Глава 12

«Ножницы»

— Устраивайся. Сейчас сварю.    Я уселась на стуле, наблюдая, как он достаёт турку, аккуратно насыпает молотый кофе, будто это был целый ритуал. Движения у него были сосредоточенные, выверенные, и в какой-то момент тишина между нами сделалась слишком плотной. Я поймала себя на том, что слежу за каждым его жестом.    — Адам, — тихо сказала я, и сама удивилась, насколько серьёзно прозвучал мой голос.Он поднял на меня взгляд, чуть вопросительный.— Можно я... останусь у тебя сегодня на ночь?    На его лице на секунду отразилось лёгкое удивление, потом уголки губ дрогнули в знакомой ухмылке. Я быстро затараторила, не дав ему вставить и слова:    — Я не то чтобы... ну, просто переночую, ладно? Мне не хочется возвращаться, не хочется видеть всех сегодня. Если ты против, то не страшно, правда, я уйду...    Он чуть прищурился и усмехнулся мягче:    — Так ты всё-таки сбежала от родителей?     Я отвела взгляд, усмехнувшись с лёгкой грустью:    — От друзей.    Турка на плите зашипела, и он вернулся к кофе, будто ничего не произошло. А я сидела, чувствуя, что в этой маленькой кухне, в этой тишине, мы оба сделали шаг ближе друг к другу, но каждый по-своему. Телефон всё ещё лежал в сумке, выключенный. Я даже не вспомнила о нём, и это, пожалуй, было единственным облегчением за весь день, не слышать ни звонков, ни сообщений, ни напоминаний о том, что снаружи есть кто-то, кто ждёт от меня объяснений.    Адам, расставляя чашки, вдруг сказал, будто вслух продолжил какую-то мысль:    — Надо будет в магазин зайти. Зубную щётку купить тебе.    Я подняла на него глаза, и губы сами собой дрогнули в улыбке.    — Только не розовую, ладно? Я серьёзно. — пригрозила пальцем.    Он засмеялся тихо, но с какой-то неожиданной теплотой:    — Учту, принцесса. У нас будет строгий отбор по цвету.    Первый глоток кофе и едва не закрыла глаза от удовольствия. Горький, насыщенный, с лёгкой терпкостью. Он действительно был лучше любого, что можно было взять в кофейне рядом с кампусом.    — Это чертовски вкусно, — призналась я, опуская чашку.    Адам вытянулся на стуле, будто весь этот комплимент был сказан не о кофе, а о нём. Задрал подбородок, прищурился и с преувеличенной важностью начал:    — Ну, так-то я мастер турки. Лучший бариста Майами. Ты даже не представляешь, как тебе повезло.    — Ага, — фыркнула я, подыгрывая, — Целая награда судьбы.    — Именно. — он театрально откинулся на спинку, закинул одну руку за голову, а другой обвёл пространство вокруг кружки. — Смотри, не просто кофе, а целая философия. Вкус, глубина, душа...    Я закатила глаза, но смех сам собой сорвался с губ. В его манере было что-то обезоруживающе простое, он будто нарочно не давал мне уйти в привычную тяжесть мыслей. Поймала себя на том, что давно не чувствовала подобного лёгкого смеха. Я крутила в руках кружку, рассматривая, как тонкая струйка пара поднималась над остывающим кофе, и не заметила, как Адам посмотрел на меня чуть внимательнее, чем прежде.    — Где ты была с начала семестра? — его голос прозвучал почти лениво, но в этой ленивости чувствовался интерес, слишком прямой, чтобы его проигнорировать. — Почему пропустила занятия?    Я невольно поёжилась, будто от сквозняка.    — Сперва уезжала, — пробормотала я, — А потом... заболела.    Адам откинулся назад, закинул ногу на ногу и кивнул, словно всё сошлось в его голове. Но вместо поддержки я услышала то, чего меньше всего ждала:    — Твои чертежи - полная ерунда.    Я моргнула и подняла глаза.    — Какие чертежи?    Он усмехнулся уголком губ.    — Те самые, которые все уже сдали. Четыре дня назад.    — Я... ничего не сдавала, — медленно сказала я, чувствуя, как уходит кровь из лица.    Адам склонил голову набок и постучал пальцем по кружке.    — Ну конечно. — он сделал паузу, а затем почти невзначай добавил — Кто помогал?    Вопрос прозвучал так, будто он уже знал ответ, и просто ждал, когда я его подтвержу. Я тяжело выдохнула, понимая, что спорить бессмысленно.    — Алекс Стоун. — слетели с моих губ тише, чем я хотела.    Адам довольно щёлкнул пальцами, будто поставил галочку в списке.    — Придётся переделать. — он махнул рукой в сторону комнаты. — Канцелярия в столе, выбирай, что нужно.    Я закатила глаза и простонала:    — Господи, хоть вечер можно было оставить без чертежей?    — Нет, — ухмыльнулся он. — У настоящих архитекторов нет выходных.    Допив кофе, Адам резко поднялся, словно ему в голову пришла мысль. Он выпрямился, потянулся и с привычной лёгкостью бросил:    — Ладно, я быстро в магазин. Щётка, хлеб и, может, что-то сладкое. А ты пока можешь приступить к чертежам. Задание лежит у меня на столе. Завтра занятий нет, значит, к утру должна закончить. Он сказал это так, очевидно будто и не требовало обсуждений. Я закатила глаза и протянула протяжный стон:    — Ты невыносим.    Адам только ухмыльнулся и, не дожидаясь возражений, ушёл, оставив за собой тихий хлопок двери. Я вздохнула и, нехотя поднявшись, прошла к его рабочему столу. Деревянная поверхность была в царапинах, заметно исписана следами карандашей и линейкой, но аккуратно разложенные стопки бумаги и линеры говорили о том, что хозяин этим хаосом умел пользоваться. Я достала пару нужных карандашей, линейку, чертёжную бумагу. Настроения работать не было. Совсем. Но надо. Оттягивая момент, я достала из сумки телефон и нажала кнопку включения. Экран загорелся, и почти сразу посыпались уведомления. Голосовые сообщения, смс, непринятые звонки. Прокручивая их, я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Джеф с его настойчивым: «Лина, вернись. Не делай глупостей».Алекс: «Хотя бы возьми трубку. Не исчезай так». Майк: «Не будь жертвой. Просто живи дальше. Прошу». Карл: «Напоминаю о завтрашней репетиции. На выходных выступление в баре». Одно и то же. Одни и те же фразы. Одно и то же давление. Меня искали, меня пытались дёрнуть назад, в ту реальность, где я должна быть понятной и удобной.    — Достали, — прошептала я, глуша звук уведомлений и бросая телефон на стол.    Повернув голову, я заметила в стороне небольшое зеркало, висевшее на стене. Простое, без рамы, но отражение в нём било по глазам. Рыжие кудри спадали тяжёлой волной до поясницы. Они горели красным пятном, будто напоминанием о том, чего я не могла стереть. Казалось, что в каждой пряди застряли воспоминания, которых я не хотела, и они тянули назад, делая мысли вязкими, путанными.    — Хватит, — прошептала снова.     Рука скользнула по волосам, пальцы запутались в завитках. Я смотрела в зеркало и ненавидела то, что видела. Лицо казалось бледнее обычного, глаза слишком уставшими, а волосы, как путы, которые держали меня в плену. Правая рука потянулась к ножницам, что лежали среди канцелярии. Лёд пробежал по позвоночнику, но я не остановилась. Левой рукой я сжала волосы в плотный хвост. Всё казалось простым: один резкий шаг и они исчезнут. Но оказалось, что даже с ножницами нужно бороться. Металл не слушался с первого раза, приходилось прилагать усилие. Звук ломающихся прядей разрывал тишину комнаты. И через мгновение хвост упал на пол. Рыжие пряди, густые и тяжёлые, разлились по полу, словно огонь, рассыпавшийся вокруг моих ног. Я смотрела на них и не могла понять, облегчение это или боль. Теперь волосы были по плечи. Последний раз я выглядела так в начальной школе. Тогда это была детская прихоть. А теперь осознанный шаг. Я коснулась рукой коротких прядей у шеи и вдохнула глубже.     Послышался хлопок входной двери. Звук эхом прокатился по квартире, и почти сразу же раздалось негромкое напевание.    — Кроме розового цвета ничего другого не было! — с пафосом заявил он, даже не видя меня. — Так что придётся терпеть розовую зубную щётку!    