закатила глаза.

— Еще одно замечание, и я тебя ими задушу.

— Ладно-ладно, — его губы коснулись волос Юли, он незаметно вдохнул запах ее шампуня и умиротворенно прикрыл глаза. — Когда я вернусь, поедем с твоими родителями на дачу? Твоя мама вроде говорила что-то про закрытие сезона.

— Очаровательно, — Юлиана хмыкнула, — уже представляю тебя на грядках.

— Сомневаешься в моей способности копать? — Юлиана вздрогнула и резко пихнула его в бок.

— Прекрати сейчас же!

И на следующий день все случилось именно так, как Юлиана предполагала. Пока Марк бродил среди магазинных полок, она обросла тайной, способной как обрадовать, так и сбить их обоих с ног. В надежде скрыть свое волнение, девушка вела себя непринужденно, сокрушалась на тему отсутствия хорошей пряжи, а после и вовсе утопала в его объятиях — всегда самых крепких перед отъездом. Юля старалась не переживать, практически заставляла себя, потому что Марк всегда возвращался к ней.

Он никогда ее не подводил.

Три дня пролетели незаметно. Юлиана занималась своими обычными делами, Марк звонил всего несколько раз. Во время отъездов он мог вообще этого не делать, но часто старался найти возможность поговорить с Юлей. Девушка радовалась этим моментам, вслушивалась в голос Марка и ненароком касалась своего живота. Каждое подобное мгновение казалось ей нереальным, слишком мистическим и никак не сопоставимым с ее привычной жизнью, но раз за разом в голове звучали слова врача:

«Я понимаю ваши переживания, но поверьте — у меня нет ни одной причины на данный момент беспокоиться об этой беременности. Для восьми недель все очень даже хорошо!»

Беременна. Юля догадывалась об этом несколько недель, когда обнаружила задержку, перепады настроения и слабость, когда ком подступал к горлу от различных запахов. Страх тогда встал поперек горла. Девушка старалась оттянуть момент признания как можно дальше, чтобы не столкнуться с реальностью, чтобы ее кошмар не ожил. Но ничего не происходило, а чувство наполненности только росло. Выйдя из кабинета врача, Юлиана словно столкнулась с самой собой, только юной. И если та Юля отрицала сам факт своего материнства и испытывала неподдельный страх, то нынешняя боялась лишь лишиться частички Марка внутри себя. Тепло переполнило ее. Стоя в больничном коридоре, Юлиана поклялась подарить Марку не просто ребенка, а веру в то, чего он был лишен большую часть своей жизни.

Юля собиралась рассказать ему, когда он вернется.

Тем утром все было прекрасно. Долгий осенний дождь наконец-то закончился, выглянуло солнце. От Марка пришло сообщение, что он приедет через пять часов. В их отношениях Марк ввел правило точности. Они оба должны были сообщать друг другу точное время, допускалось опоздание в пятнадцать минут. И Юлиана знала, что он приедет ровно через пять часов. У нее было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, приготовить что-нибудь вкусное и подготовиться морально к новости, которая могла напугать даже Марка.

Самочувствие девушки, словно по приказу, испортилось мгновенно, стоило ей внутренне произнести заветные слова. Ее постоянно тошнило, желудок скручивало, и даже мысли о приготовленном для Марка ужине вызывали скорее приступ паники. Когда до его приезда оставалось четыре часа, она лишь на мгновение оторвалась от унитаза после соприкосновения с сырым мясом. Юлиана ненавидела сырое мясо, и готовое тоже, и крупы ненавидела, и овощи, и фрукты, и даже воду. Она могла пить кофе, но врач не рекомендовал этого делать. Так Юлиана вошла в замкнутый круг своего положения и с нетерпением ждала возвращения Марка. Он должен был приехать через три часа — Юля укладывала волосы, немного накрасилась и собиралась уже надеть противогаз, чтобы приготовить для Марка что-то стоящее. За два часа она тоже не смогла этого сделать и уже начинала испытывать угрызения совести. Юля больше не пыталась казаться идеальной хозяйкой, она хотела ею быть. Только теперь не могла. Когда до приезда Марка остался час, Юля оставила идею с ужином — может быть, он сможет помочь ей приготовить.

