Часть 54

Жозефин сидела у окна, покачивая на руках Кристиана. Тёплый свет свечей вырисовывал на её лице усталость и раздражение. Осень вползала в стены дворца, воздух был пропитан влагой и хмуростью.

Селин стояла неподалёку, не решаясь заговорить. Тишина длилась слишком долго, пока наконец Жозефин не нарушила её низким, ровным голосом:

— Забавно, не находишь? — она медленно посмотрела на Селин. — Вчера Его Величество провёл всю ночь в покоях Дженни. До рассвета.

Кристиан зашевелился в её руках, и Жозефин передала ребёнка служанке, не отводя взгляда от Селин. Когда дверь за служанкой закрылась, голос её стал холоднее:

— А ты... ты всё ждала, да? Когда он вспомнит о тебе. Когда шагнет к твоим дверям, как раньше.

Селин молчала, опустив глаза.

— Время ожидания прошло, — продолжила Жозефин. — Дженни сумела сделать то, чего не сделала ни одна женщина при дворе. Она лишила меня доступа к его покоям. Даже меня.

Она усмехнулась — горько, но без следа слабости.

— Сегодня ты должна показать себя, — сказала она чётко. — Не ночью, а при свете дня. Пусть Его Величество встретит тебя случайно. В садах, у фонтана, где угодно. Он должен вспомнить вкус своей слабости.

Селин подняла взгляд. В её глазах мелькнул страх.

— Но если он откажет мне... — начала она.

Жозефин оборвала её жестом.

— Не вздумай отступать. Сегодня ты должна мелькнуть рядом с ним. Сделай это как угодно, но напомни ему, кто ты. Если не справишься — больше не возвращайся ко мне.

Она прошла к окну, глядя на мрачный сад, где ветер шевелил увядшие розы.

— Король должен помнить, что любовь — это не покой, а игра, — произнесла она тихо, больше себе, чем Селин. — И в этой игре я всё ещё расставляю фигуры.

Селин поклонилась и вышла. Её шаги растворялись в холодном коридоре, а Жозефин осталась одна — с тенью гордости, в которой тлело пламя ревности.* 

Тэхен сидел на балконе, в простом халате, с чашей чая в руках. Он смотрел на пробуждающийся сад — деревья шумели, а над фонтаном кружили первые птицы. В дверях появилась Дженни. Волосы, распущенные по плечам, мягкая ткань халата цвета сливочного молока — она выглядела как сама утренняя тишина.

— Ты не спишь, — сказала она, подходя ближе.

— Сон бежит от тех, у кого есть мысли, — ответил Тэхен, и в его голосе впервые за долгое время звучало спокойствие. — Садись.

Она села напротив. Слуга налил ей чаю и бесшумно удалился. Некоторое время они молчали — только ветер шевелил лёгкие занавеси.

— Тихо, — произнесла Дженни, глядя в сад. — Как будто весь мир затаил дыхание.

— После бури всегда наступает утро, — ответил он. — И это утро похоже на тебя.

Дженни едва заметно улыбнулась, но взгляд её остался задумчивым. Она медленно подняла чашку, вдохнула аромат, и, не глядя на него, сказала:

— Я хочу поговорить о Селин.

Тэхен чуть приподнял бровь, но не перебил.

— Я устала от её присутствия, — спокойно произнесла Дженни. — От этой игры, что продолжается под твоей крышей. Я не хочу, чтобы в гареме оставались другие. Ни одна.

Он продолжал смотреть на неё — не с холодом, но с вниманием, словно пытался уловить смысл за её словами.

— Я ношу твоего ребёнка, — продолжила она. — И не хочу, чтобы мой сын или дочь росли среди шёпотов, зависти и лжи. Пусть этот дворец принадлежит только нашей семье. Если для тебя это невозможно — отправь меня домой. Пусть будет он, я и наш ребёнок. Или пусть не будет вовсе.

Долгая тишина. Только чай остыл в их чашах.

Тэхен отставил чашу, поднялся и подошёл ближе. Его взгляд был тяжёл, но в нём не было гнева.

— Ты изменилась, Дженни, — сказал он тихо. — Но, возможно, именно такая ты и нужна мне сейчас.

Он наклонился, коснулся её щеки губами и добавил:

— Не отвечай словами. Ответь временем.

Она не отстранилась. В их молчании было больше обещаний, чем в любой клятве.

*

Совет закончился под вечер. В тронном зале постепенно стихали шаги советников, шелест бумаг, глухой звон мечей стражи у дверей. Воздух был плотный, наполненный тяжестью решений и ароматом воска.

Когда последние поклонились и вышли, Тэхен остался лишь с канцлером — седым, с проницательным взглядом человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться.