Я напряглась. Его шаги были уже рядом, он вот-вот войдёт в комнату. Я не знала, как он отреагирует, когда увидит это... поле боя. Дверь открылась, и Адам замолчал. Его взгляд сразу упал на пол, усыпанный прядями. Я подняла глаза на него, и наши взгляды встретились. У него в лице что-то дрогнуло. Словно кто-то нажал паузу и стёр всё веселье одним движением.    — Вау... — выдохнул он растерянно, — решила сменить имидж?    Я не ответила. Мне нечего было сказать. Внутри всё было пусто. Я ждала чего угодно — вопросов, возмущений, может, язвительного смеха, к которому он так часто прибегал. Но не этого короткого, неловкого «вау». Адам постоял ещё секунду, словно не знал, что делать, потом резко развернулся и ушёл. Я услышала, как он что-то двигает в кладовке, как громыхают коробки. Через минуту он вернулся с веником и совком.     Он снова остановился у двери, посмотрел на меня и спросил неожиданно спокойно, почти мягко:    — Можно это все смести?    Я кивнула. Он опустился на корточки и осторожно повёл веником по полу. Мне показалось, что он двигается слишком бережно, будто это не мои волосы, а что-то хрупкое и ценное. Я не выдержала и опустилась рядом, стала помогать руками, собирая пряди, скатывала их в комок, но они всё время выскальзывали, липли к пальцам, рассыпались, будто не хотели отпускать меня. Мы работали молча. Слышался только тихий скрип щётки, шорох волос. С каждой сметённой прядью я ощущала, что теряю ещё кусок себя. Будто становилась легче и пустее одновременно. Когда всё было собрано, Адам поднялся и прислонил веник к стене. Я осталась сидеть на полу, обняв колени. В горле застрял ком. Комната казалась тесной и холодной.     Адам смотрел на меня несколько секунд, потом потёр затылок, тяжело выдохнул и тихо сказал:    — Ну... тебе идет. Правда.    Я вскинула на него взгляд, но внутри не дрогнуло ничего, не поверила. Адам протянул ко мне руку. Сперва замялась на секунду, может две, но внутри это ощущалось вечностью. Хотелось отстраниться, спрятаться, не доверять... и одновременно жгуче хотелось ухватиться за эту ладонь, будто за последнюю точку опоры. Все же приняла его руку. Он подтянул меня к себе и осторожно, даже немного неловко обнял. Его объятия не были такими крепкими, как в фильмах, где герои будто спасают друг друга. И всё же от этого прикосновения разлилось что-то тихое, укутывающее, как тепло одеяла в холодную ночь. Я уткнулась лбом в его плечо и почувствовала, что внутри стало чуть тише. Словно кто-то зашторил окна и приглушил ураган, ревущий в голове. Даже дыхание стало ровнее, и я поймала себя на том, что не хочу выпускать этот миг.Его рубашке пахла стиранным хлопком. Я даже не заметила, как задержала дыхание, когда он крепче прижал меня к себе. Казалось, если вдохну глубже — вся хрупкость этого момента разобьётся, исчезнет, как стекло, рассыпавшееся на сотни мелких осколков. Поэтому я стояла тихо, слушала его сердце и ловила ритм, чуть сбившийся от волнения.     Адам все таки осторожно разжал руки, во мне что-то болезненно сжалось. Хотелось удержать его, не отпускать, но я только подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он, кажется, растерялся так же, как и я.    Он чуть наклонил голову, как будто собирался спросить что-то серьёзное, но сдержался. Вместо этого он опустил взгляд на веник и негромко сказал:    — Знаешь... иногда полезно сбросить то, что тянет вниз. Даже если это всего лишь волосы.    Я кивнула, но слова будто застряли в горле, но с хрипом смогла выдавить:    — А они ведь всё помнили...    Его рука легла мне на плечо, сжимая его мягко. Это было важнее слов. Я опустилась на стул и разложила перед собой листы, пытаясь сосредоточиться на задании. Карандаш привычно лег в руку, и я сделала несколько быстрых набросков, но чувствовала на себе его взгляд.    — Знаешь, если трудно, могу помочь, — осторожно предложил, стараясь придать голосу лёгкость.    — Спасибо, но я справлюсь, — ответила коротко, даже не поднимая головы.    