Вдруг в груди что-то сдавило. Юлиана присела на корточки, попыталась отдышаться. Резко стало жарко, на лбу выступил холодный пот. Стало дурно. Она опасливо огляделась вокруг: все еще одна дома, почти мертвая тишина, ничего не изменилось. Юля сделала глубокий вдох, но в груди кольнуло. Руки задрожали.

Что-то точно было не так.

Сидеть ровно не получалось. Каждая клеточка тела Юли содрогалась в нервном напряжении. На глаза навернулись слезы. Стало очень тревожно, будто вот-вот или прямо сейчас произойдет что-то плохое. Юлиана чувствовала себя вроде бы хорошо, у нее ничего не болело, ее ничто не беспокоило, но грудь продолжало сдавливать. Она не могла найти объяснение своему состоянию, но и успокоиться тоже не могла. Девушка потянулась за телефоном и написала Марку, чтобы он попробовал приехать пораньше, побыстрее. Юля не хотела оставаться одна. Пятьдесят минут до его прибытия.

Угроза нависла невидимой тенью. Юля ходила туда-сюда по дому, пыталась найти хоть что-то , что могло бы ее оправдать, но их дом, построенный на чувствах и теплоте, словно дразнил ее своим постоянством. Она вглядывалась в картину за окном, но привычный, подернутый осенней дымкой пейзаж раздражал. Юля кусала губы, начала обкусывать ногти, но все не могла успокоиться. Что-то точно не так. На секунду она подумала, что это ребенок внутри нее вызывает подобное чувство, только девушка не переживала за ребенка. Она переживала за Марка.

Телефон молчал. До его приезда осталось полчаса. Юля старалась не паниковать. Марк всегда приезжал домой, всегда вовремя, сейчас у него нет причин задерживаться. Юля заставляла саму себя ровно дышать, но слезы продолжали застилать взгляд. А если с ним что-то случилось, если он ранен, болен, в опасности, ему кто-то угрожает, если его избили, и он лежит где-то один. Вдох. Почему он не отвечает? Выдох. Он же приедет, не может не приехать, всегда приезжал, всегда оказывался рядом с ней. Юля заплакала. Ее трясло, дыхание сбилось. Девушка забилась в угол и, больше не пытаясь себя успокоить, прорыдала оставшиеся полчаса. Вплоть до того момента, когда должен был приехать Марк.

Только Марк не вернулся.

Пятнадцать минут. Установленный срок опоздания, при котором можно не волноваться.

Марк не приехал и через пятнадцать минут.

Когда проходит пятнадцать минут, нужно позвонить и попытаться выяснить, что произошло.

Марк не ответил на звонок. Его телефон был выключен.

Если дозвониться не удалось, то нужно немедленно обратиться к доверенному лицу.

Комната перестала быть комнатой, превратившись во внезапно возникшую пустоту, безвоздушное пространство, где время остановилось, застыв в мучительном, незавершенном жесте. Она стояла посреди этого молчаливого хаоса, и первый вопль не сорвался с губ, а родился где-то в глубине, в самой преисподней ее души, и вырвался наружу тихим, надрывающим душу стоном.

Это был не звук, а физическое ощущение боли — будто гигантская, шершавая ладонь сжала ее сердце и вырвала его с корнем, оставив в груди зияющую, леденящую черную пустоту. Этот вопль эхом отозвался в тишине, вдруг ставшей оглушительной, зловещей и абсолютно бесчеловечной.

Слезы полились бурным, неукротимым потоком, смывающим остатки привычного мира. Они жгли ее щеки, как расплавленное олово, оставляя невидимые, но испепеляющие следы. Она схватилась за грудь, пальцы впились в ткань одежды, пытаясь заткнуть ту самую черную дыру, из которой утекала ее жизнь, ее будущее, все ее «завтра». Но это было невозможно. Боль была всепоглощающей, тотальной, затмевающей весь мир. Она была океаном, в котором она тонула, бескрайней пустыней под палящим солнцем безысходности.

Рука опустилась на живот, в то время как в телефоне слышались гудки. Перед глазами мелькали самые ужасные картинки, только кое-что в них было неизменно — измученный мертвый Марк. Юлиана была на грани асфиксии, но наконец-то услышала знакомый голос. Возможно, этот человек мог ей помочь, но Юля не была уверена, что хочет обращаться за помощью.

