Осколки Контроля

  ────────────୨ৎ───────────          ▄︻デ══━一 ⛧°.⋆Глава 12⋆.°⛧                Осколки Контроля                               "Ни-ки"  ────────────୨ৎ───────────

Грохот все еще гудел в ушах, сливаясь с бешеным стуком сердца– тук-тук-тук, как пулемет, готовый разорвать грудную клетку изнутри. Но громче всего был звон. Высокий, пронзительный, как после взрыва гранаты. От этого ее выстрела. Выстрела, который прошел в сантиметре от моего виска. Я чувствовал свинцовый ветерок, горячий выхлоп пороха на щеке. И кровь. Чужая, липкая, запекшаяся каплей на скуле. Она горела, как клеймо позора.

Она выстрелила. Через меня. Мимо меня. Как будто я был воздухом. Мусором.

Ее лицо. Спокойное. Холодное. С этими проклятыми, всевидящими глазами, которые смотрели на меня теперь не с вызовом, не со страхом, а... с жалостью? С тем же презрительным равнодушием, с каким смотрят на назойливую муху перед тем, как прихлопнуть. И ее слова:

— Тормоз, Ник.–  Тихие. Металлические. Как скрежет ножа по кости. Они вонзились глубже пули.

Все внутри сжалось в белый, раскаленный шар ярости. Такой всепоглощающей, что мир сузился до щели. Видел только ее. Ее гладкую кожу. Ее спокойное дыхание. Пластырь на шее– мою метку, которая теперь казалась жалким, никчемным пятном. Она должна была сломаться! Должна была бояться! Должна была УМЕРЕТЬ!

Рука сама рванулась к кобуре. Металл пистолета в ладони– единственное, что было твердым, реальным в этом качающемся мире. Вес оружия, привычный, успокаивающий. Наводка. Ствол прыгал перед ее лицом, отражаясь в этих огромных, спокойных глазах. Мои пальцы дрожали не от страха. От бешенства. От дикой, неконтролируемой потребности стереть это выражение с ее лица. Навсегда.

— ТЫ! ТЫ ЧЕРТОВКА!– мой собственный голос сорвался, завыл, как у раненого зверя. Горло рвало от крика.— Я ТЕБЯ УБЬЮ! СЕЙЧАС ЖЕ! Я...

— Цель добыта. Успокойся, Рики. Или ты профнепригоден?

Голос. Как ведро ледяной воды, выплеснутое в раскаленную печь. Сону. Он стоял в тени арки. Неподвижный. Как статуя из черного гранита. Его взгляд– не холодный, нет. Ледяной штык, вонзенный прямо мне в лоб. В нем не было гнева. Только оценка. Холодная, безжалостная оценка угрозы. И рядом– Джейк. Его дурацкая ухмылка исчезла, сменившись каменной маской профессионального убийцы. Его ствол смотрел не на нее, а на меня.

Меня.

— Брось ствол, мудила,– Джейк бросил слова, как камни.— Пока не заставили.

Воздух вырвался из легких со свистом. Я стоял, замерший. Пистолет все еще тянул руку вниз, к ней, но взгляд метнулся к Сону. К его глазам. В них не было поддержки. Не было даже привычного презрения. Было... разочарование? И решение. То самое решение, которое он принимает перед тем, как стереть кого-то с лица земли. Как мусор.

Профнепригоден.

Слово ударило в солнечное сплетение, выбивая остатки воздуха. Не просто оскорбление. Приговор. От Сону. От человека, чье молчаливое одобрение было... всем. Единственным, что имело значение в этом безумном мире "Фантомов". И он вынес его. Публично. Перед ней. Перед Джейком-клоуном.

Стыд. Горячий, обжигающий, гадкий стыд поднялся по шее, заливая лицо огнем. Он смешался с яростью, создавая ядовитую, бурлящую смесь. В горле встал ком. Предатель. Мысль пронеслась, бешеная, нелогичная. Он за нее?! Он защищает эту крысу?! Что она ему сказала? Что ОБЕЩАЛА?!

Взгляд снова рванулся к ней. Она стояла. Все так же спокойная. Неподвижная. Как будто весь этот ад– мой крик, дрожащий ствол, угроза Сону и Джейка– был для нее лишь фоновым шумом. Ее пистолет был опущен, но я видел напряжение в ее позе, готовность. Она ждала. Ждала моего шага. Ждала, когда я сам подпишу себе приговор.

