Глава 29

Что лучше предпринять в данной ситуации? Кричать "Охотники, сюда!" или закидать "серого" пирожками?

Правда, выпечку жалко и очень, да и нет ее под рукой. На полу чисто, а холодильник – в четырех метрах от некролога.

Как обычно, придется импровизировать.

Поползла вдоль мраморного стола, и в голове билась единственная мысль – окна в кухне огромные, вряд ли успею их открыть.

– Бабушка, а бабушка, почему у тебя такие большие зубы? – пропищала я.

– Что, вот так сразу? – усмехнулся Гром. – А про глаза и уши спрашивать не будешь?

Я упорно ползла дальше, но голос Чонгука приближался. Сердце буквально ушло в пятки.

– А зачем тянуть? Разве это что-то изменит?

– Конечно, нет. Тебе все равно не сбежать от меня, Манобан.

Так и не поняла, он едва сдерживает смех или доведен до бешенства и готовится к марш-броску?

И тут на полу я заметила оброненную кем-то белую салфетку. А что, это мысль! Расправив бумажный квадратик, вцепилась в него, как в спасательный круг, и помахала рукой над столешницей.

– Требую перемирия и настаиваю на переговорах согласно Женевским конвенциям!

Чонгук не выдержал и расхохотался.

– Ты что-то перепутала, Дьяволенок. Перемирие предлагают, а не требуют.

– А я требую!

– Почему-то даже не удивлен, – хмыкнул Чон. – Где моя контрибуция?

Тяжело вздохнув, я вытащила карту памяти из фотоаппарата и положила ее на край стола. А потом снова помахала "белым флагом".

– Доволен? Только верни потом, это мой рабочий инструмент. И запасной нет.

Чон обошел стол и остановился прямо напротив, разглядывая меня с высоты своего роста. А потом опустился на корточки.

– Ну и что мне с тобой делать, Манобан?

Я пожала плечами.

– Премию выписать? – Я похлопала ресничками. Нет, непорядок, не видно. Приспустила очки и похлопала активнее. – За быстрое выполнение задания? Надбавку не забудь за работу во внеурочное время. И за пополнение коллекции "Самые смешные фотографии Чон Чонгука", – не удержавшись, добавила я.

Чонгук опешил на мгновение, а потом снова расхохотался. Резко обхватив своими ручищами мою талию, дернул наверх и усадил меня на стол.

– Ты меня с ума сведешь, Манобан. Если не уже, – пробормотал он.

Ага, опасность миновала. Не скажу, что сильно боялась, но кто знает, где заканчивается терпение моего босса.

– Ан Минхёк тебе в помощь. Если ты не в курсе, он фобиями интересуется и психологией, а там и до психиатрии недалеко.

Чон прищурился.

– Неужели? И каков же его вердикт по поводу твоей клаустрофобии?

Я насупилась:

– Никакой. Я не делилась с ним подробностями.

– А со мной поделишься?

Ну вот чего он пристал?! А я сглупила, когда упомянула об увлечениях врача.

– Зачем?

Чонгук неопределенно пожал плечами, но его взгляд стал очень серьезным.

– Хочу все знать о своих сотрудниках, Лалиса Манобан. Для работы полезно.

Звучит неубедительно, но игнорировать требование Чона нет никакого смысла.

– Правда? А если откажусь – будешь на меня подробное досье собирать? – вскинулась я.

– Нет. Просто расскажи, – попросил он, нежно поглаживая мою талию, которую он, к слову, так и не отпустил. Мне даже колени пришлось развести, потому что Чон Чонгуку стоять было неудобно, а отстраняться он и не думал. – Обещаю, что все останется, между нами. Если хочешь – поклянусь.

Заманчиво. Лучшим выходом было сбежать, но мне почему-то не хотелось. В эту тайну была посвящена только Дженни, и она всегда заводилась, когда вспоминала о ней. Хотя и старалась беречь мои нервы.

Я не знала, куда девать руки, поэтому обхватила себя и уставилась в окно. Исповедоваться я не собиралась, сама не понимаю, как это получилось. И почему меня прорвало.

– Когда мне исполнилось восемь, отец привел домой вторую жену. Она всего на двенадцать лет старше меня. Отношения у нас сразу не сложились, тем более она никак не могла забеременеть. Когда случился очередной скандал, а папа был на "сутках", мачеха закрыла меня в кладовке. Знаешь, бывают такие маленькие в старых домах... – Я посмотрела на ошарашенного Чонгука и поправилась: – Ну да, вряд ли знаешь. В них с трудом поместится ребенок, если снять полки. Собственно, отец их снял накануне, собираясь делать ремонт.