— Что по Фрее? — тихо спросил Тэхен, не поднимая глаз от свитка.

— Всё гладко, Ваше Величество, — ответил канцлер, кланяясь. — Её пребывание под надзором проходит спокойно, в письмах — раскаяние, не дерзость.

Тэхен кивнул. На мгновение в его лице мелькнуло облегчение, но оно быстро сменилось задумчивостью. Он отложил перо, встал и подошёл к окну, где за мраморными колоннами мерцал огонь заката.

— Скажи мне, Густав — произнёс он после короткой паузы, — насколько будет правильно, если я закрою гарем навсегда?

Канцлер поднял взгляд.

— Ваше Величество желает лишить дворец традиции, которой следовали веками?

— Я желаю лишить дворец интриг, — спокойно сказал Тэхен. — Зависти, ядa, подлости. Пусть женщины во дворце будут супругами, матерями, но не оружием.

Старик кивнул медленно, словно переваривая каждое слово.

— На счёт мира в стенах гарема — это мудрое решение. Но стоит помнить: без множества наложниц — меньше наследников. Тогда лишь первенец станет законным наследником престола, а его братья... будут жить, но без права на трон.

Тэхен внимательно слушал, не перебивая. Потом мягко усмехнулся.

— Пусть так. Одного достаточно, если его рождение — от любви, а не от долга.

Канцлер нахмурился, вглядываясь в его лицо.

— Ваше Величество... неужели вы желаете остаться лишь с одной женщиной?

Тэхен повернулся к нему. В его глазах было спокойствие — не юношеский пыл, а зрелая решимость.

— Иногда, — произнёс он тихо, — и государство, и гарем, и покой человек находит в одном человеке. И этого достаточно, чтобы править целой империей.

Канцлер медленно поклонился.

— Тогда, мой король, вы уже нашли свой мир. Осталось лишь сохранить его.

Тэхен посмотрел на закат, где алое небо переливалось золотом, и едва заметно улыбнулся.

— Мир уже живёт... внутри неё.

* 

Слух дошёл до неё за чашей чая, между тихими разговорами фрейлин. Одно имя, одно слово — «закрытие» — заставило чашу дрогнуть в её пальцах. Алвильда молча поставила фарфор на поднос и медленно встала. Взгляд холодный, дыхание ровное, но внутри — буря. Гарем был не просто привычкой. Это был порядок. Символ власти. И если сын покусился на него, значит, он готов изменить само основание трона.

Она велела позвать Девиль. Та явилась в поклоне, всё ещё сдержанная, но в глазах — тревога.

— Это правда? — спросила Алвильда тихо, будто опасаясь, что стены подслушают. — Он собирается закрыть гарем?

Девиль коротко вздохнула, склонив голову.

— Да, Ваше Величество. Это было сказано на совете. Решение пока не утверждено, но воля его твёрда.

Алвильда шагнула к окну.

— Безумие. — Голос стал резким, уверенным. — Без гарема не будет будущего династии. Что он творит? Думает, что любовь даст ему наследников, стабильность, власть? Женщины приходят и уходят, а трон стоит только на крови и потомстве.

Девиль осмелилась произнести:

— Может, король ищет мира, а не власти.

— Мир, — усмехнулась Алвильда, — это роскошь, которую монарх себе позволить не может.

Она расправила плечи.

— Я сама с ним поговорю.

Покои короля наполнил детский смех. Маленький Кристиан, цепляясь за рукав отца, пытался утащить шахматную фигуру, а Жозефина, сияя, наблюдала за ними. Картина семьи — слишком безупречная, чтобы быть правдой.

Когда двери распахнулись, вошла Алвильда. Медленно, величественно, с тем спокойствием, что предшествует грозе.

— Ваше Величество, — с уважительным поклоном произнесла Жозефина.

— Не тревожьтесь, дитя, — мягко сказала Алвильда и подошла к мальчику. Она подняла Кристиана на руки, прижала к себе, коснулась губами его лба. — Какой он уже большой... ты должен быть горд, Тэхен.

Тот ответил лишь короткой улыбкой.

Алвильда поставила мальчика на пол и обернулась к Жозефине.

— Забери сына, моя дорогая. Пора ему отдыхать. Мне нужно поговорить с королём наедине.

Жозефина чуть замешкалась, бросив взгляд на Тэхена, но затем поклонилась и покинула покои, уведя ребёнка.

Когда двери закрылись, тишина повисла между матерью и сыном.

— Я слышала, — начала Алвильда негромко, — ты собираешься закрыть гарем. Убрать его навсегда. Это правда?

