Горечь на Губах

   ────────────୨ৎ───────────           ▄︻デ══━一 ⛧°.⋆Глава 40⋆.°⛧                     Горечь на губах                              "Ни-ки"   ────────────୨ৎ───────────

Вечер был тихим, почти идиллическим. Такие вечера были редкой роскошью в нашей жизни– все в сборе, никаких срочных вызовов, только приглушенный звук телевизора, потрескивание огня в камине и перебрасывание колкостями между Джейком и Сонхуном. Я сидел, откинувшись на спинку дивана, и украдкой наблюдал за ней.

За Т/и.

Она была здесь, рядом, свернувшись калачиком в углу дивана с подушкой на коленях. Но ее не было здесь. Взгляд был устремлен в экран, но глаза не видели происходящего. Они были стеклянными, отрешенными, будто она смотрела куда-то далеко-далеко, за пределы этих стен. Все ее тело было напряжено, как струна, готовая лопнуть. Она временами вздрагивала от особенно громкого взрыва в фильме, но делала это так, будто ее окликнули по имени, а не от звука с динамиков.

Я списал это на усталость. День был насыщенным, да и вчерашняя миссия, пусть и простая, всегда выматывает нервы. Она просто перегорела. Нужен отдых.

Так я себе говорил.

Через какое-то время она вдруг поднялась, отложив подушку.

—Пойду, пожалуй. Устала,– ее голос прозвучал ровно, но как-то безжизненно, как у робота.

—Все хорошо, Солнце?– не удержался я. Она кивнула,не глядя на меня, и быстро вышла из гостиной, будто боялась, что ее остановят.

Я выдержал паузу. Минут пять. Десять. Беспокойство, тупое и навязчивое, начало грызть меня изнутри. Что-то было не так. Что-то шло не так. Может, ее мучают кошмары? Может, рана болит? Или… Или я сделал что-то не то? Слишком настойчиво себя вел?

Мысль о том, что я мог ее спугнуть, заставить отдалиться, была невыносимой. Я поднялся с дивана.

—Куда?– лениво поинтересовался Сонхун, не отрываясь от чистки своего пистолета.

—Проверить,– буркнул я в ответ и вышел.

Дверь в ее комнату была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев, не дожидаясь ответа, и вошел.

Она сидела на краю кровати, склонившись вперед. В ее руках что-то блестело в тусклом свете ночника. Я присмотрелся. И кровь застыла в жилах.

Это был тот самый патрон .308. Гильза от ее первой успешной работы с нами. Той, после которой она официально стала Тенью. Она перебирала его длинными, тонкими пальцами, словно пытаясь прочитать на нем какую-то тайную надпись. Все ее существо было воплощением такой глубокой, всепоглощающей тоски, что у меня перехватило дыхание.

— Т/и?– тихо назвал я ее имя, уже не решаясь на "Солнце".

Она вздрогнула, но не подняла голову. Ее черные волосы, как занавес, скрывали ее лицо от меня.

— Ники…– ее голос был беззвучным шепотом, едва долетавшим до меня.— А если… если придется выбирать? Между нами и… чем-то еще?

Вопрос повис в воздухе, абсурдный и пугающий. Я нахмурился, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что за чушь она несет? Какие еще могут быть варианты?

— Какая чушь,– отрезал я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал твердо и убедительно.— Мы– семья. Фантомы. Других вариантов нет. Никогда не было и не будет.

Она лишь медленно кивнула, все так же не глядя на меня. Ее пальцы сжали гильзу так крепко, что костяшки побелели.

— Да… семья,– прошептала она.

И в ее голосе я услышал что-то… не то. Не покорность, не согласие. Горечь? Или… предчувствие? Словно это слово– "семья"– было для нее не утешением, а приговором. Оно обожгло ее изнутри, и этот ожог она не в силах была скрыть.

Мой мозг отказался это анализировать. Я не захотел понимать. Понимание было бы слишком болезненным, слишком страшным. Гораздо проще было списать все на усталость, на хандру, на женские непонятные штуки.

Я постоял еще мгновение, чувствуя, как нарастает неловкость и та самая, знакомая по крыше, паника – паника потерять ее.

— Ладно… Спи. Выспись,– пробормотал я, уже отступая к двери.— Все будет хорошо.

Она не ответила. Просто сидела, сгорбившись, сжимая в руке тот чертов патрон, как тонущий– соломинку.

Я вышел, прикрыл за собой дверь и прислонился к холодной стене в коридоре, пытаясь перевести дух. В груди было тяжело и тревожно. Ее вопрос, ее голос, полный какой-то неизбывной печали, отзывались в нем глухим, тревожным эхом.

"Между нами и чем-то еще?"

Что может быть важнее семьи? Сильнее? Что может заставить выбирать?

Ответа не было. Была только тишина в коридоре и гнетущее, необъяснимое чувство, что что-то важное, что-то хрупкое и бесценное, только что дало трещину. И я, вместо того чтобы попытаться ее залатать, просто… ушел.

Я так и не понял. Не захотел понять. А когда понял– было уже слишком поздно.