***

Стоило лишь единожды упомянуть, что скучная жизнь совершенно не для тебя, как стремительно на голову свалились проблемы. Это мог быть хороший день, но по итогу Аня была вынуждена вдавливать педаль газа и молиться, чтобы идиотка-Юля преувеличивала. Только Аня прекрасно знала, что она вряд ли преувеличивает, раз позвонила именно ей. Внутри бушевало злорадство, смешанное с беспокойством. Аня раз за разом отгоняла его от себя, чтобы оно не мешало мыслить трезво. И все же, без нее определенно кому-то было тяжело.

Какая-то глушь. Аня вышла из машины — сразу в грязь — и поморщилась. Дом выглядел так, будто его придумала бабушка-сказочница, еловый запах забивался в нос. Аня сделала глубокий вдох и усмехнулась. Марк точно знал, что делает. И точно знал, что это место будет сложно найти. Аня была готова засмеяться от мысли, что Юлиана могла даже не догадываться о том, что дом выбрали задолго до нее. Но это все было неважно. И неужели ни одного охранника?

Конечно, Марк им больше не доверял.

Тишина вокруг была почти гнетущей.

Захлопнув дверь, девушка ступила на мягкую землю, пачкая каблуки, и направилась к дому. Дорожка была усыпана галькой, по краям чахли засохшие кусты, а сзади, уходя вглубь участка, стояли густые деревья, отбрасывая на все огромную тень. Это место напоминало Ане пристанище маньяка — настолько оно было оторвано от мира и подчеркнуто «уютным». Она взбежала по ступеням крыльца и дернула ручку. Внутри что-то щелкнуло, и дверь поддалась. «Не запирают только полные идиоты», — мелькнуло в голове, и Аня мысленно принялась отчитывать Юлиану за такую беспечность, но все слова разом испарились, когда она увидела ее.

Словно призрак, Юля застыла в полумраке коридора — бледная, исхудавшая, с пустым, отсутствующим взглядом. Да, Юля была мертва. Не по-настоящему, но внутри — точно. Аня невольно вздрогнула. Даже в сумраке она ясно видела, как красны белки ее глаз, как беспомощно дрожат пальцы, как потеряно все ее существо. Не говоря ни слова, Аня сняла сапоги и шагнула внутрь.

В иное время она непременно съязвила бы по поводу убогой обстановки, безвкусных белых занавесок, въедливого запаха дерева... Духота, полумрак и беспорядок, а в центре — она. Юля смотрела на гостью с немой надеждой, а Аня не знала, что сказать. Глубоко вздохнув, она заставила себя нарушить тишину.

— Какая у тебя инструкция на экстренный случай?

— Ждать пятнадцать... — выдавила Юлиана, и ее голос прозвучал как скулеж. Аня поморщилась.

— Не это. Кто доверенное лицо? — Аня приподняла бровь. Юля, похоже, вот-вот рассыплется.

— Никита.

Аня усмехнулась. Что ж, вполне ожидаемо.

— Тогда какого черта ты позвонила мне?

— Он не ответил.

А Никита и не мог ответить. Они с Машей летели на самолете из отпуска, страдая от разницы во времени и отсутствия связи, и даже не подозревали, что ждет их по возвращении. Аня снова вздохнула. У нее было несколько часов, чтобы попробовать разобраться с этой проблемой самостоятельно, только она все никак не могла понять, с чего ей начать.

Слишком долго ее держали оторванной от дел.

Юлиана опиралась на край дивана. Весь ее вид говорил о плохом самочувствии. Не зная, чем оно было вызвано, Аня предпочла не обращать на нее вовсе внимания. У самой сердце сжималось так сильно, что отдавалось болью в области груди. Бледная, потерянная, уставшая, абсолютно беспомощная. Аня еще раз на нее посмотрела — отвратительное зрелище. Никакой наглости, дерзости, назойливости, к которым можно было привыкнуть, когда речь шла о Юле. Эта Юлиана была плохим отражением самой себя. А утирать кому-то сопли Аня очень не любила.

— Он говорил, куда поедет?

— Нет.

— Когда вы последний раз разговаривали?

— Утром.

Почти одиннадцать часов назад. Аня нахмурилась. Ей тоже не удалось дозвониться до Марка, а все остальные способы выяснить его местоположение были ей недоступны с недавних пор. Нужно было ждать Никиту — тут без вариантов. Но что-то Ане все-таки хотелось понять.

— Он сказал, чем будет заниматься?

