6 глава

К концу обеда я совсем пришла в себя, но мне отчаянно хотелось скорее очутиться дома и побыть одной. А пока я прилагала все усилия, чтобы воздвигнуть прочную стену между собой и своими воспоминаниями и наслаждаться обществом Николсов. Последнее не требовало усилий. Они оказались на редкость приятными людьми.    Когда обед закончился, выяснилось, что моим планам побыть в одиночестве не суждено осуществиться. Брэден и Элли собирались встретиться с Адамом и пригласили меня составить им компанию. Все мои возражения Элли решительно отметала. Кажется, она догадывалась, что я рвусь домой, чтобы без помех предаться печали.    После того как мы попрощались с хозяевами и я пообещала Элоди обязательно у них бывать, мы решили заехать домой. Я хотела непременно взять свою сумочку. В гости я отправилась, захватив с собой лишь телефон, а позволять кому-нибудь, и в особенности Брэдену, платить за мою выпивку, у меня не было ни малейшей охоты. Еще не хватало принимать от него одолжения.    Такси остановилось напротив нашего дома, я увидела долговязую тощую фигуру, притулившуюся на ступеньке у дверей, и сердце у меня екнуло. Я выскочила из машины и бросилась к Джеймсу. Он встал мне навстречу, поддав при этом ногой дорожную сумку. Я сразу заметила, что он побледнел и осунулся, под глазами темнели круги, а около рта залегли горькие складки.    — Скажи мне только одно, — процедил он, не тратя времени на приветствия. — Это ты посоветовала ей меня бросить?    Пораженная откровенной злобой, блеснувшей в его взгляде, я отчаянно замотала головой:    — Нет, Джеймс, что ты.    Он наставил на меня обвиняющий перст, рот его жалобно искривился:    — Вы обе всегда заодно. Уверен, без тебя здесь не обошлось, советчица дерьмовая.    — Эй, приятель, поосторожнее.    Брэден, невозмутимый, как скала, возник за моим плечом.    — Все в порядке, Брэден.    Я оглянулась на Элли, которая с недоумением наблюдала за происходящим. Бросив на нее умоляющий взгляд, я махнула Брэдену рукой:    — Вам с Элли придется ехать без меня.    — Не думаю, — покачал головой Брэден, продолжавший сверлить Джеймса взглядом.    — Прошу вас, уходите.    — Брэден, — Элли потянула брата за локоть, — идем. Дай людям спокойно поговорить.    Брэден, сердито сверкнув глазами, выхватил у меня телефон и принялся нажимать кнопки.    — Что вы…    Он сунул телефон мне в руку:    — Теперь у вас есть мой номер. В случае чего, звоните. Договорились?    Я молча кивнула. Элли утащила брата прочь. Неужели Брэден действительно за меня тревожится? И готов в любой момент прийти на выручку? Я обернулась через плечо. Обо мне давно никто не тревожился. Может, он только делает вид, но все-таки…    — Джосс!    Нетерпеливый голос Джеймса отвлек меня от мечтаний. Я тяжело вздохнула. Придется разобраться с этим грубияном, другого выхода нет.    — Пошли в дом.    Мы устроились в гостиной, я принесла кофе и сразу перешла к делу:    — Если хочешь знать, я сказала Райан, что она совершает ошибку. У меня и мысли не было подговаривать ее расстаться с тобой. Ты — самое лучшее, что было в ее жизни.    Джеймс покачал головой, его темные глаза блестели от слез.    — Прости, Джосс. За то, что я на тебя набросился. Сам не знаю, что со мной творится. Мне кажется, я сплю и вижу кошмарный сон.    Все, что я могла, — встать и погладить его по плечу.    — Может быть, Райан еще передумает.    — Когда я прошу ее объяснить, в чем дело, она несет полный бред, — пробормотал он, словно не слыша моих слов. — Это все из-за ее родителей. Ты ведь знаешь эту историю?    — Лишь малую часть. Мы с ней никогда не говорили ни о детстве, ни о родителях.    Он недоверчиво уставился на меня:    — Ни фига себе лучшие подруги! Знаешь, иногда мне кажется, эта дружба принесла вам обеим больше вреда, чем пользы.    — Джеймс…    — В общем, мамаша Райан была по уши влюблена в ее папашу. Он был алкаш, пропивший последние мозги, но она с него пылинки сдувала. Паршивец колотил их обеих, но мамаша Райан ни за что не хотела расстаться со своим обожаемым Муженьком. Наконец он сбежал, встретил где-то другую бабу, а мамаше Райан прислал требование о разводе. Тогда эта сука начала изводить дочь. Твердила ей, что она — копия папочки и кончит в точности так же. То есть предательством. Так продолжалось несколько лет. И Райан в это поверила.    