В ее глазах промелькнуло что-то... Понимание? Она знает. Знает, что Сону меня прикончит, если я дернусь. И ей это... удобно.

Эта мысль, холодная и точная, как ее пуля, пронзила шум в ушах. Ярость не утихла. Она бушевала, требовала крови, требовала заставить ее заплатить за этот триумф, за этот стыд, за предательство Сону. Но поверх нее, как ледяная корка, нарастал инстинкт самосохранения. Животный, примитивный страх перед тем взглядом Сону. Перед неподвижностью Джейка и его пистолета.

Рука с пистолетом дрожала сильнее. Пальцы онемели. Поднять курок? Сейчас? И умереть здесь, в этой вонючей задрипанной аллее, от пули своего, чтобы доставить ей удовольствие? Или...?

Сону не двигался. Он ждал. Джейк ждал. Она ждала. Их молчание давило сильнее криков.

Внутри все рвалось на части. Ярость кричала:

Стреляй! Убей ее! Сотри эту улыбку!

Страх шептал:

Он убьет тебя. Сону убьет тебя на месте. Как собаку.– А стыд... Стыд выжигал все остальное, оставляя лишь горький пепел и желание провалиться сквозь землю.

Пистолет в моей руке вдруг стал невероятно тяжелым. Не оружием возмездия, а гирей, тянущей в бездну. Я чувствовал каждую неровность приклада, холод металла, который больше не грел, а обжигал ладонь. Взгляд Сону не отпускал. Он видел мое смятение. Видел борьбу. Видел... слабость.

Профнепригоден.

Его слова эхом отдавались в пустоте, оставшейся вместо ярости. Я не мог больше смотреть на нее. На ее спокойствие. Не мог смотреть на Сону. На его ледяной приговор. Я опустил глаза. Увидел трещину в асфальте. Запекшуюся каплю крови на своем ботинке. Ее кровь? Нет. Чужая. Ничья. Просто грязь.

Рука с пистолетом медленно, будто сквозь густой сироп, начала опускаться. Не потому что я сдался. Потому что... потому что сейчас нельзя. Не здесь. Не перед ними. Особенно не перед ней.

Но я не бросил ствол. Не дал им этого удовольствия. Просто опустил. Направил дуло в грязный асфальт. Мои пальцы все еще судорожно сжимали рукоять, костяшки побелели. Дыхание хрипело в горле, сбитое, неровное. Я чувствовал, как по спине струится холодный пот, смешиваясь с жаром стыда на лице.

Тишина повисла тяжелым, давящим покрывалом. Прервал ее Джейк. Его голос снова обрел привычную едкую нотку, но теперь в ней звучало презрение:

— Ну вот, поумнел немного. Ходить будешь дольше.– Он не убрал пистолет, лишь слегка опустил ствол. Его взгляд, насмешливый и жесткий, скользнул по мне, потом перешел на нее.— Чистая работа, новичок. Холоднокровно.– Он кивнул в сторону темного окна на втором этаже.— Собираемся. Шум уже кто-то услышал.

Я не видел ее реакции. Не смотрел. Смотрел только на трещину в асфальте. Чувствовал, как взгляд Сону все еще прожигает меня насквозь. Оценивает. Взвешивает. Профнепригоден.

Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и растворился в тени арки, бесшумный, как призрак. Джейк жестом показал ей следовать за Сону. Она двинулась. Легко. Беззвучно. Прошла мимо меня, не оглядываясь. Ее плечо почти коснулось моего. Я почувствовал легкий запах... чего-то чистого, нездешнего, в этой вонючей аллее. Как плевок в лицо.

И вот я остался один. С опущенным пистолетом. С кровью на щеке. С оглушительной тишиной в ушах, которую нарушал только мой собственный, хриплый вой дыхания. И с ледяной пустотой внутри, где минуту назад бушевало пламя. Пустотой, которую заполняло лишь одно– жгучее, всепоглощающее унижение. И тихий, шипящий шепот мести.

Она заплатит. За этот выстрел. За этот взгляд. За Сону. За все. Я поднял голову, глядя в темный проем арки, где исчезли их силуэты. Она заплатит кровью. Своей. И медленно. Я сделаю так, что она будет молить о смерти, как вчера... но не получит ее. Никогда.

Я судорожно втолкнул пистолет в кобуру. Рука все еще дрожала. Сделал шаг. Потом другой. По направлению к арке. К ним. К ней. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках, сливаясь с одним-единственным словом, стучавшим в такт сердцу:

Заплатит.