Тёмные снимки

Еду на съёмки с теми же невыспавшимися глазами, теми же страхами, но теперь с лёгким шевелением в груди. Смешанный коктейль. Ощущение, что будто ничего не было, но при этом всё равно сжимаешь пальцы в кулак. Боль в ногах от вчерашних съемок, ещё не отошедшая головная боль, но всё равно, ещё не проснувшаяся, но уже в эфире. Просто так вот — на автомате, почти как на кассетной записи.

Когда сажусь в такси, понимаю, что что-то пошло не так. Может, ещё вчера.

Поездка к месту съёмки — абсолютная пустота, почти без разговоров. Дима молчит, а я погружаюсь в свою голову, в мысли, с которыми не могу договориться. Могу ли я быть спокойной? Я же всё равно разъебана, может, этого не видно, но внутри у меня нет ничего, кроме этого паралича, тревоги, страха перед моментом, когда мне нужно выйти на сцену и быть всем.

Съёмочная площадка — холодная, белая, искусственная. В руках — сценарий, который я не могу больше читать. Просто поднимаю глаза, кидаю в объектив взгляд.

Один момент — и я снова на сцене.

А дальше не так уж и важно, что будет.

Мой персонаж — вечная интровертка, как я, но с какими-то странными озарениями. Я будто сама себя пытаюсь понять в кадре, не на шутку. Всё искусственно. Смотрю в камеру, и не могу не ощущать, как на меня давят эти пустые глаза, которые следят за каждым моим движением. Всё вокруг меня — словно острие ножа, которое ты не можешь увидеть, но оно есть, вот оно, прямо там, на краю.

Но вдруг что-то странное.

Продюсер подходит ко мне и шепчет:

— Тебе нужно прямо сейчас... выйти на улицу. У нас тут кое-что с планом не так. Ожидай.

Я встаю, не в силах понять, что именно происходит. Меня бросают на сцену, как в чёрную дыру. Улица холодная, воздух уже не тот. Жду.

Стою, руки скрещены. И вот тут появляется он. Снова Дима.

— Ты... что здесь делаешь? — спрашиваю я его, даже не пытаясь скрывать удивление.

Он просто смотрит на меня, его глаза — пустые, как всегда, но будто что-то в них есть, что-то непривычное, как если бы он держал меня под контролем. Хочется что-то сказать, но вдруг уходит вся смелость. Стою, смотрю.

Потом тишина, и его слово:

— Я за тобой.

— Что? — спрашиваю, снова не понимая.

— Я за тобой. Ты не видела? Всё пошло не так. Ты стоишь здесь, я здесь. Мы что, не можем быть нормальными?

Я сжимаю зубы, пытаясь не сдаться его взгляду.

— Ты не с ума сошел? Это съёмки. Всё должно быть по сценарию.— А что если не будет по сценарию? Что если нам вообще не положено так думать?

Вдруг что-то в его голосе звенит, и я понимаю, что у меня нет сил бороться. Внутри всё просто сдается, как бы я не пыталась держать фокус. Дым из его сигареты повисает между нами, как неясная дымка, не дающая толком дышать.

Здесь, среди съемочной площадки, где ничего не контролируешь, вдруг появляется он — как призрак из ночи, с тем же взглядом, который уже пробрался в мои мысли. Мы снова теряемся друг в друге, пока все остальные не исчезают за кадром.

Всё это настолько чуждо, что я не могу ничего понять. Он остаётся рядом, не отходит. Казалось бы, я бы ушла, но почему-то не могу.Зачем? Что я вообще чувствую?

— Ты мне не нужна, — его слова режут как нож, хотя я прекрасно понимаю, что они не о чём. Но они по-прежнему резонируют. По-прежнему больно.

Я пытаюсь ответить, но что сказать? В голове — буря, я закрываю глаза, чтобы не дать себе поехать в этом бреде.

На съёмке всё замедляется. На фоне — пустой план, холодные сцены, бездушные камеры, на которые вдалеке поглядывают люди, но они всё равно ничего не видят. Что остаётся?

И вот тут мне приходит понимание.

Всё так сложно. Всё на грани. Много чего хочется сказать, но на самом деле не знаю, чего именно.