Он принес второй стул и уселся рядом, но не слишком близко. Несколько часов мы провели в молчании. Только скрип карандаша по бумаге, да редкие постукивания его об край стола, когда я думала, нарушали тишину. Иногда слышала, как он меняет позу, откашливается или вздыхает. Когда я закончила, выпрямилась и устало выдохнула, Адам тихо сказал:    — Теперь я совсем не удивлён твоим высоким оценкам.    Я приподняла бровь, и на губах появилась горделивая улыбка:    — А ты как думал? Мы с Алексом одни из лучших на курсе.    — Да? Я думал что он может только девчонок кадрить в коридоре между звонками. — усмехнулся он, протянул руку и слегка потрепал меня по волосам. Он чуть наклонил голову и задумчиво посмотрел на меня. — Знаешь... думаю, стоит сходить в салон, пусть подравняют.    Я неловко кивнула, стараясь не выдать, что меня кольнуло его замечание, и позволила ему потянуть меня за руку.     Салон оказался всего через пару высоток. С порога нас встретила приветливая девушка с яркой улыбкой и аккуратным хвостом.    — Добрый день, вы записаны? — её взгляд скользнул на меня, задержавшись чуть дольше обычного.    Адам покачал головой:    — Есть ли свободное окно сейчас?    Девушка быстро пролистала записи в журнале и подняла глаза:    — Через час. Хотите подождать?    Мы переглянулись, и оба почти одновременно ответили:    — Подождём.    Выйдя обратно на улицу, я достала сигарету и щёлкнула зажигалкой. Первый вдох немного успокоил. Адам поморщился, и я поймала его взгляд.    — Что? — спросила я, выдыхая дым.    Он замялся, сдержанно дёрнул плечом и тихо произнёс:    — Просто... не люблю запах табака.    Я чуть усмехнулась, снова затянулась:    — Тогда отойди подальше.    Его брови чуть дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он сделал шаг в сторону, засунул руки в карманы и стал смотреть куда-то в сторону машин, а я продолжила курить, наблюдая за ним сквозь дым. Я стояла, опершись спиной о холодную стену здания, медленно докуривая сигарету. Он стоял расслабленно, ссутулив немного плечи, руки засунул в карманы джинсов. На нём была та же светлая рубашка, облегая форму плеч и груди. Брюки были привычно выглаженные, но сидели на нём так естественно, будто это был его единственный и самый любимый вариант одежды. Волосы у него слегка растрепались, когда мы шли сюда, и теперь падали на лоб, закрывая часть лба. Хотелось подняться на цыпочки и просто убрать эту прядь рукой, но я тут же одёрнула себя от этой мысли. В груди будто жгло, стоило вспомнить его недавние касания. Как он осторожно прижал меня к себе, как потрепал волосы. Простые жесты, ничего особенного... но во мне они отозвались слишком сильно. Как будто внутри что-то сдвинулось, ожило, и теперь не давало покоя.    Адам достал телефон и опустил взгляд в экран. Большие пальцы быстро набирали сообщение, потом он остановился, словно перечитывал, и улыбнулся сам себе, коротко, уголком губ. Значит, с кем-то переписывался. Наверное, с друзьями... или с той, кто ему действительно нравилась. В голове сами собой всплыли его слова: «Ты не в моём вкусе». Тогда я лишь пожала плечами, сделав вид, что мне всё равно. Но сейчас этот обрывок фразы крутился в голове и не находил объяснения. Если не в его вкусе, то зачем он пускает меня в свой дом? Зачем тратит время, терпит мои сигареты, сидит рядом, наблюдает? Я стряхнула пепел, сделала ещё одну затяжку, стараясь подавить в себе назойливые вопросы. Но взгляд всё равно снова возвращался к нему. Сбросила окурок в урну. Он уже держал для меня дверь, словно какой-то привычный жест, будто он всегда так делает. Я чуть замялась, но всё же шагнула внутрь. Мы присели на мягкий диван у стены, и администратор тут же предложила: — Чай? Кофе? — Два американо, — легко ответил Адам, приподняв руку и показав два пальца. Пока девушка скрылась за стойкой, я начала изучать интерьер. Вроде бы обычный салон: светлые стены, большие зеркала, журналы на низком столике, полированный кафель. Но глаза сами зацеплялись за мелочи: цветочные горшки на подоконниках, золотистые рамки у фотографий. Всё вокруг казалось слишком правильным и стерильным. И в этом контрасте я ещё отчётливее ощущала себя чужой, в своей нелепой одежде, с резкими движениями и запахом сигарет, который никак не выветривался. — Так... — Адам заговорил первым, и я настороженно повернула к нему голову. Его взгляд был чуть прищурен, как будто он нарочно выбирал слова. — Ты обрезала их, потому что устала расчесывать? Я замерла, уставившись прямо на него. Сердце будто стукнуло сильнее. Он спросил это так спокойно, как будто речь шла о самом обычном решении. — ...