— Упомянул перевозку какой-то техники.

Девушка поджала губы. Юля была едва ли не зеленая, глаза прикрыты, дыхание обрывистое. Аня не могла знать, когда Марк стал налаживать новые партнерские связи.

Черт. Она была практически связана по рукам и ногам из-за дезинформации.

Не успела Аня даже подумать об этом, как Юлиана сорвалась с места и побежала в сторону уборной. Аня сделала еще один глубокий вдох.

Так она поняла, что их теперь трое.

Пока Никита все еще находился вне зоны доступа, Аня пыталась зацепиться хоть за что-то. Оставив Юлю выворачивать свой желудок наизнанку, она принялась рыскать по дому в поисках бумаг, ноутбуков и запасных телефонов. И на душе стало чуточку легче, когда она все-таки обнаружила кабинет Марка — целый кабинет, надо же было до такого дожить, — и сразу стала искать в нем любую зацепку о нынешних делах и секретах Марка. Доступ к их личной программе переписок ей был ограничен, поэтому пришлось действовать по старинке. Стопки ненужных бумаг с какими-то пометками и расчетами: три тысячи километров это восемьсот тысяч, потом обязательно разгрузка, дорогу обратно Марк почему-то не считал, еще километры, еще тысячи, перевозка обратно, дополнительные расходы, цифры-цифры-цифры — никакой полезной информации. Аня стала вскрывать ящики стола, абсолютно пустые, только в одном она нашла пачку очередных поддельных документов. Один комплект на Юлю — очень предусмотрительно. Аня дернула за ручку последнего ящика и еле сдержала счастливую улыбку при виде стопки конвертов. Все уже были вскрыты, местами порваны. Девушка стала вынимать письма из них и бегло вчитываться в содержимое. Конечно, не было ни одного указателя на отправителя, ни одного имени, но Марк точно знал с кем переписывается. Условия, пассивная агрессия, увиливания — строчка за строчкой Аня пробиралась к зацепкам, пока одно предложение не заставило ее вздрогнуть.

«Наше сотрудничество начиналось приятнее. Вы всех неугодных будете сдавать полиции?»

Вряд ли она когда-нибудь сможет выяснить, что ответил Марк. Но в другом письме она нашла не менее гадкую фразу:

«Ваши речи очаровательны. А вы — опасны как для меня, так и для любого, кто с вами знаком».

Этого было вполне достаточно, чтобы сделать вывод, что после истории с Вашинским проблемы Марка не закончились. Многие его клиенты еще тогда предпочли с ним разорвать любые отношения, а теперь приходили угрозы. Аня сжала челюсти. Она не знала, кто именно угрожал Марку. От этого становилось лишь тяжелее. Голова заболела, будто в нее вбивали гвозди. Откинувшись на спинку кресла, Аня старалась сосредоточиться на мыслях.

Ситуация была отвратительной. Она ничего не знала о происходящем, полностью отдалена от дел Марка, время стремительно бежало вперед, Никита пока не мог им помочь, а помимо этого Аня вынуждена была делать все возможное, чтобы беременная Юля не сошла с ума или не умерла от перенапряжения.

Стало ужасно душно. У Ани закружилась голова. Нужно было срочно что-то делать, только вместо мыслей у нее была сплошная пустота. Во рту пересохло, горло болезненно сжималось. Пришлось зажмуриться, чтобы хоть как-то справиться с мучительной болью и головокружением. Все тело напряглось, нервы напрягались и посылали неприятные импульсы то в ребра, то в спину — почти во все части тела. Все это не способствовало мозговому штурму Ани, но она не могла успокоиться. Способность трезво мыслить испарилась под натиском произошедшего. Она была одна наедине с этой огромной проблемой и впервые не знала, что ей делать.

Марк пропал.

В глазах предательски защипало. Аня попробовала проглотить эти слезы быстрее, чем они покатятся по щекам. Ей нельзя было плакать, нельзя было даже думать о чем-то плохом — у нее просто не было на это времени. В душе что-то сжалось при мысли, что Марка она больше не увидит, и захотелось завыть. Она пыталась дышать глубже, отгонять все эти чересчур эмоциональные мысли подальше, только раз за разом все равно приходила к неутешительному выводу. Марк пропал. Марк скорей всего умер.

Нет.

