le terme

Тишина.

Пусто. Никаких звуков. Никаких контуров. Просто что-то белое и очень-очень тихое. Я как будто лечу — медленно, без тела, без мысли. Просто состояние. Между чем-то и ничем.

Где-то вдалеке — будто пульс. Может, не мой. Может, это просто эхо того, что было.

Я чувствую... что-то. Сначала — странное тепло, потом — будто лёгкое сдавливание. Нет, не боль. Тяжесть. Как будто тело вернулось, но я его ещё не осознала. Воздух в лёгких, но я его не вдыхаю. Сердце бьётся, но как будто не моё.

Потом — голос. Приглушённый. Сквозь толщу воды.

— Кошка... ты чего?..

Веки словно слипаются. Всё пульсирует. Пространство вспухшее, неправдоподобное. Я в темноте. Потом — в сумраке.

Холодная лампа гудит.Я иду по коридору.Пусто. Слишком пусто.Стены как будто движутся. Воздух — как в больничной палате, пластмассовый, стерильный.Шаг.Шаг.Всё эхом.

Кто-то зовёт меня.Тихо.Где-то из-за стены.Поворачиваюсь — тишина.Рывок — я уже бегу.Сердце не бьётся. Оно застряло.

Дверь. Белая.Пытаюсь открыть — не поддаётся.Внутри — он.Я вижу его через стекло.Трубки. Машины. Линии на экране.Прямая.Монотонный писк.Без конца.

Я кричу.Голос — не мой.Голос глухой, будто утонул.Меня никто не слышит.Никто.

Я падаю.На колени.Лоб к полу.Руки трясутся.

И вдруг — снова вспышка.

Вспышка. Яркая, белая вспышка.

Гром. Или сердце. Я не понимаю.

Резкий вдох. Как от толчка в грудь. Воздух врывается, как нож. Глаза распахиваются. Темнота. Потолок. Реальность врезается, как авария.

Я сажусь. Вскакиваю почти. Лёгкие не дышат — сдыхают.Сердце выстреливает в виски. Всё дрожит. Тело — в поту, мокрое, будто вытащили из реки.

— Блядь... — вырывается. Громко. Хрипло.

Рядом — движение. Кто-то подскакивает.

— Кошка... ты чего?.. — голос. Родной. Реальный. Тёплый.

Я резко оборачиваюсь. Он.

Дима.

Живой.

Я в секунду впиваюсь в него. Руками, телом, всей собой.Вцепляюсь — как будто меня снова утянет, если я его отпущу. В грудь. В шею. В его запах. Утыкаюсь, как будто это спасение.

— Ты живой... — шепчу, почти беззвучно, но много раз подряд. — Ты живой... живой... живой...

Он обнимает. Сразу. Не спрашивает. Только держит. Его ладонь — на затылке, тёплая, медленная. Он тут.

Я захлёбываюсь воздухом, как будто не дышала все эти часы. Грудь сжимает. Губы дрожат. Внутри всё ещё пищит. Всё ещё тот писк.

— Эй, всё хорошо, — шепчет он, медленно. — Кошка, я здесь. Всё хорошо.

Он тянется, обнимает меня. Тело само падает в него. Лоб — на его ключице. Он тёплый. Реальный. Дышит.

Я не могу ничего сказать. Только вдыхаю в себя его запах. Уткнувшись. Сильно. Как будто хочу пролезть под кожу, удостовериться, что он живой. Что это не обман.

— Мне снилось, — выдыхаю наконец. — Пиздец что снилось.

— Я слышал, — тихо. Его рука гладит меня по спине. Медленно. Терпеливо.

— Думала, тебя больше нет. Думала, всё.  Там... ты уехал. Телефон отключён. Я звоню, Майс ничего не знает. Потом... ты в больнице. Кома. Реанимация. Монотонный писк... этот сраный, длинный... — я говорю, не контролируя. Слова выплёскиваются, как будто я тонула и сейчас рвёт из меня воду.

Он не перебивает. Молчит. Только гладит.

— Я тебя целовала... твою руку. Каждое тату. Умоляла не уходить. Орала, блять, в этой больничной комнате, как животное. Там был Майс. Всё было так реально... — голос садится. Перехватывает дыхание. — Я молилась, как ебаная фанатка. Чтобы ты выжил. Чтобы ты не ушёл. Чтобы всё это... просто исчезло. А потом — этот писк. И тишина. Блядь, Дим... — я хватаюсь за его футболку. — Я думала, ты умер.

— Шшш... — он обнимает сильнее. Лбом — к моему виску. — Это сон. Ты проснулась. Я рядом. Всё хорошо. Я живой. Слышишь? Я с тобой.

— Я знаю, — хрипло. — Но мозгу насрать. У меня будто плёнка эта перед глазами всё ещё идёт.

Он чуть отстраняется, смотрит мне в лицо. Пальцем убирает мокрую прядь волос со лба.

— Ты плакала, — говорит тихо. — Сильно.

Я киваю. Глупо. Резко. Как будто мне надо подтвердить, что это правда.

— Мне было так страшно, Дим. — И тут начинает снова колотить. Лихорадочно. — Я думала, что если ты... если вдруг... — глаза опять на мокром месте. — Я не вывезу. Я просто не вывезу.

— Ты не потеряешь меня, — серьёзно. Без тени сомнения. — Я здесь. Я настоящий. Я живой.

Он берёт мою руку, кладёт на свою грудь.

— Чувствуешь?

Я чувствую. Его сердце бьётся. Ровно. Громко. Под ладонью — жизнь.

— Никто и ничто не заберёт меня у тебя, — шепчет он. — Даже если кто-то и попытается — я сожгу всё к хуям. Ради тебя. Ради нас.

Слёзы капают на его футболку. Он не сдвигается. Не отстраняется. Только держит. И всё.

— Прости, что я такая, — выдыхаю. — Прости, что так реагирую. Просто... этот сон... он был не сном. Он был, как будто... уже случилось.

— Не надо извиняться, — говорит спокойно. — Это твои чувства. Они настоящие. А я рядом. И не дам тебе снова так бояться.

Он тянется — целует меня в висок. Долго, чуть задержавшись. Потом — ещё раз. Уже в щёку.

— Хочешь воды? — шепчет.

— Нет... Просто побудь. Вот так.

— Я никуда не уйду.

Мы сидим в тишине. Его рука — на моей спине. Моя — на его груди. В темноте, в комнате, где сейчас нет ничего, кроме нас. Где нет больше реанимаций, писков, ком. Только он. Живой. Тёплый. Настоящий.

Я делаю вдох. Уже — глубже.

— Спасибо, что ты здесь.

Он улыбается.

— Спасибо, что ты — моя.