Чон продолжал смотреть на меня с ужасом, и я даже поерзала. Чего это он? Я же жива.

– Не знаю, как я там не задохнулась, наверное, старые двери помогли. Закрывались неплотно, но выбить их у меня сил не хватило. Когда папа вернулся с работы, я уже сорвала голос и выплакала все слезы. Он пришел одновременно с полицией, которую вызвали соседи.

Чонгук больно сжал меня за талию, и я ойкнула.

– Прости, – пробормотал он. – И что дальше?

– Ничего, – пожала я плечами. – Участковый – одноклассник моего отца, дело быстро замяли. Но мачехе сильно досталось от папы. А через три года она родила близнецов и изменила свое отношение к воспитанию детей.

Чон молчал и смотрел на меня во все глаза. Не ожидал подобного?

Я грустно усмехнулась и развела руками.

– Знаешь, я не держу на нее зла, она была молодая и глупая. Но вот с клаустрофобией ничего поделать не могу. Врачи говорили, что от нее можно избавиться, но пока не придумали, как именно. Но ведь она не помешает моей работе в "JK"? – напряженно спросила я.

Чонгук замотал головой, а потом сдавленным голосом произнес:

– Не переживай, Лиса, не помешает. Если честно, даже не знаю, что сказать... Кофе будешь, Дьяволенок?

Что, опять?!

– Вот почему ты меня так называешь?!

Мой начальник лукаво улыбнулся.

– Потому что твое весьма необычное имя происходит от дьявола.

– Я знаю, – прищурилась. – И ты меня сразу в дьяволы записал, да?

Он засмеялся:

– Ответ, что ты – два в одном, тебя устроит?

Выкрутился? Молодец! Но придираться я и не собиралась. Засчитано!

– Не очень, но потенциал, безусловно, есть. Хочу латте с тремя ложками сахара! И большой бутерброд с колбасой, помидорами, огурцом, сыром, майонезом и...

– Стоп! Стоп! А вдруг всего этого на кухне нет?

– Да ладно! Ты просто не знаешь, что находится в твоем холодильнике, Чон Чонгук! Спорим, я найду там даже больше, чем ты можешь себе представить?

Его ответный взгляд был очень и очень странным. Чонгук, тяжело вздохнув, снял меня со стола. А затем мы разделились – Чон варил кофе, а я готовила бутерброды, причем мой босс затребовал себе такой же. В холодильнике нашлось немало вкусностей, я только успевала вытаскивать свертки. Колбасы, правда, не существовало, как вида, но я легко заменила ее ветчиной. Добавила оливки и листики салата.

Самодельные гамбургеры получились такой высоты, что мы рисковали вывихнуть челюсть. Однако с удовольствием слопали их за пять минут и уселись у стола, попивая восхитительный кофе.

Но я все равно не выдержала и зевнула, прикрывшись ладошкой.

– Кофе иногда действует на меня, как снотворное. Вернее, не помогает взбодриться, – смущенно пояснила я.

Чонгук залпом допил свою чашку и улыбнулся.

– Ты удивительная, Лалиса Манобан.

– "Она всех вечно удивляла, такая уж она была", – продекламировала я. – Надеюсь, сегодня больше не потребуется снимать "Царицу ночи"? На карте памяти, которую ты забрал и обязан вернуть, – многозначительно напомнила я, – немало фотографий, честное слово! Но если надо – я могу еще что-нибудь снять.

Брови Чона поползли вверх, и он ехидно улыбнулся.

– Конечно, надо, Лалиса Манобан. Снимай футболку.

Что?! Я едва не сверзилась на пол, услышав подобное. Взмахнув рукой, я задела чашку и разлила остатки своего кофе на брюки Чонгука. Прямо на причинное место.

Мысленно перекрестилась, что напиток давно остыл.

– Господи, Лиса, ты что, шуток не понимаешь?! – возмутился Чонгук, вскакивая с табурета.

– Прости! – покаялась я, схватив со стола салфетки и пытаясь вытереть кофейное пятно. Чонгук зарычал.

– Если ты будешь продолжать с таким же рвением, Манобан, тебе придется снять с себя не только футболку!

Я резко выпрямилась и замерла с салфеткой в руке.

– Извините, ваше величество, не подумала! – И, не удержавшись, ехидно добавила: – Как же вы теперь до комнаты дойдете в таком виде? Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Чон смерил меня тяжелым многообещающим взглядом. Но я не успела испугаться, да и думал он недолго – резко притянул к себе и подхватил под пятую точку, заставляя обнять его ногами.

– Ну вот, так ничего не видно, – довольно заявил он, направляясь к выходу из кухни. Я буквально потеряла дар речи, но мои бедра держали крепко.

Я забарабанила кулачками по его груди.