Часть 53

Джeнни только что перешла порог, в голове ещё гудел его холодный голос, когда в узком проходе она наткнулась на Селин. Девушка стояла, как будто только что сошла с подиума — лёгкий румянец на щеках, глаза блестят от удовольствия. Рядом — Анна, служанка Жозефины, сдержанно держащая флакон с пахучим маслом.

Селин усмехнулась, словно увидела старую игрушку. Её тон был мягок, как отрава:

— Думала, меня так просто уберут? — как будто мило поинтересовалась она. — Разве вы думали, король не заметит моего отсутствия? Он не может дышать без моего аромата. Что бы ни задумала ты, он всегда будет жаждать меня.

Слова как искра. Дженни почувствовала, как под кожей пульсирует пламя. Она не давала ему выйти наружу — правила, хитрость, долг. Её ладони сжались, дыхание стало ровным, хладнокровным. Но в следующую секунду весь самообладание рвануло.

Она шагнула вперёд. Движение было быстрое и точное. Рука Дженни врезалась в шею Селин. Пальцы впились, не для забавы, а для контроля. Селин застонала, губы изогнулись в изумлённой улыбке, но цвет на её лице погас.

— Ты... — выдавила она, едва слышно.

Анна вскрикнула и бросилась вперёд, пытаясь вырвать агрессию из рук Дженни. Дженни бросила взгляд через плечо и оттолкнула Анну локтем. Служанка отшатнулась, но не отступила полностью, рот её открыт в крике.

Селин судорожно хватала воздух. Глаза её шире, влажные. Дженни давила сильнее, как будто хотела выпить весь вызов из неё в один миг. Её голос шёл низко, с гортанным рёвом, почти шёпотом:

— Если бы не правила гарема, ты бы уже осталась на съедение волкам. — Она так близко наклонилась, что Селин почувствовала её дыхание. — Но я поступлю иначе. Ты не умрёшь сейчас. Ты увидишь, как тебя медленно разденут по кусочкам похвалы и презрения. Пусть король наслаждается ночью. А ты — познаешь одиночество старого дворца.

Селин закашлялась, глаза теперь полны ужаса и непонимания. Её голос трещал:

— Ты же... ты не посмеешь...

— Я уже посмела, — холодно ответила Дженни. — И ещё посмею, когда придёт время. Запомни одно: ты — не игрушка. Ты — пешка. И пешки выбрасывают.

Она отпустила шею. Селин рухнула на колени, хватая воздух, руки трясутся. Анна поспешила накрыть её накидкой, прикрыть, утешить, как умеют слуги — мягко, но с тревогой в глазах. Дженни стояла в тени арки, сердце стучало, но голова была чиста. Её губы едва сложились в одно слово, спокойное и смертельно точное:

— Смотри и учись.

Она развернулась и ушла, оставив за собой дрожащую Селин, растерянную Анну и тяжесть неизречённой угрозы, которая теперь висела над дворцом как предвестник бури.*

В мраморном зале стояла тишина, будто сам воздух боялся шевельнуться под взглядом **королевы Алвильды**. Она сидела в высоком кресле из чёрного дуба, спинка которого уходила ввысь, как трон самой буре. На столе перед ней лежал пергамент с докладом о случившемся в коридорах — и перо в её руке дрогнуло лишь однажды, когда она дочитала имя *Дженни*.

— Значит... она осмелилась поднять руку на наложницу короля? — голос её был ровным, почти ленивым, но холод прошёлся по залу волной. — И убрала Селин из дворца без моего приказа. Без позволения хранителя покоев.

Перед ней стояла **Девиль**, в серебряном платье, чьи рукава тянулись к полу, словно тени. Она поклонилась медленно.

— Без посторонней помощи она бы не справилась, — ответила спокойно.

Королева прищурилась.

— Хочешь сказать, ты приложила руку к этому?

Девиль легко улыбнулась, и эта улыбка была как лезвие.

— Я лишь наблюдала. Дженни — женщина, которая однажды сняла маску с королевы Фреи и показала её истинное лицо Его Величеству. Разве удивительно, что она смогла избавиться от Селин? Та была не более чем приманкой... выдумкой Жозефины.

Алвильда нахмурилась.

— Так значит, ты утверждаешь, что всё это — часть её игры?

— Возможно. Но если бы Дженни поняла, что за этим стоит Жозефина, — произнесла Девиль холодно, — её бы уже не было во дворце.

Молчание растянулось. Королева медленно поднялась, её платье изумрудного бархата скользнуло по полу. Она подошла ближе, глядя прямо в глаза Девиль.

— Что же ты так защищаешь её, Девиль? Ты делаешь из этой леди великую госпожу. А ведь она ещё никто. Даже наследника не родила.

Девиль чуть склонила голову.

— Возможно, уже родит, — произнесла она мягко. — Вчера её служанка, Катерина, объявила при всех, что Дженни беременна.

Королева резко обернулась.

— Что?

— Лекарка осмотрела её и подтвердила. И сама Дженни не стала отрицать, — Девиль произнесла это без единой эмоции, будто зачитывала приговор.

