7 глава

   — Что, загадочный незнакомец уже смылся?    Голос раздался над ухом так неожиданно, что я вздрогнула и просыпала на стол ложку растворимого кофе, которую держала в руках.    — А вы, я смотрю, никогда не работаете! — процедила я, метнув на Брэдена сердитый взгляд через плечо. — И никогда не стучите, прежде чем войти!    Брэден, прислонившийся к косяку кухонной двери, и бровью не повел.    — Можно мне чашечку кофе? — спросил он, указывая на чайник.    — С молоком?    — С молоком. И два кусочка сахара, будьте любезны.    — Почему-то я была уверена, что вы пьете черный и несладкий.    — Человеку свойственно ошибаться. Кстати, вас бы тоже не мешало немного подсластить.    — Так вы будете кофе? — сморщила я нос. — Или предпочитаете упражняться в остроумии?    — А еще говорят, утро вечера мудренее, — пробормотал он.    — Это вы к чему? — Я швырнула в его кружку два куска сахара. — Хотите сказать, что утром я так же невыносима, как и вечером?    — Что-то в этом роде, — засмеялся Брэден.    Как и всегда, от его смеха у меня защекотало в животе.    Ожидая, пока чайник закипит, я сложила руки на груди. Лифчика под майкой не было, и я не забывала об этом ни на секунду. В обществе Брэдена я вообще ни на секунду не забывала о своем теле. Честно говоря, после гибели родителей и Бет мне стало совершенно наплевать, как я выгляжу. Носила я исключительно те вещи, которые казались мне удобными, никакими женскими ухищрениями не пользовалась. Меньше всего на свете меня волновало, какое впечатление я произвожу на других людей. Как ни странно, это работало в мою пользу и привлекало парней.    Но сейчас, стоя напротив Брэдена, я осознала, что все мое хваленое безразличие как ветром сдуло. Мне было далеко не наплевать, нравлюсь я ему или нет. В отличие от красоток, которые наверняка бродят вокруг него стаями, я не могла похвастаться модельной фигурой, то есть не отличалась ни ростом, ни особой худобой. Конечно, коротышкой меня никто бы не назвал, но и высокой тоже. Слава богу, ноги у меня стройные и талия тонкая, но бедра широковаты и попа довольно увесистая. Да и грудь не маленькая. Волосы у меня неопределенного оттенка — что-то среднее между русым и каштановым, — зато густые, длинные и вьются естественным образом. Но у меня редко возникает желание ими щегольнуть, обычно я закалываю их в небрежный узел на затылке и почти никогда не распускаю. Глаза можно считать моим главным достоинством — так говорят люди. Я унаследовала от папы необычный, светло-серый с переливом цвет. Но в сравнении с глазами, которыми природа наградила Холли или Элли — кошачьими, миндалевидными, манящими, — мои гляделки проигрывают.    Нет, на обложку гламурного журнала я, честно говоря, не гожусь. Конечно, причислить меня к разряду уродин тоже было бы несправедливо, но… Господи, никогда прежде я не переживала, что недостаточно хороша собой. Этот проклятый Брэден замутил мне голову. Превратил в полную кретинку.    — Правда, вы что, целыми днями валяете дурака? — вновь попыталась я пустить в ход язвительность.    Он сделал несколько шагов ко мне. На нем был очередной костюм-тройка, как всегда, фантастически шикарный. Обычно высоким широкоплечим парням больше идут джинсы и ковбойки, особенно в сочетании с небритым подбородком и взлохмаченными волосами. Но Брэден выглядел так, словно родился в этом костюме. Стоило ему приблизиться, соблазнительные фантазии снова завладели мной. Я представляла, как Брэден меня целует, подхватывает на руки, сажает на стол, раздвигает мои ноги. Его язык проникает мне в рот, одна рука ласкает грудь, другая скользит между ног…    Я едва не затрясла головой, чтобы отогнать опасное видение. Скорей бы закипел этот чертов чайник.    — У меня деловая встреча через полчаса, — сообщил Брэден.    Чайник наконец пронзительно засвистел, и Брэден первым протянул к нему руку.    — Решил по пути заглянуть к вам, узнать, в каком вы сегодня настроении. Вчера, перед тем как мы расстались, у меня создалось впечатление, что вам собираются его испортить.    Я смотрела, как он разливает воду по кружкам. Может, стоит ему рассказать про Райан и Джеймса?    — Доброе утро!    В кухню вошла Элли, свежая после сна, умытая и одетая. Правда, кардиган она напялила наизнанку. Я протянула руку и коснулась шва на рукаве. Элли смекнула, в чем дело, безмятежно улыбаясь, сняла кардиган, вывернула и надела правильно.    — Вчера, когда я вернулась, никакого Джеймса в гостиной не оказалось, — сказала она.    Я ощутила, как напрягся Брэден, взглянула на него и увидела, что он хмурится. Эта тема его, похоже, задевала. Я ухмыльнулась, сознавая, что могу его немного помучить.    — Да, он ушел еще вечером, — протянула я.    И вдруг поняла, что у меня нет желания темнить.    — Джеймс — бойфренд Райан, — сообщила я.    — Райан — это ведь твоя лучшая подруга? — уточнила Элли.    Она налила себе апельсиновый сок и уселась за стол со стаканом в руках. Я устроилась напротив. Когда Брэден не маячил перед глазами, я чувствовала себя безопаснее.    — Он сделал ей предложение, а она разозлилась и прогнала его.    Губы Элли сочувственно изогнулись.    — Какой ужас! Бедный парень.    Я улыбнулась, вспомнив о записке Джеймса.    — Надеюсь, у них все наладится.    — Думаешь, они помирятся? — спросила Элли с такой надеждой, словно Райан и Джеймс были ее лучшими друзьями.    — Ты лапочка, — тихо сказала я, и Элли просияла от удовольствия.    — Это ты их помирила, — произнесла она с непоколебимой уверенностью.    Только такое добрейшее существо, как Элли, способно сделать подобное заявление. Она полна решимости доказать мне, что я вовсе не ледышка, равнодушная ко всему, кроме собственной персоны. На сей раз она оказалась права. Совершенно случайно. Но эта случайность ровным счетом ни о чем не говорит.    — Это тип готов был разорвать вас на куски, — заметил Брэден прежде, чем я успела ответить Элли.    Развалившись на стуле, он попивал кофе с таким видом, словно спешить ему было совершенно некуда.    — Он вбил себе в голову, что это я подговорила Райан его бросить.    Брэдена, судя по его виду, мое сообщение ни капельки не удивило. Словно услышав мои мысли, он вскинул бровь и произнес:    — Интересно, почему это меня совсем не удивляет?    Элли осуждающе прищелкнула языком:    — Брэден, но Джосс никого не подговаривала.    — Знаю, — пожал плечами Брэден. — Конечно, она никого не подговаривала. Но, по-моему, ею двигали вовсе не те причины, о которых думаешь ты, Элс.    Похоже, этот наглец воображает, что видит меня насквозь. Мать твою. Не исключено, он не обманывается на свой счет. И на мой тоже. Проницательная гадина какая.    Я в досаде отвернулась и принялась пить кофе, стараясь не обращать внимания на въедливый взгляд Брэдена.    — Что за дурацкая манера — говорить загадками, — усмехнулась Элли и повернулась ко мне. — Ты ведь их помирила?    «Я твой должник».    Вспомнив записку, я невольно улыбнулась, прикрыв рот кружкой.    — Да. Кажется, мне это удалось.    — Неужели?    Теперь в голосе Брэдена звучало такое откровенное изумление, что это было просто оскорбительно.    Нет, все же зря этот самодовольный павиан воображает, что видит меня насквозь.    — Райан — моя лучшая подруга, — отчеканила я. — Мне хотелось ей помочь. Если вы считаете меня бессердечной сукой, вы ошибаетесь.    — Я ничего такого не говорил, детка, — заморгал от неожиданности Брэден.    Фамильярно-ласковое словечко пронзило меня насквозь, задев какие-то нервные окончания, о существовании которых я даже не подозревала.    — Не смейте называть меня «детка», — выдавила я. — Не смейте.    Моя неожиданная злость и резкий тон озадачили Брэдена и Элли. За столом повисло неловкое молчание. Надо же, вчера, когда этот чертов Брэден всучил мне свой телефон, я была ему так благодарна. И напрасно. Стоит дать перед кем-то слабину, он начинает воображать, что знает о тебе все. А на самом деле не знает ровным счетом ничего.    — Значит, Джеймс вернулся в Лондон? — Нарушила молчание Элли.    — Да. — Я встала и выплеснула в раковину остатки кофе из своей кружки. — Пойду-ка я в спортзал.    — Джоселин… — начал Брэден.    — У вас, насколько я помню, назначена деловая встреча? — отрезала я и направилась к дверям, чувствуя спиной напряжение, которое сама создала.    — Джоселин…    В его голосе звучало беспокойство.    Не отступай от намеченной линии, Джосс. Надо поставить его на место, иначе он окончательно зарвется.    Я вперила взгляд в Брэдена и проскрежетала с любезностью акулы:    — Если хотите взять кофе с собой, у меня есть прекрасный термос.    