Он вздохнул и продолжил:    — Ты знаешь, что эта тварь, мамаша Райан, дважды пыталась покончить с собой? Ей было наплевать, что дочка найдет ее труп. Но ее дважды спасали. И теперь Райан уверена, если мы поженимся, она разрушит мою жизнь, так же как ее отец разрушил жизнь матери. И я не могу ее переубедить. Это такой бред, такая несусветная чушь! Ты же знаешь, она в рот не берет спиртного. Поверишь, ли, Джосс, я думал, все ее страхи развеялись. Мы много говорили об этом, и мне казалось, она сумела победить прошлое. Поэтому я и сделал ей предложение.    Джеймс понурил голову, пытаясь скрыть слезы, снова подступившие к глазам.    — Не могу поверить, что между нами все кончено.    В отчаянии он лягнул кофейный столик. Я и глазом не моргнула.    Все мои мысли были поглощены Райан. Как могло случиться, что я, ее лучшая подруга, ничего не знала о ее прошлом? Не представляла, что ей пришлось столько пережить? Правда, Райан тоже ничего обо мне не знала. А ведь Джеймс прав, внезапно дошло до меня. Эта дружба принесла нам обеим мало пользы. Нам казалось, мы понимаем друг друга. Но о каком понимании может идти речь, если каждый прячет в шкафу свои скелеты?    Но Райан все-таки уступала мне по части скрытности. По крайней мере, Джеймсу она доверилась. Рассказала ему все. Они вместе пытались преодолеть ее заморочки. Правда, как выяснилось, безуспешно.    Но все же она двигалась в верном направлении. В отличие от меня.    — Джосс, прошу тебя, — донесся до меня умоляющий голос Джеймса. — Поговори с ней. Тебя она послушает. Ты для нее очень много значишь. Ей кажется, если ты счастлива в одиночестве, у нее тоже это получится.    Кто сказал, что я счастлива? О счастье речь не идет. Мне просто так спокойнее.    Я тяжело вздохнула, не зная, что ответить.    — Ты можешь остановиться у меня, — пробормотала я наконец. — Живи сколько хочешь.    Джеймс уставился на меня, словно не понимая. Потом кивнул.    — Если ты разрешишь мне сегодня переночевать у тебя, буду очень благодарен. Завтра поеду домой, к маме. Останусь там, пока не решу, что мне делать со своей жизнью.    — Вот и хорошо.    Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я нашла в шкафу одеяло и положила на диван вместе с одной из своих подушек. Встречать разочарованный взгляд Джеймса было так тяжело, что я, оставив его в гостиной, ушла в свою комнату.    И позвонила Элли.    — Ну, как ты там? — спросила она, перекрикивая музыку и гул голосов.    Потом шум в трубке стих. Видно, Элли вышла из бара на улицу.    Паршиво. До жути паршиво.    — Все нормально, — бодро ответила я. — Знаешь, я разрешила Джеймсу переночевать у нас в гостиной. Надеюсь, ты не будешь возражать. Это только на одну ночь. Завтра он уедет.    — Конечно, какие могут быть воз… Что?    Она отвернулась от трубки, разговаривая с кем-то еще.    — У нее все нормально. Он спит в гостиной, на диване.    Кого, интересно, это волнует? Неужели Брэдена?    — Нет, я сказала, что не возражаю. Брэден, у нее все хорошо. Иди отсюда. Прости, Джосс, — сказала она уже в трубку. — Да, конечно, пусть ночует. Хочешь, я приеду домой прямо сейчас?    Вопрос эхом отдался у меня в голове.    Дома ли я, вот что нужно понять. И хочу ли я видеть Элли?    Я едва ее знаю. Но каким-то образом она ухитрилась захватить место в моей душе. Как и Брэден. Ох, ну и напряженный сегодня выдался денек. Одна эмоциональная буря за другой.    — Не дергайся, Элли. Спасать меня нет необходимости. Отдыхай. Веселись. Только не пугайся, когда ночью обнаружишь на диване незнакомого парня.    — О'кей.    Я уперлась взглядом в стену, слушая гудки в трубке. Перед глазами все плыло. Почему я так легко потеряла контроль над собой? Утратила душевное равновесие? Почему почва уходит у меня из-под ног?    Почему переезд на новую квартиру так много изменил в моей жизни?    Впрочем, перемены не коснулись самого главного. Я по-прежнему одна. И это — мой сознательный выбор. Но Райан совсем другая. Ей не выжить в одиночестве.    Я набрала ее номер.    Она не отвечала ужасно долго. Я уже собиралась дать отбой, когда в трубке раздался ее голос:    — Алло!    Господи, она что, при последнем издыхании?    — Райан?    — Что тебе надо, Джосс? Я сплю.    Кто бы сомневался. Наверняка, расставшись с Джеймсом, она целыми днями валяется в постели. На меня вдруг накатило раздражение.    — Что мне надо? Всего лишь сказать тебе, что ты полная и законченная идиотка.    — Что-что?    — Что слышала. А теперь быстренько позвони Джеймсу и попроси у него прощения. Скажи, что осознала свою ошибку.    — Иди на фиг, Джосс. Я должна жить одна, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Что на тебя нашло? Или ты напилась в стельку?    — Нет, я сижу в своей квартире, трезвая как стеклышко. А твой бойфренд, душевно разбитый и морально уничтоженный, дрыхнет в соседней комнате на диване.    Райан затаила дыхание.    — Джеймс в Эдинбурге? — наконец спросила она.    — Да. Он чуть жив после твоего удара. И он рассказал мне все. О твоих родителях. О твоей матери.    Я смолкла, ожидая ответа, но Райан, казалось, лишилась дара речи.    — Райан, почему ты ничего мне не рассказывала?    — А почему ты никогда мне ничего не рассказывала о своих родителях? — отбила она мой вопрос.    Взгляд мой упал на семейную фотографию, глаза тут же защипало, и я поспешно отвернулась.    — Потому что они погибли в автокатастрофе вместе с моей маленькой сестричкой. Мне тогда было четырнадцать. О таких вещах лучше молчать, чтобы не растравлять себе душу.    Вот в этом я вовсе не была уверена. Два приступа подряд заставили меня понять, что молчанием проблему не решишь. Набрав в грудь побольше воздуху, я произнесла то, что никому и никогда не говорила:    — После гибели родителей у меня остался единственный близкий человек — моя подруга Дрю. Когда она умерла год спустя, я оказалась в полном одиночестве. И мне пришлось самой о себе заботиться. Никого никогда не волновало, что со мной происходит. Никто и никогда меня не контролировал. Наверное, ситуацию можно было изменить, захоти я этого. Но я привыкла полагаться только на себя и ни на кого другого.    В течение нескольких секунд я слышала только удары собственного сердца. Потом Райан пробормотала:    — Раньше ты не была со мной так откровенна.    — Раньше я ни с кем не была так откровенна.    — Ты всегда казалась такой уверенной и самодостаточной. Я думала, твоя жизнь тебя вполне устраивает. Казалось, тебе никто не нужен…    Я тяжело опустилась на стул.    — Я показала тебе свои скелеты в шкафу вовсе не для того, чтобы ты почувствовала себя виноватой. Мне и в самом деле не нужно, чтобы кто-то обо мне переживал и заботился. Мне так проще. Может, когда-нибудь все станет по-другому. Но я в этом абсолютно не уверена. Но я — это я, а ты — это совершенно другое. В тот день, когда ты открылась Джеймсу, ты поняла, что хочешь переложить на кого-то часть своих проблем. Ты устала от одиночества? Верно? Конечно, уживаться с другим человеком не просто. А бороться с собственными страхами еще сложнее. Но Джеймс… он любит тебя, Райан… и это многого стоит. Прогнать человека, который тебя любит, и остаться в одиночестве только потому, что твоя подруга одна — это чистой воды идиотизм. Я одна, потому что так сложилось. А ты сама выбираешь одиночество. И это неверный выбор. Чертовски неверный.    — Джосс?    — Что?    — Прости, что я была такой паршивой подругой. И помни, ты не одна.    Как бы не так.    — Я тоже была паршивой подругой. И тоже об этом жалею.    — Ты сказала, Джеймс у тебя?    — Да.    — Я не хочу быть одна. Глупо быть одной, когда можно быть рядом с Джеймсом. Господи, какую чушь я порю.    Я почувствовала, как губы расплываются в улыбке. Тяжесть в груди начала рассасываться.    — Вовсе не чушь. Правда не может быть чушью.    — Я позвоню ему прямо сейчас.    — Отлично. Кладу трубку.    Я дала отбой и растянулась на кровати, прислушиваясь. Минут через двадцать хлопнула входная дверь.    Я встала и вышла в гостиную. Пусто, на диване лежит аккуратно свернутое одеяло, поверх него — листок бумаги. Записка от Джеймса.    «Джосс, я твой должник».    Сжимая записку в руке, я вернулась в спальню и уставилась на семейную фотографию. Мне казалось, боль притупилась с годами. Но в последние несколько дней стало ясно, что я ошибалась. Мне необходимо с кем-то поговорить. Эта необходимость назрела уже давно. Но я боялась. Боялась, что человек, которому я откроюсь, при случае использует мою откровенность против меня. В школе я ходила к психотерапевту, но все ее попытки мне помочь разбивались о стену, которой я себя оградила. Тогда я была подростком. И думала, что могу сама разрешить все свои проблемы.    Теперь я выросла. Я понимаю, что не способна справиться со своими проблемами в одиночку. Я не хочу, чтобы приступы удушья повторялись. И я должна изменить правила, которые сама для себя установила.