Ее отвлекла внезапная вибрация телефона. Отбросив прочь все чувства, девушка собрала себя заново, глаза больше не отражали внутренней потерянности. Аня снова была идеальной, красивой, стройной, с абсолютно чистым и гладким лицом и взглядом, способным уничтожить. Теперь она гордо сидела на кресле Марка в его кабинете, окруженная разбросанными бумагами, и ответила на долгожданный звонок.

— С учетом, что мне сначала несколько раз позвонила Юля, у нас проблемы?

— Больше, чем ты мог бы себе представить.

Аня уже понимала, что их с Никитой ждет непростое время. Она нервно прикусывала губы и слушала какие-то обрывчатые комментарии Никиты, пока тот включал ноутбук. Сейчас было бесполезно что-либо обсуждать — сначала нужно было найти Марка. Аня всматривалась в лесной пейзаж за окном. На заднем фоне слышался голос Маши, но Аня не спешила с ней говорить. Любые слова сейчас были абсолютно неважными. Нужно было найти Марка. Найти Марка. Аня раз за разом повторяла все возможные варианты действий, давным-давно заученные. Нужно отследить движения Марка, только Аня даже не знала, как его сейчас зовут. Никита обещал перезвонить через какое-то время, заранее информируя, что никаких сообщений в программе обмена нет.

Аня напряглась.

У них был самый надежный способ узнать местонахождение Марка, и теперь ей оставалось только ждать, вслушиваясь в нервное лепетание Маши. Аня оставила Никиту работать и нехотя решила проверить, как там Юля. Юля была еще большей проблемой, потому что для нее у Ани не было выученной инструкции.

Начинать разговор было страшно. Юля старалась держать дистанцию с Аней, не озвучивала свои мысли и просто слонялась по дому, молча наблюдая за действиями гостьи. Аня долго сидела в кабинете Марка, но потом все же вышла, украдкой посмотрела на Юлиану и стала заваривать чай. Юле стало немного полегче, но она все равно старалась держаться подальше от Ани и ее ярких духов. Девушки сидели в столовой на разных сторонах стола, ничего не говоря друг другу. Аня бурила взглядом телефон, но ничего не происходило. Юля хотела спросить, но не спрашивала. Внутри была лишь пустота, усугубляемая тишиной вокруг.

И сквозь эту пустоту прорастала, как ядовитый корень, обреченность. Она была не чувством, а приговором, выжженным на коже. Каждая минута была не подарком, а лишь отсрочкой, очередным шагом по бесконечной, выжженной солнцем дороге, ведущей в никуда. Будущее, которое раньше было ярким, многослойным, полным совместных планов, теперь сжалось в одну черную, беззвездную точку. Впереди не было ничего. Только бесконечное эхо его отсутствия. Юля снова почувствовала, как в уголках глаз собираются слезы. Она боялась плакать при Ане, особенно потому что та выглядела слишком уверенно. Юлиана проглотила ком в горле и сжалась, когда телефон Ани все-таки завибрировал.

Девушка резко встала и ушла в кабинет Марка.

— Ты нашел его?

— Скорее да, чем нет, — в голосе Никиты слышалось волнение. Аня была очень напряжена. Меньше всего ей хотелось что-либо говорить Юле и посвящать ее в суть событий, поэтому она плотнее прикрыла дверь.

— Где он?

— Два часа езды от дома, — мгновенно Аня увидела, как на телефон пришли координаты. — Но у меня есть подозрения.

— Почему?

— Эта точка не движется.

Аня прикрыла глаза. Стало тяжело, во рту почувствовался привкус крови. В голове снова застучало. Никита что-то продолжил лепетать, но она его уже не слышала. Аня мысленно уже была на этой самой точке, только не знала, что может там увидеть. Самое худшее витало в воздухе, но Аня предпочитала этого не видеть.

— Он ничего тебе не говорил? — В голосе сквозила надежда, но Никита ее быстро разрушил:

— Я ничего не знал про эту поездку. Дима тоже.

— Марк никогда не скрывал дела от нас. — Аня сжала руки. — От вас.

— Я не понимаю. Мне было известно обо всех его встречах, кроме этой. Его могли обмануть?

— Марка невозможно обмануть, — едкая улыбка коснулась ее губ. — У него были конфликты с кем-то из клиентов в последнее время? Кто прекратил сотрудничество? — Аня еще раз посмотрела на разорванные конверты на столе.

