4.- Всегда

Время будто остановилось.

Часы на стене отстукивали секундой за секундой, чай в чашках остыл, и город за окном растворился в мягком вечернем сиреневом свете.

Люцифер сидел, поджав ноги под себя, облокотившись плечом о диван, плед с оленями уже был на нём — захватил, когда стало чуть прохладно.

Аластор устроился напротив, опираясь локтем о пол. Он наблюдал. Просто смотрел — как двигаются пальцы Люцифера, когда тот говорит. Как прищуриваются глаза, когда он усмехается. Как будто... вспоминал его снова.

— Ты всё ещё не веришь, да? — вдруг спросил Люцифер, не глядя.

— Верю. Слишком быстро, слишком легко. Это и пугает.

— А меня — нет. — Почему?

Люцифер поднял взгляд. В его глазах отражался мягкий свет лампы, и что-то ещё — почти трепет, почти вызов.

— Потому что когда я рядом с тобой, я чувствую себя... живым. Настоящим.

Молчание.

Аластор чуть подался вперёд. Рука дрогнула — будто хотел дотронуться. Он колебался, дыхание стало чуть громче, неровнее.

— Ты ведь чувствуешь это тоже, да? — Чувствую.

И вот оно — мгновение, когда всё зависло в воздухе.

Он медленно потянулся, пальцы почти коснулись щеки Люцифера, взгляд — тёмный, выжидающий, оттенённый трепетом.

И Люцифер не отстранился. Он даже чуть подался вперёд, задержал дыхание...

И тогда — гром.

Где-то вдалеке, над городом, ударила молния. Свет мигнул, как будто кто-то щёлкнул выключателем мира. Они резко отстранились — не испугавшись, а очнувшись.

Они не поцеловались.

Но искра осталась в воздухе. Светилась между ними, почти видимая. Не потребовалось слов.

Аластор откинулся назад, прикрывая глаза рукой.

— У нас ещё будет момент, — тихо сказал он.

— Я знаю, — ответил Люцифер, его голос был чуть хриплым, как после слёз, только без слёз.

После вспышки грома в комнате повисла тишина.

Люцифер скользнул взглядом к окну. Дождь не просто моросил — он лил стеной, сбивая ритм по подоконнику, как будто сам мир пытался что-то сказать.

— Ну... — начал он, потянувшись, будто нехотя, — мне, наверное, пора.

Аластор посмотрел на него поверх кружки. В глазах — спокойствие, но внутри всё дрожало тонкой нитью.

— Ты слышал, что там творится? — Я и гром слышал. — Ты промокнешь. Или тебя ударит молнией. Или ты поскользнёшься. — Так драматично.

— Люцифер. — ...Аластор?

— Останься.

Он сказал это тихо. Почти шёпотом. Но в этой тишине — это прозвучало громче молнии.

Люцифер не ответил сразу. Он просто смотрел. Потом медленно откинулся на подушки и потянул плед повыше.

— У тебя есть запасная зубная щётка? — Новая. В шкафу. — Одеяло? — Твоё уже на тебе. — Класс.

Он улыбнулся.

— Ну, тогда ты обречён терпеть меня до утра.

Аластор опустил взгляд в чашку. Тёплый пар поднимался вверх, смешиваясь с дождём за окнами и дыханием чего-то совсем нового.

— Я не против, — просто сказал он. — Даже если гром?

— Даже если молния. — Даже если я начну спрашивать, почему у тебя в ванной столько свечей?

— ...вот этого не надо.

Люцифер рассмеялся, закутался сильнее в плед, и на секунду, только на секунду — скользнул рукой по запястью. К шраму. Потом — к шраму Аластора.

Не дотронулся. Просто посмотрел. И медленно, очень тихо сказал:

— Кажется, всё только начинается.

А за окном лил дождь. И гром был как ритм сердца — чужого, но знакомого.

— Спать не хочется, — пробормотал Люцифер, разглядывая тени на потолке.

— Ты двигаешься, как человек, который собирался, но передумал, — отозвался Аластор, свернувшись в кресле у стены. — Ну и гром, кстати, тоже помогает.

— Давай кино включим? — В два часа ночи? — А что, есть правила?

Аластор тихо хмыкнул. В комнате снова повисла пауза — и в этой паузе было согласие.

Он поднялся, прошёл мимо Люцифера, задев плечом — будто специально, и достал ноутбук.

— У меня выбор странный. Или философское, или хоррор. — А посередине? — ...Анимация с мрачным смыслом?

— Беру. Без вариантов.

Они устроились на диване — плед один, подушек мало, но они не жаловались.