Тэхен не ответил сразу. Он встал, подошёл к окну, скрестив руки за спиной.

— Да.

— По какой причине? — спросила она, удерживая холодную вежливость.

— По той, — спокойно ответил он, — что устал от крика женщин, играющих властью. От яда, от страха, от лжи. Гарем — это клетка, и я больше не желаю держать в ней ни себя, ни их.

— Ты глупец, — тихо прошептала Алвильда, но в голосе дрожала сила. — Без гарема не будет династии. Любовь — не закон. Женщина, какой бы святой ни была, не сможет нести трон на плечах.

Тэхен повернулся.

— Я не прошу, чтобы она несла трон. Я хочу, чтобы рядом со мной был человек, а не оружие.

Алвильда подошла ближе, её лицо оказалось в шаге от его.

— Это из-за Дженни? — спросила она, и в голосе впервые прорезалась язвительность.

Он не ответил. Только посмотрел на неё — спокойно, но твёрдо. Этого взгляда хватило, чтобы она поняла: да.

— Тогда слушай, сын, — сказала она уже холодно. — Если ты сломаешь то, что держало королей веками, твой трон станет шатким. Женщина может быть утешением, но не опорой. Не забывай, кто ты.

Она медленно отвернулась, направляясь к двери.

— Я предупреждала и предупреждаю снова: если разрушишь баланс — дворец утонет в крови.

Когда дверь за ней закрылась, Тэхен остался один. Долго смотрел на застывшие фигуры шахматной доски. Король и ферзь стояли рядом — одни против всего мира.

*

Дворец уже дышал вечерней прохладой, когда под куполами коридоров послышался мягкий, почти неслышный шаг. В тенях — человек в тёмном, с лицом, скрытым капюшоном. Он шёл так, как ходят те, кто знает каждый поворот, каждую трещину во мраморе.

Это был тайный слуга королевы — тот, кто служил Алвильде ещё при покойном короле. Его руки не дрожали. Его дыхание ровное, спокойное. Он привык к таким поручениям.

---

Незадолго до этого, в покоях королевы.

Алвильда стояла у окна, глядя на сад, где ветер трепал розы, будто вырывая у них тайны.

— Дженни должна исчезнуть, — произнесла она хрипло. — Но никто не должен догадаться. Пусть подумают, что это была месть одной из бывших наложниц. Или несчастный случай.

— Как пожелает Ваша Милость, — слуга поклонился, не поднимая взгляда.

Королева кивнула.

— Сделай это тихо. Она не должна мучиться.

Он не ответил. Только исчез в темноте, как тень.

---

Следующий день.

Солнце вставало медленно, тяжело. Дженни шла по внутреннему двору, окружённая несколькими служанками. На ней был лёгкий халат, в волосах — жемчужная шпилька, подарок Тэхена. Она казалась безмятежной. Но глаза — настороженные. Будто чувствовала, что воздух сегодня густой, как перед бурей.

Слуга наблюдал за ней издалека. Целый день — как охотник за добычей. Он ждал момента, когда она останется одна. Но Дженни почти всё время была под присмотром.

Лишь к вечеру она направилась в сторону гарема, где тень коридоров уже сливалась с тьмой. Слуга последовал за ней. Несколько поворотов, тихие шаги — и вдруг он потерял её из виду.

Из-за колонны вышла женщина в лёгком покрывале, за ней — две другие. Шли медленно, шептались. Свет фонаря отбрасывал на пол знакомый силуэт. Он не сомневался: Дженни.

Слуга двинулся бесшумно. Один удар — тонкий нож разрезал воздух и вошёл в шею первой девушки. Она не успела вскрикнуть. Вторая обернулась — и сразу получила второй удар. Осталась лишь одна. Она шла впереди, не подозревая, что смерть идёт следом.

Слуга бросился вперёд. Его рука метнулась точно в грудь — под рёбра, туда, где сердце. Женщина едва успела выдохнуть короткое «Ах...», и, пошатнувшись, упала. Капюшон сполз, и лицо открылось.

Жозефина.

Слуга замер, дыхание сбилось. Он понял — ошибка. Страшная, невозвратимая. Он выронил нож и, как зверь, рванулся прочь, растворившись в темноте.

---

Через несколько минут по коридору шла Дженни — спокойно, не подозревая. Она услышала звук — будто кто-то уронил сосуд. Наклонилась, увидела кровь. Сделала шаг — и застыла.

На мраморном полу лежала Жозефина. Её глаза уже стекленели, а губы шептали что-то едва слышное — «король... мой... сын...»

— Жозефина! — Дженни упала рядом, схватив её за руки. — Позовите лекарей! Быстро!

Служанки прибежали на крик, но было поздно.