— Несколько ушли безболезненно, но Марк не переживал по этому поводу. — Аня закатила глаза. После ситуации с Вашинским Марк стал проще относиться к своим клиентам, что ей очень не нравилось. — Он лишь говорил, что клиент с юга в последнее время ведет себя странно. Может помнишь, он постоянно перевозил девушек?

— Конечно, помню. — Аня поморщилась. Даже Марк не мог выносить, что этот ублюдок просил возить безвольных людей. — Марк говорил, чего он хочет?

— Ничего. По словам Марка, он стал подозревать его во всем подряд, видел подвох, считал каждую копейку, скрывал информацию. Марк бесился.

Марк создал почву, которая разрушила доверие к нему. Аня помнила этого клиента, он был невыносим и чересчур подозрителен. Аня умоляла Марка быть осторожнее. Но теперь он помешался на случае с Вашинским — паззл в голове Ани наконец-то стал сходиться. Этот параноик мог подумать, что Марк сдаст и его. Аня вспыхнула, кровь прилила к голове. Захотелось взвыть.

— Мне нужно поехать туда.

— У тебя есть оружие?

— Конечно. — Девушка заставляла себя думать критически, планировать и предугадывать. — Можешь предоставить мне все пароли и коды?

— Зачем? — Больше всего Аню раздражало, что Никита, хоть и старался быть нейтрален, но периодически тоже высказывал недоверие.

— У него тут сейф и ноутбук. Хочу все проверить. — Она не хотела проверять. Аня уже думала о полном уничтожении всего, что может навредить им всем хоть как-то. — И я сниму деньги.

Они оба знали, что это значит.

— Ладно. Позвони, как будешь на месте. — Никита выдержал драматическую паузу, на фоне послышался голос Маши. — И... Как там Юля?

Отвратительно.

— Чем меньше информации, тем лучше. — Горло загорелось, Аня сделала глубокий вдох. Соберись, соберись, соберись.

— Все будет хорошо?

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь?

— Мы приедем с Машей, если ты не сможешь найти его, — строго, с оберегающей интонацией.

— Отлично, — Аня фыркнула, — возьмете на себя эту истеричку.

Аня отключила звонок. Ей некогда было разговаривать, размусоливать проблему. Ей хотелось скорее все это пережить, найти Марка и уйти в свой вынужденный покой. И она надеялась, что как можно дольше сможет хранить молчание с Юлианой. С беременной Юлианой, потому что совершенно не представляла, что ей сказать. К сожалению, когда Аня собралась с духом и вышла из кабинета Марка, Юлиана стояла напротив.

— Вы нашли его? — Она выглядела болезненно. Аня видела, как она пытается дышать ртом, как сохраняет равновесие. Кожа выглядела нездоровой, круги под глазами стали еще темнее. Юля буквально таяла на глазах, худела, истощалась, исчезала.

— В процессе, — она собиралась обойти девушку, только Юля неожиданно схватила ее за руку.

— Аня, я хочу знать!

Аня хмыкнула. Удивительно, еще совсем недавно она сидела и молчала, а теперь вдруг решила поучаствовать в происходящем. Аня этого не хотела. Ей будет гораздо проще, если бесполезная Юля будет молчать, а полезная она сама сделает всю работу — как обычно. Но что-то внутри Ани породило сомнение. Она еще раз посмотрела на Юлю и её тошнуло. Где-то в глубине своей души Аня выглядела точно так же — жалко, вымучено, больно. Внутри что-то заболело, и Аня потерялась в своих мыслях.

— Я... — голос дрогнул. Внутри боролись две Ани: понимающая боль Юли и ненавидящая слабость. — Мы найдем его, пока ничего страшного не произошло.

— Почему ты так уверена? — Голос сорвался. Аня покосилась на все еще плоский живот Юлианы. — Такого же не было никогда.

— Было. Он вернулся через несколько дней. — Пауза. — Не смей меня хватать! Прекрати наводить панику и займись чем-нибудь, — Аня вложила всю возможную агрессию в свой голос, задрала повыше подбородок, — я уеду ненадолго.

Это прозвучало грубо, зато не лживо, как это было на самом деле. Она лучше Юлианы знала, что Марк раньше всегда возвращался.

