Последний Лучик Света

   ────────────୨ৎ───────────           ▄︻デ══━一 ⛧°.⋆Глава 37⋆.°⛧             Последний лучик света                                  "Т/и"   ────────────୨ৎ───────────

После утреннего брифинга и леденящего душу взгляда Хисына воздух на базе сгустился, но сменил свой состав. От напряженной подозрительности он перешел в деловую, собранную готовность. Предстоящий вылаз– силовой захват документов в одном из офисов– требовал безупречной работы техники. А это означало поездку в старый гараж.

Это логово на окраине города, пропитанное запахами бензина, машинного масла и пыли, было их первым настоящим убежищем. Теперь же оно служило дополнительным ангаром и мастерской. Мы ехали на двух машинах. Мне выпала честь (или испытание) оказаться в одной с Джейком, Джейем и Чонвоном. Ники, Хисын, Сону и Сонхун поехали отдельно. Я старалась не смотреть в ту сторону, но периферией зрения ловила, как он опирается на костыль, и как Сонхун что-то говорит ему, заставляя его коротко улыбнуться. Эта улыбка, адресованная не мне, вызвала странный укол… ревности? Глупость.

Гараж встретил нас знакомым густым воздухом. Сквозь запыленные стеклянные панели в крыше пробивались мощные столбы солнечного света, в которых кружились мириады золотых пылинок. Это было одновременно и красиво, и уныло.

Джейк сразу с рыком набросился на своего 'Бизона"– здоровенный внедорожник, который он латал и чинил с почти материнской заботой. Джей открыл багажник своей низкой, стремительной машины, проверяя потаенные отсеки. Чонвон методично вскрыл аптечку в одной из машин, перебирая бинты и антисептики.

Я стояла посреди этого хаоса, чувствуя себя пятым колесом. Руки сами просили дела, чтобы отвлечься от грызущей изнутри вины и навязчивых воспоминаний о ночи– о его руке, держащей мою, о его тихом "Солнышко".

— Эй, парни, куда подвать?– спросила я, подходя к Джейку, который, наполовину скрывшись под капотом, что-то яростно откручивал.

Он высунулся, вытирая потный лоб уже грязной ветошью.

— Отдыхай, Солнце. Мы сами справимся.

— Да я могу!– настаивала я.— Подать инструмент, подержать что-то…

— Не надо,– мягко, но непреклонно сказал Чонвон, не отрываясь от упаковок с пластырями.— Вижу же, ты вся на нервах. Руки дрожат. Иди, присядь, отдышись.

Их забота была искренней, братской. Они видели во мне уставшего товарища, которого нужно беречь. Они не видели предателя, у ног которого уже была заложена бомба. Их доброта обжигала сильнее любого упрека.

Меня буквально усадили на перевернутый ящик из-под инструментов, как дорогую, но хрупкую вазу. Я сидела и смотрела, как они работают – слаженно, молчаливо, понимая друг друга с полувзгляда. Я была лишним элементом в этом отлаженном механизме. Чужая.

И тогда во мне что-то щелкнуло. Если не дают помочь по-честному, значит, нужно создать повод для другого взаимодействия. Не работы– игры. Бегства.

Джейк как раз вылез из-под капота с банкой моторного масла и тряпкой в руках. Он что-то проверял на щупе. Его взгляд скользнул по мне, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек.

Я встала с ящика, делая вид, что потягиваюсь.

— Что, Джейк, даже масло поменять без меня не можешь? Боишься, что я сделаю лучше?

Он замер, а потом медленная, хищная ухмылка поползла по его лицу.

— Ох, малышка, я тебя сейчас…

Я не дала ему договорить. Я сделала вид, что споткнулась о валявшийся на полу шланг, и легонько толкнула его локоть. Он не уронил банку, но капля темного, густого масла брызнула ему на палец.

— Ой, прости!– воскликнула я с наигранной невинностью.

Этого было достаточно. С диким, довольным рыком, больше похожим на урчание довольного медведя, он ринулся за мной.

— Ну все, Призрак, сейчас ты у меня блестящей станешь! С ног до головы!

Я с визгом отпрыгнула, и мы понеслись по гаражу, лавируя между машинами и стеллажами. Столб солнечного света, такой яркий и плотный, что его, казалось, можно было потрогать, прорезал полумрак как прожектор на сцене. Я вбежала в него, и в тот же миг Джейк настиг меня.

Он был быстрее и несравнимо сильнее. Он схватил меня сзади, легко поднял, как перышко, и попытался дотянуться запачканной маслом рукой до моей щеки.

— Отстань, дурак!– я смеялась, отбивалась, пыталась выкрутиться, и мой смех, звонкий и по-настоящему живой, эхом разносился под сводами гаража. Это было так по-домашнему, так по-обычному… так по-настоящему. На мгновение я забыла, кто я, забыла про миссию, про ложь. Я была просто девчонкой, которую друг пытается испачкать.

И в этот миг мой взгляд упал на него. На Ники. Он стоял прислонившись к стене возле своей машины, заложив руки в карманы, и смотрел на нас. Смотрел на меня. И улыбка на его лице была уже не отстраненной, а какой-то… мягкой. Глубокой. Теплой.

Наши глаза встретились. И я, все еще смеясь и пытаясь увернуться от Джейка, крикнула ему:

— Ники, спаси!

И этот его взгляд… В нем было что-то такое, от чего сердце сжалось в груди той самой глупой, запретной надеждой. Он смотрел на меня не как на бойца, не как на Призрака. Он смотрел… с нежностью.

Он лишь хмыкнул, и уголки его глаз чуть сморщились:

— Сама справишься, Солнышко.

Солнышко. Это слово, произнесенное так легко и естественно, будто он не представлял другого обращения для меня, обожгло изнутри. Оно перекрыло все– и визг, и смех, и запах масла.

Этой секунды моей отвлеченности хватило. Джейк, торжествуя, все же умудрился провести пальцем по моей щеке, оставив жирную, маслянистую полосу.

— Ага! Попала!– он отпустил меня с победным кличем, довольный, как слон.

Я отскочила, с преувеличенным отвращением вытирая щеку рукавом кофты, но внутри все пело и трепетало. Я снова посмотрела на Ники. Он уже отвернулся, делая вид, что что-то проверяет в багажнике, но я видела, как напряглись его плечи, будто он пойман на чем-то сокровенном.

Джейк похлопал меня по плечу.

— Ну что, боевая раскраска готова. Теперь ты своя, с нами навеки.

Его слова, сказанные шутя, ударили больнее, чем любая пуля. Своя. Если бы он только знал.

Смех затих, оставив после себя горький, металлический привкус на языке. Я снова вытерла щеку, чувствуя, как масло впитывается в ткань, оставляя несмываемое пятно. Как и мое предательство.

Но в памяти еще стоял его взгляд. И тихое, такое родное "Солнышко". И это было одновременно и самым сладким ядом, и самым горьким противоядием. Я была на краю пропасти, играя в пятнашки, и часть меня отчаянно хотела поскользнуться и упасть. Прямо в его объятия. А другая– та, что помнила свой долг,– кричала от ужаса.