Кровь растекалась по белому камню, и в её тёплом блеске дрожали отблески свечей.

Дженни сидела неподвижно, сжимающая холодную ладонь. Её губы шептали:

— Кто... кто посмел?..

А где-то далеко, за стенами, королева Алвильда, стоя перед зеркалом, сжимала перстень на пальце.

Её взгляд был спокоен.

— Порой, чтобы остановить яд, приходится пролить чужую кровь, — сказала она тихо, словно самой себе.

Но в её отражении на мгновение мелькнуло не удовлетворение — а страх.

Предчувствие того, что с этой смертью начнётся не конец, а возмездие.*

Весть настигла Тэхена во время вечернего приёма в зале совета. Воздух ещё был наполнен тяжестью обсуждений, когда у дверей возник хранитель покоев — побледневший, запыхавшийся, с дрожью в руках.

Тэхен поднял взгляд от пергаментов.

— Что случилось?

Хранитель шагнул вперёд и, опустившись на колено, произнёс хрипло:

— Ваше Величество... убита госпожа Жозефина. В коридоре северного крыла, у покоев гарема.

Тэхен застыл, когда услышал слова хранителя. На миг показалось, что мир вокруг остановился. Воздух сгустился, звуки исчезли. Только одно — *убита Жозефина*.

Он не произнёс ни слова, просто оттолкнул кресло, и тот упал с гулким звоном.

Коридоры разрезали шаги — тяжёлые, резкие, почти звериные. Слуги расступались, боясь взгляда короля. Когда он вошёл в северное крыло, там пахло железом и свечным воском. На полу — белое тело. Лицо, ещё недавно живое и гордое, теперь мертвенно-светлое, будто выточено из мрамора.

Дженни стояла рядом, руки дрожали, пальцы всё ещё в крови. Она выглядела потерянной, будто в ней что-то треснуло.

— Дженни, — выдохнул Тэхен, подходя к ней.

Она вскинула взгляд, зрачки расширены, голос сорван:

— Я... я нашла её уже так. Я думала... это просто наложница... а потом... — она запнулась, слова сбились в хрип. — Кто-то следил за мной, я чувствовала, Тэхен... но не видела никого. Только шаги за стеной.

Тэхен медленно опустился, посмотрел на холодное лицо Жозефины.

— Мать моего ребёнка, — сказал тихо, почти шёпотом. И это прозвучало не скорбно, а страшно — будто удар приговора.

Он выпрямился, и голос его стал ледяным:

— Всех допросить. Всех, кто дежурил сегодня, кто видел её, кто приближался к северному крылу. Ни одна крыса не покинет дворец, пока не узнаю имя убийцы.

Он ещё мгновение смотрел на Дженни — взгляд мягкий, но тревожный, будто он боялся, что потеряет и её.

— Уходи в свои покои. С тобой будет стража. Никому не открывай.

И, не дожидаясь ответа, резко развернулся.

---

Королева Алвильда сидела в кресле у камина, когда двери распахнулись. Её привычная надменность сменилась испугом, когда она увидела лицо сына.

— Тэхен? Что случилось?

Он шагнул к ней, в глазах — буря, но голос тихий, контролируемый:

— В гареме убита Жозефина.

Королева побледнела, её пальцы сжались на подлокотниках.

— Что... что ты сказал?

— Убита, — повторил он. — Прямо у покоев Дженни. Её нашли первой.

Алвильда прикрыла рот ладонью, изображая шок, но взгляд её дрогнул на миг — будто внутри что-то холодное скользнуло.

— Это... ужасно. Кто мог такое сделать?

Тэхен приблизился, и теперь его глаза сверлили её.

— Вот это я и хочу знать. Что творится в гареме, мать? Почему в моём дворце льётся кровь?

Она попыталась сохранить достоинство.

— Гарем всегда был местом зависти и страстей. Это — женщины, Тэхен. Может, вспыхнула ссора, может... ревность.

Он качнул головой.

— Нет. Это был удар в спину. Холодный, рассчитанный. Я чувствую запах предательства, мать.

Алвильда отвела взгляд, пряча выражение лица в полутени камина.

— Ты найдёшь убийцу, сын. И пусть это станет уроком всем, кто решит поднять руку во дворце.

Тэхен кивнул, но не верил ей. В его глазах горел тот самый взгляд, каким правители смотрят на тех, кого уже подозревают, но ещё не обвиняют.

— Найду, — ответил он. — Даже если этот убийца ближе, чем я думаю.

Он развернулся и вышел, оставив Алвильду в тишине. И лишь спустя минуту, когда шаги стихли, королева медленно подняла бокал вина, чтобы скрыть дрожь в пальцах.