— Вот тут, — Люцифер ткнул пальцем в экран, — он похож на меня. — Высокомерие — твоё второе имя? — Нет. Первое.

Аластор усмехнулся, не отводя взгляда от фильма.

Прошло минут двадцать. Экран отсвечивал мягким голубым, в комнате становилось всё уютнее — тепло от чашки, плед, чьё-то плечо слишком близко, но никто не двигается.

Люцифер вдруг шепнул:

— Я помню одну вещь. — Что?

Он не сразу ответил. Смотрел вперёд, как будто увидел не мультик, а что-то совсем другое.

— Я помню, как ты держал меня за руку. Когда всё горело. Ты говорил, что найдёшь меня. Даже если нас разделят.

Аластор медленно повернул голову. В глазах — тишина. И что-то, от чего становится жарко в груди.

Он протянул руку. И на этот раз — коснулся.

Пальцы Люцифера обвились вокруг его ладони без колебаний.

Они так и сидели — кино играло само по себе, дождь стучал в окна, и ночь накрывала их, будто знала: здесь никто уже не уснёт, но никто и не один.

Фильм закончился. Титры ползли медленно, под странную, будто слишком знакомую музыку. Люцифер зевнул, уронил голову на плечо Аластора. Плед сбился, пальцы всё ещё переплетены.

— Засыпаешь? — спросил Аластор, почти шёпотом.

— Почти, — пробормотал Люцифер, — у тебя удивительно удобное плечо для злодея.

Аластор чуть улыбнулся, собираясь ответить — но в этот момент вся техника мигнула. Экран ноутбука вспыхнул белым, лампа дёрнулась светом, и за окном, на секунду, всё затихло.

— Ты видел?.. — начал Люцифер, но не успел договорить.

Голос.

Глухой, будто издалека, словно кто-то шептал прямо в ухо — оба услышали его одновременно.

"Вы дали клятву. Вы не выполнили её."

Аластор замер. Люцифер резко отстранился, в глазах — паника.

— Кто это сказал? — Я не знаю. — Это был не фильм. Не... сон.

И снова — вспышка.

Не физическая. А внутри. Как будто за глазами что-то сорвалось.

— Ты тоже... — Да. — ...кровь. Огонь. Башня?

— Да, чёрт побери, да. Я видел это только в снах. Но теперь... это было реально.

Аластор встал, начал ходить по комнате. Люцифер сидел, обхватив колени, не отрывая взгляда от шрама на запястье.

Он тлел. Словно внутри него снова вспыхнуло что-то старое, давно забытое.

— Что, если мы не просто умерли? — тихо сказал Люцифер. — Что, если кто-то нас... вернул? И теперь требует расплаты?

Аластор остановился. Он посмотрел на него — и впервые за вечер в глазах мелькнул страх.

— Нам придётся вспомнить всё. Иначе они это сделают за нас.

— Я не хочу, чтобы это всё повторилось, — выдохнул Люцифер, резко вставая с дивана. Плед соскользнул с плеч, упал на пол, словно та защита, что ещё секунду назад грела.

— Повторилось что? — Аластор тоже поднялся, его голос был спокойным — слишком спокойным. Только пальцы дрожали.

— Ты знаешь. Ты видел это так же, как я. Башня, огонь, кровь... крики... — Его голос надломился. — ...я кричал.

Аластор сжал челюсть. Он хотел отступить, заткнуть этот страх, но глаза Люцифера — тёмные, сияющие от неотступной тревоги — не отпускали.

— Ты кричал, — тихо сказал он. — А я... Я держал тебя, но тебя вырвали из моих рук. И я ничего не мог сделать.

Пауза. Ни один не смотрел на другого — они стояли, как два огня, между которыми искрит.

— Почему мы не помним всё? — спросил Люцифер почти яростно. — Почему только куски? Только боль?

— Потому что если бы мы вспомнили всё сразу — мы бы сгорели.

Молния. Но теперь — внутри. Тишина. Звенящая. Слова повисли в воздухе, как вердикт.

— Я не хочу бояться тебя, Аластор. — Так не бойся. — А если это ты... тот, кто привёл нас к этому?

И вот оно — острое. Ранящее. Но честное.

Аластор подошёл ближе. Очень медленно. Он остановился в полуметре. Говорил тихо, почти не дыша:

— А если это был ты?

Люцифер вздрогнул. Его взгляд метнулся в сторону, но Аластор дотянулся — лёгкое касание к щеке, нежное, как пепел.

— Нам обоим больно. Но если мы снова будем бежать — нас найдут. Как тогда. И добьют.

Люцифер закрыл глаза.

— Тогда мы должны вспомнить. Всё. Сами.

— Вместе?

— Всегда.