Больше всего прочего ей не нравилось, что нельзя потеряться в постели. Почему в моменты тяжелых душевных переживаний кровать просто не может поглотить и задержать все, пока все не наладится. Чтобы мир не трогал, не видел, не беспокоил, не сыпал едкую соль на рану, сжигая все до костей.

Юля накрылась одеялом с головой и вздохнула.

Это было единственным местом в доме, где она не испытывала позывов тошноты, головокружения, слабости. Только здесь все было гораздо хуже — в постели тело уступало место душевной боли. И эта боль снедала Юлиану сильнее всего прочего. С каждым часом было все сложнее это выдерживать. Его запах на подушке, его чашка на столе, его брошенная бумажка — каждая мелочь превращалась в отточенный кинжал, который с безжалостной точностью вонзался в самое нутро. Она видела его улыбку в каждом отблеске на полу, слышала его кашель в скрипе половицы. Мир стал гигантским, безжалостным памятником его отсутствию.

И даже Аня уехала.

Перед тем как лечь, Юлиана бродила по дому, стараясь придумать себе занятие. Аня исчезла слишком незаметно, просто выпорхнула за дверь, а потом снаружи послышался звук отъезжающей машины. Юля пыталась отвлечься, старалась мыслить позитивно, но все возвращалось к одному и тому же кошмару — Марк не вернется. Ноги подкосились, и она рухнула на колени, как подкошенный колосс. Юлиана еле доползла до постели и замертво легла.

Ее тело содрогалось от беззвучных рыданий, таких сильных, что казалось, кости не выдержат и рассыплются в прах. Вся вселенная сжалась до размеров этой комнаты, до размеры этой невыносимой, костоломной агонии. Это была не просто душевная боль — это было крушение всего мироздания.

Она осталась одна в гробовой тишине, придавленная невыносимой тяжестью вечности, в которой его больше не было. И эта тяжесть была страшнее, чем сама смерть, потому что ей предстояло нести ее сквозь все свои грядущие, бесконечно одинокие часы. Она не плакала — ее выворачивало наизнанку сухими, надрывными спазмами, от которых сводило челюсти и немели пальцы. Слез не было, была лишь ледяная пустыня отчаяния в глазах. Комната начала медленно, с жутким скрипом вращаться вокруг, стены смыкались, пытаясь раздавить ее, одинокую и обреченную, в этой ловушке былого счастья.

Она попыталась вдохнуть, но вдох превратился в судорожный хрип. Воздух больше не был воздухом — он был густым, как расплавленный металл, и разрывал легкие. Она лежала, парализованная не физической слабостью, а осознанием полного, окончательного приговора. Ради утешения Юлиана раз за разом прокручивала в голове несбывшиеся воспоминания. Столько моментов их с Марком хрупкого счастья, о мимолетности которого они оба почему-то забыли. Юлиана могла отдать все, чтобы еще раз увидеть Марка. Еще раз почувствовать себя рядом с ним, ее руки, его тяжелый взгляд и лукавую улыбку. Юля бы без промедлений променяла свою жизнь на его, но у нее не выбора. Он приказал ей ждать, Аня приказала, все хотели, чтобы она безвольно ждала. И некогда сильная, поверившая в себя девушка снова сдалась.

Достаточно ли часто она говорила ему, что любит? Достаточно ли много прикасалась и целовала? Ей вдруг показалось, что она так долго его не чувствовала — невыносимая ошибка. Знала бы она неделю назад, что все так обернется, то ни за что бы не оторвалась от его кожи, от тела, от бесконечной жажды близости. Неожиданно Юлиана почувствовала странный прилив ностальгии. Однажды она уже была в похожей ситуации, брошенная в пустом доме, абсолютно бессильная. И оставалась такой, пока не появился Марк. Только теперь его не было, когда он был ей очень нужен. Больше, чем когда-либо.

Рука снова опустилась на низ живота, а перед глазами возник смутный образ знакомого мальчика. Маленького, худенького, с серыми глазами, в которых ярко отражалось желание быть любимым, чтобы хоть кто-то его обнял.

Юля заплакала, представив Марка где-то далеко, одного, брошенного и одинокого, вдали от людей, которые его любят.