Алвильда медленно опустилась обратно на трон, взгляд стал другим — острым, живым, оценивающим.

— Беременна... — повторила она, почти шепотом. — Значит, девочка решила сыграть козырем.

Она улыбнулась — впервые за всё время. Улыбка была не радостью, а расчетом.

— Что ж, Девиль. Теперь её нельзя просто убрать. Теперь она — мать будущего наследника.

— Именно, — подтвердила Девиль. — С ней нужно обращаться осторожно. Но наблюдать — пристально.

— Наблюдать, — повторила королева, поднимаясь вновь. — И если этот ребёнок даст ей власть, я сама решу, как эту власть обернуть против неё.

Она повернулась к окну, глядя на закат.

— Пусть радуется, — сказала Алвильда тихо, почти ласково. — Радость всегда делает женщин неосторожными.

*

Неделя прошла в тишине — в той тяжёлой, густой тишине, что будто растекается по коридорам дворца, как дым после пожара. **Тэхен** и **Дженни** больше не пересекались: ни в садах, где раньше он держал её за руку, ни в коридорах, где случайные взгляды когда-то говорили больше, чем слова.

Теперь — лишь холод.

Снаружи гулял ветер. Осень подкрадывалась к замку, опускаясь серым небом и шорохом сухих листьев у мраморных стен.

Тэхен в тот день находился в восточном крыле, вместе с младшим братом **Магнусом**, которому исполнилось десять. На редкость оживлённый, он смеялся, поддразнивал мальчишку, позволял себе ту мягкость, что давно исчезла из его лица. Они играли в шахматы, потом бросались яблоками в саду, пока ветер не заглушил их смех. Король впервые за долгое время выглядел не властелином — а просто братом.

А в другом конце дворца, в её покоях, **Дженни** сидела у окна. В руках — игла, шелковая нить, ткань, из которой она медленно выстраивала платье. Не ради бала, не ради встречи — просто чтобы руки не дрожали от мыслей.

Она почти не улыбалась. Утро начиналось без слов, заканчивалось тишиной. Катерина приносила чай и свечи, но разговоры не клеились. Иногда Дженни выходила в сад, где ветер спутывал её волосы и подол, но даже там она не искала взглядов — ей стало спокойнее быть невидимой.

**Королева Алвильда** проводила дни с внуком Кристианом, смеясь звонко, словно возвращаясь к молодости. Часто приглашала **Жозефину** в свои покои, чтобы играть с мальчиком или советоваться по «делам женского мира». Их смех нередко эхом разносился по галереям — и доходил до ушей тех, кто слишком многое понимал без слов.

**Девиль** посещала Дженни время от времени. Не как придворная, а как тень, которая всё видит, но не судит. Проверяла, как себя чувствует, не нужна ли помощь, не иссякла ли сила духа. Дженни благодарила её сдержанно, но в глазах мелькала усталость, та, что появляется после долгого ожидания.

А **Катерина** — её верная служанка — выполняла тихие приказы. Наблюдала за **Селин**, той самой, что когда-то стояла на пороге и дерзко бросала слова в лицо госпоже.

Селин теперь снова была во дворце, и, к удивлению всех, быстро обрела популярность. Ласкова с наложницами, внимательна к служанкам, умеет рассмешить и помочь. Вечерами её нередко видели в покоях короля. Там, где свечи гасли позже, чем в других комнатах.

Так проходили дни — медленно, вязко.

Осень вступала в права.

И над всем дворцом витал запах ожидания — будто перед бурей.

*

В саду стоял свежий осенний день. Ветер рвал листья с ветвей, и они кружились вокруг **Тэхена** и **Магнуса**, будто сами играли в прятки. Король сидел на каменной скамье, задумчиво наблюдая, как брат двигает фигурки по шахматной доске.

— Шах тебе, — весело сказал Магнус, выставляя ладью.

Тэхен улыбнулся краешком губ.

— С какой стати ты стал так умен, малец? Кто тебя учит этим трюкам?

— Леди Дженни, — гордо ответил мальчик, не отрывая взгляда от доски. — Но теперь она, наверное, больше не будет со мной играть.

Тэхен поднял глаза.

— Почему же это?

Магнус, как ребёнок, что раскрыл слишком большой секрет, замялся, потом выпалил:

— Ну... потому что она теперь будет играть с малышом, а не со мной. Она ведь беременна. Катерина сказала.

Всё вокруг будто застыло.

Даже ветер на мгновение стих.

Тэхен медленно отстранился от доски, его взгляд метнулся к стоящей в стороне **служанке**, державшей на подносе чай и яблоки.

— Что ты сказал? — голос его стал глухим, хриплым, словно где-то в груди перекатывалось железо. — Это правда?

Служанка неловко склонилась, не смея поднять глаза.

— Да, ваше величество. Госпожа Дженни ждёт ребёнка. Лекарка подтверждала.

Тэхен замер, а потом словно осознал каждое слово с новой волной света. Его черты смягчились. Губы дрогнули, глаза заблестели — впервые за многие недели.

Он внезапно рассмеялся — искренне, громко, так, что птицы взметнулись с ветвей.