Нет, — выдохнула я коротко. Ни оправданий, ни объяснений, просто одно слово. К счастью, вернулась девушка с подносом. Две кружки аккуратно встали на столик перед нами, и на какое-то время можно было спрятаться в их паре. Я сделала глоток: горький, водянистый, почти безвкусный, но это был повод не смотреть на него и не отвечать дальше. Спутник тоже молчал. Но я чувствовала его взгляд: спокойный, немного изучающий, слишком внимательный. И вот в какой-то момент он вдруг наклонился ближе, так, что я ощутила тепло его дыхания у самого уха. — Кофе здесь хуже, чем тот, что продаётся в автомате кампуса, — прошептал он, еле касаясь словом моей кожи. Я дёрнулась, подавляя внезапный смешок, и отставила кружку на стол. В уголках губ всё же появилась тихая, сдержанная улыбка. — Согласна, — ответила я, чуть качнув головой. Я думала, что он отвёл разговор в сторону, но нет. Через пару глотков этого несчастного кофе Адам снова вернулся туда, куда мне меньше всего хотелось. — Так всё-таки, — начал он спокойно, чуть откинувшись назад, — Почему ты обрезала волосы? Я закатила глаза и, не в силах больше терпеть этот тон «невинного интереса», резко поставила кружку на стол. — А ты всем девушкам, которые не в твоём вкусе, варишь кофе, разрешаешь остаться у себя дома, покупаешь им зубные щётки и тащишь в салон подровнять кончики? — выпалила я, даже не думая, насколько это прозвучало язвительно. Он на секунду замолчал. Я даже видела, как уголок его рта дрогнул, будто он не знал, усмехнуться или ответить серьёзно. — Принцесса, — сказал наконец он, но голос звучал еще мягче. Словно боялся обидеть, хотя и не собирался отступать. — Это базовая вежливость. — Базовая вежливость? — я хмыкнула, почти рассмеялась, хотя смех этот был больше от раздражения, чем от веселья. — Не знала, что вежливость включает покупку зубных щёток в комплекте. Адам чуть наклонился ближе, и в его глазах мелькнула та же насмешливая искра, когда он отпускал свои колкости в баре. — Принцесса, преподаватель должен помогать своим студентам, — проговорил он с притворной серьёзностью и подмигнул. Я приподняла бровь, чувствуя, как сердце на мгновение будто споткнулось. Его «принцесса» прозвучало не так колко, как обычно. Почти так, как будто он забыл, что это прозвище должно быть насмешкой. — Всего лишь помощь своей студентке? — уточнила я, глядя на него поверх кружки. — А ты хотела, чтобы это было чем-то другим? — парировал он, и на этот раз его улыбка была чуть осторожной. Я быстро отвела взгляд, делая вид, что снова изучаю интерьер. Но внутри меня всё спуталось: раздражение, смущение и ещё что-то, чему я пока не хотела давать название. Глотнула кофе, терпкий вкус обжёг язык, но это помогло спрятать смущение. Всё равно я чувствовала, как уши предательски горят. Он тоже замолчал. Какое-то время мы сидели в этой тягучей паузе, я ковыряла ногтем край кружки, он лениво прокручивал телефон в пальцах, будто вовсе не ждал от меня ответа. Почти успокоилась, когда тихий голос администратора прозвучал прямо над нами: — Мастер готов вас принять. Я чуть не подпрыгнула на месте. Адам поднялся первым, сделал приглашающий жест, и я нехотя встала, поправив сумку на плече. Проходя к зеркалу вглубь салона, поймала своё отражение сбоку. Непривычно короткие волосы касались плеч, взъерошенные и неаккуратные. Удар по сердцу, почти физический. Казалось, смотрю на совершенно другую девушку. Я замедлила шаг, но Адам мягко подтолкнул меня к креслу.    — Давай, Принцесса.— сказал он спокойно.    Я уселась в кресло, уставившись в огромное зеркало перед собой. Сердце колотилось. В отражении я, но словно чужая. Чуть осунувшееся лицо, светлая кожа, синяки под глазами. И эти рыжие волосы, срезанные до нелепой длины.    Адам остался позади, я видела его отражение зеркала: спокойная стойка, руки в карманах, темные глаза внимательно наблюдали. Слишком пристально.    Мастер подошла, начала расчесывать мои волосы, что-то спрашивала о форме и длине, но я слышала её как сквозь воду. Адам ответил за меня, будто уже знал, что я сама не смогу.    — Ровно по плечи. Лёгкая форма, естественно. Без экспериментов.    Я обернулась на него, прищурилась:    — Ты что, мой стилист?    — Могу быть твоим личным стилистом, — он усмехнулся, — Ели ты этого хочешь.    Я фыркнула. В груди всё ещё кололо, будто обрубленные пряди тянули куда-то назад, в прошлое. Но за долгое время у меня появилось странное чувство: рядом стоял человек, который не жалел меня и не задавал лишних вопросов. Просто стоял и... был.    Мастер бережно разделяла мои волосы на пряди, прижимала их пальцами и ровным движением ножниц срезала торчащие кончики. Каждый тихий щёлк отзывался где-то внутри меня неприятным толчком. Я сглотнула, чтобы не выдать себя, но в отражении заметила, как уголки моих губ чуть дрожат.    — Ты такая серьёзная, — вдруг сказал Адам.    Он стоял сбоку, облокотившись на стойку, словно был здесь абсолютно к месту. Скрещённые руки, привычно расслабленная поза.    — Это всего лишь волосы, — продолжил он, — Они снова отрастут. Может, даже станут красивее, чем раньше.    Я скосила на него глаза в зеркале. Мастер прошлась ножницами ещё несколько раз, волосы еле касались белой накидки. Я смотрела, как рыжие кончики падают вниз, и почему-то захотелось собрать их в ладонь, спрятать.    Адам, заметив это, вдруг сказал:    — Если хочешь, я попрошу, чтобы их тебе отдали в пакетике. На память.    Я дернулась и посмотрела на него так, будто он совсем сошёл с ума. Он же сделал невозмутимое лицо, потом хмыкнул:    — Шучу, Принцесса. Но если серьёзно, ты слишком трепетно к этому относишься.    Смешно, как он пытался поддержать: неловко, странно, но именно поэтому это резало меня сильнее. Он говорил простые слова, а я слышала в них больше, чем он, возможно, хотел вложить.    Мастер отложила ножницы и аккуратно встряхнула мои волосы, придавая им форму. Я осторожно провела пальцами по концам. Они стали лёгкими, ровными, ухоженными. Адам тихо присвистнул.    — Вот видишь? Какая у меня стильная студентка. Осталось только улыбаться научиться, и всё, буду ставить в пример.    Я посмотрела на него, прищурилась и покачала головой:    — Ты странный.    — Возможно.— сказал он, и в его голосе было что-то мягкое.     Телефон снова завибрировал в сумке, и я вздрогнула. Казалось, что он с каждой минутой тяжелел, будто сам требовал взять его в руки. Я открыла экран, то же имя. Снова и снова. Грудь будто сжимало, дыхание становилось рваным, и я уже не понимала, чего больше во мне: раздражения или какой-то дикой боли. Одним движением я заблокировала экран, но звонок повторился через секунду.    Адам, стоявший рядом, лениво скосил взгляд на экран и приподнял бровь.    — Это твой «не парень»? — спросил он, как будто между прочим, но голос звучал слишком уж заинтересованно.    — Да, — я резко покачала головой. — Друг.    Он протянул имя, словно пробуя его на вкус, сдвинув губы в лёгкой ухмылке:    — Джеф...    Я уже хотела убрать телефон в сумку, но не успела. Адам, словно специально выждал момент, когда звонок повторится, легко выхватил его из моих рук. Я даже не успела возмутиться, только широко раскрыла глаза, смотря, как он подносит трубку к уху.    — Алло? — раздалось с другой стороны. Голос был такой слабый, такой измученный, что у меня внутри всё оборвалось. — Наконец-то... где ты?    