Однажды Марк придумал замечательный способ обезопасить своих друзей. Идея закрепить за каждым личный маяк на случай экстренной ситуации — была приоритетной для Марка, когда его стали окружать близкие люди. Это должна была быть такая вещь, которую нельзя будет снять, выкинуть, потерять и обнаружить. После множества вариантов он остановился на самом надежном. О подобном Марк прочитал в какой-то книге и решил, что его идея понравится всем остальным. Ане она, конечно же, совершенно не понравилась, Никита визжал от ужаса, когда представил, как именно ему придется это пережить. Но по итогу у каждого друга Марка вырвали зуб и заменили его другим, со встроенной системой подачи сигнала. Жизнь была к Марку благосклонна, поэтому ему не приходилось искать своих друзей подобным образом. А вот Ане пришлось довериться этому варварскому способу отслеживания.

Чертовы зубы.

И теперь один из этих зубов она держала в своей руке. Окровавленный, вырванный силой, но с все еще активной маленькой точкой посередине. Аня подавила рвотный рефлекс — только не от куска человеческой плоти в руке. Голая правда обрушилась ей на плечи. Аня сидела посреди клочка земли рядом с дорогой и сжимала в руке последнюю частичку Марка, до которой могла дотронуться.

Это была обочина трассы. Ничего вокруг: ни его машины, ни следов, ни разбросанных вещей. Аня знала, что это могло произойти не здесь, не в одно и то же время, но это произошло. Она все равно — скорее, чтобы отсрочить собственные эмоции — решила пройтись чуть дальше в начинающую чащу, только понимала, что просто тратит время. Нужно признать, Аня.

Пошла дальше, отодвигала ветки, пыталась найти хоть какую-то тропу.

Это бесполезно, его здесь нет. Аня всматривалась себе под ноги — ни одного признака, что кроме нее сюда кто-то приходил. На лбу выступил холодный пот, тело бросило в дрожь. Аня еще раз посмотрела на зуб, зажатый в руке и чуть было не повалилась на землю, потеряв силы. С трудом она дошла до машины и закрылась в ней.

В горле встал ком, горячий и плотный. Она сглотнула, но он не двигался с места, вызывая легкое подташнивание. Дыхание стало коротким, поверхностным, как у загнанного зверя. Она попыталась сделать глубокий вдох, но легкие не слушались, сжимаясь в спазме. Воздуха не хватало. Салон машины, когда-то ее убежище, вдруг сжался до размеров клетки. Стены поползли внутрь, давя на виски, на грудь. Мысли, еще несколько часов назад ясные и решительные, теперь разбились вдребезги, превратились в хаотичный вихрь обломков. Она попыталась снова выстроить их в линию, найти выход, как это всегда делала. Действовать? Куда идти? Что делать? Каждый возможный путь, который она мысленно прокладывала, упирался в глухую, непробиваемую стену. Внутри воцарилась мертвая, оглушительная тишина. Шум в голове стих, сменившись вакуумом. Не было ни мыслей, ни эмоций — только одно осознание, тяжелое и неоспоримое, как гранитная плита.

Выхода нет.

Это была не драма, не преувеличение. Это был холодный, объективный факт. Система уравнений, не имеющая решения. Лабиринт, в котором все стены сходятся в одну точку — тупик. Аня заплакала. Сколько она уже не плакала? Сейчас, ощущая тяжелый груз собственных проблем, она не могла сдерживаться.

Так сломалась всесильная Анна.

Был только один человек, способный ей помочь. Никита отследит последний сигнал телефона, попробует проложить путь, Аня изучит окрестности, попробует найти еще что-нибудь, но все это окажется абсолютно бесполезно. Аня знала, кто ей нужен. Человек, который сможет найти иголку в амбаре с сеном. Лишь раз ей доводилось говорить с ним — и она никогда не забудет. Аня вздрогнула, снова услышав этот грубый голос:

— Что ж, раз ты больше не оказываешь услуги, я могу предложить тебе свои.

Пробежала дрожь, отбросила эту мысль. Нельзя действовать, не попробовав все остальное. Она понимает, что нужно сначала поговорить с Никитой, он уже точно сделал половину из того, что она хочет ему сказать, но гордость продолжает нашептывать, уговаривать поступить по-своему, а не как годами учил Марк. «Все внутри команды, на чужих только грязную работу». Аня знала простой способ, но даже перед лицом смерти все-таки решила послушать Марка, снова. Когда набирала номер Никиты, рука тряслась. Она не успела ничего ему сказать, он все уже будто знал до нее:

— Мы в дерьме?

— В полном.