Схватил Магнуса за талию, поднял над собой, закружил в воздухе, как будто не знал, что делать с переполнявшей его радостью.

— Ты слышал? — сказал он, смеясь. — Я стану отцом!

Мальчик звонко засмеялся вместе с ним.

— Слышал! Ты будешь папой, а я дядей!

Тэхен прижал брата к себе и поцеловал в макушку. Его руки дрожали, но от счастья.

— Скажи им, — обернулся он к служанке, — никому не позволено тревожить Дженни. Пусть она отдыхает. Всё, что нужно — всё, — должно быть у неё.

Он шагнул в сторону, глядя вдаль, туда, где за стенами сада тянулись покои Дженни.

В его взгляде вспыхнуло то, что давно угасло — любовь. Чистая, сильная, непоколебимая.

Он прошептал едва слышно, будто самому себе:

— Дженни... ты даже не представляешь, что ты только что сделала со мной.

*

Вечер опустился на дворец медленно, как тёплый шёлковый занавес. В окнах дрожали отблески свечей, где-то далеко раздавались звуки лютни, но покои Тэхена были тихи — слишком тихи для его мыслей. Он стоял у окна, держа в руках кубок вина, и вглядывался в сумрак сада.

— Чонгук, — произнёс он ровно, не оборачиваясь. — Да, ваше величество. — Передай мадам Девиль, чтобы Дженни подготовили к вечеру. Сегодня она будет у меня.

Чонгук коротко поклонился и исчез за дверью.

В покоях Джён Дженни царил покой. Катерина расчесывала ей волосы, мягко напевая. Девушка уже сняла украшения и переоделась в лёгкий халат, готовясь к сну. Вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — спокойно произнесла Дженни.

Вошла мадам Девиль, запыхавшаяся, с блеском радости в глазах. — Леди Дженни! — воскликнула она. — Король желает видеть вас сегодня вечером. Он приказал подготовить вас.

Катерина едва не подпрыгнула от восторга. — Вы слышали?! Его Величество сам позвал! Конечно, вы пойдёте, правда ведь?

Дженни молча поднялась, сняла халат и аккуратно положила его на кресло, потом вновь села и открыла книгу, будто ничего не случилось. — Я не пойду, — тихо ответила она, переворачивая страницу.

Катерина остолбенела. — Что?.. Но... почему?

Девиль нахмурилась. — Что вы хотите, чтобы я сказала королю? Он ждёт.

— Скажи, что я устала, — спокойно ответила Дженни. — Пусть отдыхает сам.

Катерина растерянно взглянула на мадам. Девиль медлила, потом кивнула и покинула покои.

В тронном зале она низко поклонилась. — Ваше Величество... леди Дженни утомлена. Просит позволить ей отдохнуть.

Тэхен, сидевший в кресле, медленно повернул голову. — Что? — Она устала, мой король.

— Позови её. Немедленно.

Девиль снова вернулась. Дженни всё ещё сидела, читая ту же страницу. — Леди Дженни, — осторожно начала она, — его Величество настаивает. — Скажи ему, что я больна, — не поднимая глаз, ответила Дженни.

— Болезнь сердца? — иронично спросила Девиль. — Да, — сухо сказала Дженни. — Сердце.

Девиль тяжело вздохнула и вышла. Когда она вошла обратно к Тэхену, тот уже стоял у окна, напряжённый, будто пружина. — Ваше Величество... леди Дженни просила передать... что больна. Сердце. И... она заперла двери.

На лице Тэхена появилась опасная улыбка. — Понятно, — сказал он, и махнул рукой. — Можешь идти.

Он шагнул к стене в глубине покоев — где за скрытой панелью находился проход, известный только ему. Замок щёлкнул, дверь открылась.

Дженни всё так же лежала на кровати, читающая, когда воздух вокруг изменился — знакомый запах вина, мускуса и железа. Она подняла глаза. Тэхен стоял у входа, полуосвещённый огнём свечей, усталый, раздражённый и опасно красивый.

— Ваше Величество, — тихо произнесла она, вставая.

Он подошёл, не отводя взгляда. В его лице была смесь гнева и желания. Он взял её подбородок, приподнял лицо. — Почему ты не пришла? — спросил он хрипло.

Она не подняла глаз. — Я устала. И больна.

— Больна? Чем же?

Дженни наконец взглянула прямо в его глаза. — Сердцем. Оно не выносит больше боли. Но теперь оно одно из трёх.

Тэхен нахмурился. — Трёх?

Она сделала шаг ближе, положила ладонь себе на живот. — Одно моё. Одно твоё. А третье... плод нашей любви.

Молчание разрезало воздух, как меч. Взгляд Тэхена затуманился, потом он, не сдержавшись, коснулся её щеки и прижал к себе, крепко, как будто боялся, что она исчезнет.

— Дженни... — выдохнул он.

Она подняла голову, и их губы встретились.

Свечи догорели почти до конца. За окнами бушевал осенний ветер, а в покоях стояла тишина. Тэхен спал, обнимая Дженни, прижимая ладонь к её животу. Его сердце билось ровно — впервые за долгие месяцы.