Адам не ответил сразу. Он смотрел на меня, прищурившись, как будто пытался прочесть мою реакцию. Потом лениво облокотился на спинку стула и сказал в трубку тоном, в котором сквозила издёвка:    — На дополнительных занятиях. Отрабатывает пропуски.    С другой стороны повисла тишина. А потом, голос Джефа, резкий, полный ярости. Я не разобрала дословно, но видела, как Адам моргнул, дернулся, отставил телефон подальше, будто его обожгло.    — Да ладно тебе, — протянул он, чуть усмехнувшись, — Хорошего дня. — и, не дожидаясь ответа, отключил звонок.    Я сидела, не веря, что он только что это сделал. В голове всё перемешалось: крик, который не вырвался наружу, обида, смешанная с какой-то странной растерянностью. Я знала, что Джеф, скорее всего, в бешенстве. И знала, что мне придётся объясняться. Адам между тем спокойно положил телефон мне на колени, будто ничего особенного не произошло.    — Ты слишком нервничаешь из-за этого друга, — сказал он, не глядя в мои глаза. — Пора бы научиться отключать звук.    Я схватила телефон и крепко сжала его в ладони, боясь, что если заговорю, голос выдаст всё, что творилось внутри. В голове сразу сложились десятки сценариев будущей встречи: тяжёлые разговоры, вопросы, крики, угрозы. Я знала, что Джеф не промолчит. Алекс тоже. Они начнут советоваться друг с другом, снова захлопнут под стеклянным колпаком контроля, который так давил. Они ведь обещали, клялись, что больше не будет никакой слежки, никаких ультиматумов. Но обещания у них всегда заканчивались одинаково: там, где начиналась их тревога.    Женщина включила фен и насадкой придавала локонам форму. Волосы стали легче, кудри закручивались иначе, сильнее, живее, будто и вправду стряхнули вместе с длиной лишний груз.    Фен заглушил всё, и Адам отошёл в зону ожидания. Я осталась с мастером, и это было даже легче. Она сушила волосы быстро, легко, а когда выключила фен, я не удержалась от улыбки. В отражении виднелась девочка из моего прошлого. Короткие кудряшки, только не хватало ярких заколок в форме бабочек или цветков.    Мастер проводила меня к Адаму, который стоял около стойки. Он встретил с улыбкой:    — Так лучше.    Я вытащила кошелёк, но администратор тут же покачала головой:    — Молодой человек уже всё оплатил.    Я почувствовала, как загорелись уши. Но упрямо оставила купюры на чай мастеру, иначе бы не успокоилась.    Адам придержал дверь, и на улице, в ещё тёплом вечернем воздухе, предложил сходить в кино. Но я только устало усмехнулась и покачала головой.    — Я бы легла спать... — призналась я, и в голосе было столько тяжести, будто небо давило на плечи.    Телефон снова завибрировал в сумке. На этот раз Алекс. Джеф так и не звонил больше, похоже, они сменили друг друга, как по графику. Я вздохнула и всё-таки ответила. Но тут же Адам перехватил трубку, будто это стало его новой привычкой. Я слышала каждое слово. Голос Алекса звучал жалобно, надломленно:    — Опять... опять ты заставляешь нас сходить с ума... Почему ты это делаешь? Почему снова закрываешься? Кто вообще отвечает за тебя, чёрт возьми? Какой придурок взял трубку?!

Адам посмотрел на меня и улыбнулся. Та самая улыбка, чуть издевательская, насмешливая, с блеском в глазах. Я уже знала, что последует.    — Этот придурок, мистер Стоун, — отозвался он с деланной вежливостью. — Ваш преподаватель, который, между прочим, задаст вам куда больше вопросов на следующих лекциях, чем вы могли ожидать. Советую потратить эту ночь на подготовку. — не дожидаясь ответа, отключил звонок.    Я выдохнула и не сдержалась — громко расхохоталась. Представила лицо Алекса в этот момент, его немой шок, ярость. То, как он, скорее всего, кинется обвинять Джефа, а заодно и меня. Смех вырывался из меня почти неконтролируемо, облегчая тяжесть, что давила последние дни.    Адам скосил на меня глаза, и уголки его губ дрогнули. Он будто гордился собой за этот номер.