Брэден изумленно воззрился на меня, потом покачал головой.    — Благодарю вас, это лишнее, — произнес он с лукавой улыбкой.    Я величественно кивнула и, сделав вид, что более его не замечаю, повернулась к Элли:    — Может, пойдешь со мной в спортзал?    — В спортзал? Я? — удивленно наморщила точеный носик Элли.    — А ты что, не ходишь в спортзал? — спросила я, окинув взглядом ее безупречную фигуру. — Хочешь сказать, ты такая стройная от природы?    Элли рассмеялась и слегка покраснела от удовольствия.    — У меня хорошие гены.    — Тебе крупно повезло. А вот мне приходится пахать, как проклятой, чтобы мои гены меня не подвели.    — Ваши труды не пропадают даром, — пробормотал Брэден, уткнувшись в кружку.    Глаза его смеялись. Я невольно улыбнулась в ответ. Мне стало жаль, что я так его обрезала.    — Надеюсь. Ладно, пойду в одиночестве. Увидимся.    — Спасибо за кофе, Джоселин.    Его нахальный голос настиг меня уже в холле.    Я скорчила жуткую рожу и заорала что есть мочи:    — Джосс, а не Джоселин!    В ответ раздался смех, который я попыталась проигнорировать.    * * *    — Ну вот, теперь, когда мы познакомились, может быть, вы расскажете, почему у вас возникло желание поделиться с кем-то своими проблемами? — пропела доктор Кэтрин Причард.    Почему все психотерапевты говорят одинаковыми голосами — участливыми и мягкими до приторности? Наверное, считается, что это внушает пациенту доверие и помогает расслабиться. Но меня это сюсюканье только раздражает. И когда мне было четырнадцать, раздражало тоже.    С того разговора на кухне прошла неделя. Сама не знаю, с какой стати я решила пойти к психоаналитику. Так или иначе, я сижу в кабинете на Сент-Эндрю-лейн. Согласно последним веяниям дизайна, все вокруг сверкает металлическим холодом. Ничего похожего на уютную комнату, в которой принимал меня школьный психолог. Кстати, совершенно бесплатно. А для того, чтобы проникнуть в это святилище из стекла и металла, я выложила целое состояние.    — Вам здесь нужны цветы, — заметила я. — Или какое-то другое яркое пятно. А то ваш кабинет выглядит не слишком приветливо.    — Приму к сведению, — улыбнулась доктор.    Я молчала.    — Джоселин…    — Джосс.    — Джосс. Так почему вы решили прийти сюда?    Живот свело, на лбу выступил холодный пот. Все, что я ей расскажу, останется между нами, напомнила я себе. Мы никогда не встретимся за стенами этого кабинета, у нее не будет случая использовать против меня мои признания, мое прошлое. Мы чужие друг другу. Я набрала в грудь побольше воздуха:    — У меня снова начались приступы. Приступы паники, которые сопровождаются удушьем.    — Снова?    — Когда мне было четырнадцать, со мной часто такое случалось.    — Приступы паники могут быть спровоцированы самыми разными причинами. Почему они начались? Что произошло в вашей жизни?    Я с усилием сглотнула подступивший к горлу ком:    — Мои родители и маленькая сестренка погибли в автокатастрофе. Никаких родственников у меня не было — за исключением дяди, который плевать на меня хотел. Несколько лет я прожила в приемных семьях.    Доктор Причард что-то торопливо записывала. Когда я смолкла, она подняла голову и взглянула мне в глаза.    — Я вам очень сочувствую, Джосс.    Голос ее звучал так искренне, что струны, натянувшиеся у меня в груди, немного ослабли. Я кивнула, показывая, что готова продолжать.    — После их гибели у вас начались приступы паники. Вы можете описать симптомы?    Я послушно принялась описывать. Доктор понимающе кивала.    — А вы можете определить, что провоцирует приступ?    — Я не позволяю себе о них думать. О родителях, о Бет. Воспоминания — вот причина приступов. Конечно, если это не какие-то мимолетные образы, а яркие, осязаемые видения.    — Но, насколько я поняла, долгое время у вас не было приступов.    Я прикусила губу:    — Мне удавалось не думать о своей семье.    — В течение восьми лет?    — Я не совсем точно выразилась. Конечно, я о них думаю. Даже научилась спокойно смотреть на их фотографии. Главное — не вспоминать, что я ощущала, когда они были рядом.    — Но недавно приступы начались вновь?    — Мой внутренний контроль ослабел. Я начала вспоминать. Это было дважды — один раз в спортзале, другой — на обеде в семье подруги. Оба раза дело закончилось приступом.    — А почему воспоминания завладели вами именно в спортзале?    — Видите ли, я писательница, — смущенно фыркнула я. — То есть пытаюсь ею стать. Мне пришло в голову, что историю моей мамы можно сделать сюжетом книги. Это захватывающая история. Хотя и печальная. Мне казалось, людям она понравится. И я стала думать о своих родителях, об их отношениях. Они очень любили друг друга. Потом все поплыло. Я очнулась, когда какой-то парень снял меня с велотренажера.    — А почему вас выбил из колеи семейный обед? Вы ведь жили в приемных семьях и наверняка участвовали в семейных обедах.    — В этих семьях обедов не устраивали, — невесело улыбнулась я.    — Значит, это был первый семейный обед после утраты родителей?    — Да.    — И он спровоцировал воспоминания?    — Да.    — Скажите, Джосс, недавно в вашей жизни произошли какие-либо значительные перемены?    Перед глазами у меня возникли Брэден, Элли и картина нашего совместного завтрака неделю назад.    — Я переехала в новую квартиру. У меня появилась новая соседка.    — Что-нибудь еще?    — Моя прежняя соседка, Райан, была моей лучшей подругой. Она переехала в Лондон, вместе со своим бойфрендом. Недавно они обручились. Пожалуй, это все.    — Вы с Райан были близки?    Я пожала плечами:    — Скажем так, между нами существовала максимально возможная для меня степень близости.    — Это заявление говорит о многом, — улыбнулась доктор. — А ваша новая соседка? Вы позволяете себе с ней сблизиться?    — Пожалуй, да.    Сказав это, я подумала, что, сама того не желая, позволила Элли прочно войти в мою жизнь. Я даже не подозревала, что так сильно привяжусь к ней.    — Ее зовут Элли. Мы быстро нашли общий язык. Я, честно говоря, этого не ожидала. У нее множество друзей и старший брат, с которым она постоянно общается. Благодаря этому я веду не такую замкнутую жизнь, как прежде.    — Обед, на котором у вас случился приступ, был в семье Элли и ее брата?    — Да.    Доктор Причард кивнула и вновь принялась что-то писать.    — Ну и что в итоге? — нетерпеливо спросила я.    — Вы хотите, чтобы я поставила вам диагноз? — улыбнулась она.    Я молча вскинула бровь.    — Мне жаль вас разочаровывать, Джосс, но пока мы с вами только скользим по поверхности, не касаясь сути ваших проблем.    — Поймите, я хочу избавиться от этих приступов. Вы думаете, что они как-то связаны с переменами, которые произошли в моей жизни?    — Джосс, с тех пор, как вы вошли в мой кабинет, прошло всего пятнадцать минут. Но я уже могу с уверенностью сказать — эти приступы не прекратятся, пока вы не научитесь жить с сознанием того, что ваша семья погибла.    Что? По-моему, она несет полную чушь.    — Но этому я уже научилась! — заявила я. — Другого выбора не было. Они погибли. Это было для меня страшным ударом, но я его пережила. Теперь я пытаюсь понять, как жить дальше. Поэтому я здесь.    — Джосс, вы производите впечатление умного человека. Вы сумели понять, что у вас есть проблема и что вам нужно с кем-то эту проблему обсудить. Теперь вам надо понять, что бегство от воспоминаний — не лучший способ решения этой проблемы. Горевать тоже нужно уметь, Джосс, иначе ваше душевное равновесие постоянно будет под угрозой. Любые перемены, новые люди, переживания, ожидания — все это может оживить в вашей памяти картины прошлого. Особенно если вы пытаетесь насильно загнать эти картины вглубь подсознания. Образно выражаясь, вы поместили смерть своих близких в консервную банку, которая каждую минуту может открыться изнутри. Не могу исключить вероятности того, что вы страдаете так называемым посттравматическим психозом. А это заболевание нельзя игнорировать.    — Посттравматическим психозом? — пробормотала я. — Я думала, он бывает только у солдат, которым пришлось принимать участие в военных действиях.    — Не только. Как это следует из названия, это состояние может развиться у каждого, кто пережил эмоциональную или психологическую травму.    — И вы думаете, у меня психоз?    — Не исключено. По мере того как мы будем продолжать наши беседы, картина станет более ясной. И я очень надеюсь, чем дольше будут длиться наши беседы, тем легче вам станет вспоминать вашу семью и говорить о ней.    — Честно говоря, меня пугает подобная перспектива.    — Это будет нелегко. Но я не вижу другого способа вам помочь.