прошлое

После разговора с Дианой Глеб долго сидел на скамейке напротив клиники, сжимая в кармане бумажный рецепт и пластиковую карту с адресом ближайшей аптеки. Он не хотел идти. Не хотел ничего делать. Хотел исчезнуть.И в этот момент в голове всплыло: Даша в Питере.Он вспомнил, как Кирилл между делом пробросил это месяц назад, когда обсуждали гастроли. Тогда Глеб только отмахнулся. Сейчас — это зацепилось в сознании, как крючок.Они с Дашей развелись не из-за измены. А из-за любви — болезненной, внезапной, нелепой. На собственной свадьбе, между тостами и фотосессиями, он впервые по-настоящему влюбился в Анжелу, подругу Даши. Всё сгорело быстро и ярко: страсть, скандал, отъезд Анжелы. Потом были попытки вернуть Дашу. Потом снова Анжела. Потом снова Даша. Цикличность, от которой тошнит.Он позвонил.— Алло?— Глеб?— Я в Питере.— …— Можешь встретиться?Ответа не последовало. Только глухой выдох. Потом — короткое:— Приезжай.

Её квартира была всё такой же. Тёплой. Чистой. Пахнущей какао и лавандой.Она открыла в халате. Волосы растрёпаны. Лицо спокойное.— Ты всё ещё пьёшь с сахаром? — спросила она на кухне, ставя чайник.— Нет, бросил.— Я — нет.Они говорили долго. Он рассказывал про Сюзанну, про таблетки, про Диану, про всё. А она просто сидела напротив, слушала и молчала. В какой-то момент он замолчал и уткнулся лбом в её ладони.— Мне кажется, я схожу с ума, — прошептал он.— Ты просто устал. — Её голос был почти нежным.Он поднял глаза. Их взгляды встретились. И в этом взгляде не было ни прощения, ни злости — только усталость, привязанность, одиночество. Что-то древнее, что-то такое, что знало его насквозь.Он не сопротивлялся, когда она медленно потянулась вперёд.Она молча подошла, взяла его за руку и медленно повела за собой.Он знал эту дорогу наизусть — каждую трещину на паркете, каждую затяжку на шторах в её спальне.Только теперь всё казалось другим. Глуше. Глубже. Без слов.Он коснулся её плеч, и она вздрогнула.— Уверена? — прошептал он, зная, что это и глупо, и поздно.Она не ответила. Только потянулась к нему, сама, будто спасалась.Поцелуи были не страстью — отчаянием.Одежда падала на пол так, будто они оба хотели скинуть с себя всё: прошлое, вину, боль.Он трогал её, как в последний раз.Она царапала ему спину, как будто боялась, что он исчезнет.В их движениях не было торопливости. Но и нежности тоже.Была тяжесть — накопившаяся за годы. Привычка, злость, привязанность.И в какой-то момент он не выдержал — прижался лбом к её плечу и, не сдержавшись, всхлипнул.Она ничего не сказала. Только обняла крепче.И в этом объятии он почувствовал — не прощение, не любовь.Пустоту.

Утро накрыло комнату блеклым светом. Никакой романтики — только серое небо за окном и тишина, от которой звенело в ушах. Даша спала на спине, одна рука свисала с кровати. Её волосы спутались, а макияж давно остался на подушке.Глеб открыл глаза и долго лежал, уставившись в потолок. Он чувствовал, как ноет спина — не от боли, а от напряжения, которое скапливалось в теле уже месяцами. Его грудь сдавливало что-то чужое и холодное.Он сел на край кровати. Посмотрел на неё. Хотел что-то сказать. Хоть что-то. Но слова застряли в горле.Он оделся молча. Медленно, как будто каждое движение нужно было согласовывать с совестью. Куртка, ботинки, рюкзак через плечо. Всё — как будто он просто пришёл переночевать. Как гость. Как беглец.Даша не проснулась. Или сделала вид. Он смотрел на неё ещё пару секунд, потом повернулся и вышел. Дверь за его спиной щёлкнула почти беззвучно.На лестнице пахло сыростью. За окном моросил дождь. Глеб натянул капюшон, засунул руки в карманы и пошёл — без маршрута, без цели. Только бы идти. Только бы не обернуться.

Утро в Петербурге выдалось сырым, как и всё, что касалось Глеба в последние недели. Он брёл по Литейному, сгорбившись под тяжестью чёрного пальто, и не чувствовал ничего, кроме ноющей боли в спине и тумана в голове. Город казался глухим, и только ветер теребил волосы, напоминая, что он всё ещё жив.Он свернул в маленькую кофейню у перекрёстка — хотел просто согреться, дотянуть до следующей сигареты. Внутри пахло жжёными зёрнами и чем-то сладким. Он встал в очередь, сунул руки в карманы, и взгляд его случайно зацепился за фигуру у окна.Сначала он не поверил. Потом — понял.Анжела.Та самая. Та, с которой всё началось и ничего не закончилось. Та, из-за которой рухнула его первая настоящая любовь, та, после которой он стал... ну, собой сегодняшним. Она сидела с чашкой в руках, в бежевом пальто, с собранными волосами, но её глаза — те самые — узнали его мгновенно.Она поднялась медленно, будто знала, что он подойдёт.— Не ожидала, что ты всё ещё жив, — сказала она вместо приветствия. Голос был хриплым, грубым. — Или хотя бы прилично выглядишь. Хотя, чёрт, даже этого не дождалась.Глеб остановился в двух шагах. Он не был готов. Он вообще ни к чему не был готов с тех пор, как Сюзанна оказалась между жизнью и смертью.— Я не знал, что ты здесь, — выдохнул он.— А ты вообще когда-нибудь что-то знал? На своей же свадьбе — влюбиться в меня. Классика. А теперь — возвращаешься к Даше, потому что она единственная, кто не пнул тебя в лицо?Он сжал челюсть, пытаясь держаться.— Я не за этим пришёл.— Да ты вообще никуда не приходишь по делу. Всегда бежишь. От себя, от последствий, от женщин, которые тебя любят.Он хотел что-то сказать — оправдаться, может быть, или просто уйти. Но она уже стояла рядом.— Ты никогда никого не любил, Глеб. Ни меня. Ни Дашу. Ни даже себя. С тобой невозможно быть — потому что ты всё разрушаешь. Каждую. Чёртову. Душу.Он молчал.— Знаешь, что самое поганое? — продолжала она уже тише. — Я тебя по-настоящему любила.Он поднял глаза, встретился с ней взглядом. И сказал почти беззвучно:— А я тебя — нет.Анжела побледнела, но не отвела взгляда. Подошла почти вплотную.— Если ты снова приблизишься к ней... хоть на шаг. Я не прощу. Потому что в этот раз ты её добьёшь. Она и так на грани. А ты — вирус.И всё. Она развернулась, оставив запах духов и тяжёлый осадок. Глеб остался стоять среди кофейни, будто вырезанный из мрамора. Только пальцы дрожали.Он достал сигарету. Не закурил. Просто сжал в кулаке и выдохнул, словно впервые за долгое время:— Я знаю.