Глава 11

    «Принцесса»

    В зале прилёта меня встретили шум, чьи-то голоса, гул шагов, запах кофе и чемоданного пластика. Но среди всего этого я сразу заметила их. Джеф стоял чуть в стороне, как будто боялся подойти слишком близко, а Алекс, наоборот, уже махал руками, привлекая внимание.    Я не дала им шанса заговорить первой. Просто шагнула к Джефу и упала в его объятия, вжимаясь так сильно, будто могла спрятаться внутри, раствориться в его тепле и запахе. Мир за его спиной перестал существовать.    — Эй, я тоже здесь, между прочим, — Алекс сделал вид, что обиделся, но в голосе слышалась только насмешка.    Джеф протянул руку и слегка дёрнул его за плечо, притянув в общие объятия. Алекс отпускал дурацкие шуточки про мою поездку.     — Заткнись, — тихо бросил Джеф, и я прижалась к нему ещё крепче.    — Поехали домой, — выдохнула, не поднимая головы.    Друг кивнул и, не отпуская меня, повёл к машине. На этот раз сама открыла заднюю дверь и села, не раздумывая.    — А спорить, кто спереди поедет, мы сегодня не будем? — уточнил Алекс с лёгкой усмешкой.    Вместо ответа я просто резко захлопнула дверь. Через стекло увидела, как они переглянулись, на лицах промелькнула лёгкая растерянность. Всю дорогу в машине царила тишина, только радио шептало что-то нейтральное, не мешая моим мыслям.    Алекс первым вышел и вытащил мой чемодан, Джеф же открыл дверь моей квартиры своим дубликатом. Я прошла мимо, словно по инерции, и остановилась только на кухне. Открыла окно, закурила, вглядываясь, глухое небо города.    — Как прошла поездка? — спросил Джеф тихо, будто боялся спугнуть что-то важное.    Я промолчала. В голове снова и снова крутились обрывки дороги, взгляд Майка, тишина кладбища, тяжёлое «Я нашла тебя»... и блокнот с письмами, которые остались после Ника. Всё это вплелось в одну бесконечно тянущуюся тень, от которой я ещё не знала, как укрыться. Я затушила сигарету, оставив на пепельнице короткий, едва докуренный окурок. Пальцы дрожали, но не от холода, скорее от той внутренней дрожи, что никак не утихала с момента моего возвращения. Тяжёлым, чуть покачивающимся шагом пошла к ванной, и уже на пороге меня остановила широкая ладонь, упершаяся в дверной косяк. Джеф стоял близко, его фигура почти полностью заполнила проём. Тень падала на его лицо, но в глазах читалось явное беспокойство.    — Всё в порядке? — спросил он тихо, будто не хотел спугнуть меня. Но в голосе была та устойчивая твёрдость, которая всегда заставляла меня говорить правду.    Я только бросила на него мимолётный, пустой взгляд. Слов не было. Шагнула мимо и захлопнула за собой дверь.    В голове стоял невыносимый шум. Как будто внутри кто-то одновременно включил старый магнитофон с заевшей плёнкой, радио с фоном помех, и поставил на репит все слова, которые я слышала за последние дни. Фразы Майка. Голос Ника. Сухой, чужой смех. Короткие реплики. Всё это сливалось в гулкое эхо, а поверх накладывались какие-то обрывки мелодий — то ли из детства, то ли из записей, когда его нашла.    Да, я не видела Ника столько лет. Да, он успел прожить целую жизнь без меня, как и я без него. Но разве это облегчает потерю? Разве воспоминания тускнеют только оттого, что мы не виделись? Нет. Я помнила его всегда — с каждым прожитым днём, с каждой ночью, когда не могла уснуть. Я искала его в лицах прохожих, в чужих голосах, в случайных песнях. И теперь... всё оборвалось.    Вода зашумела, когда повернула кран, но шум почти не прорвался сквозь внутреннюю какофонию. Я встала под струи, и прохладная вода стекала по коже, будто смывая пыль с дороги. Но я её почти не чувствовала. Несколько секунд казалось, что я просто мёрзну, и я инстинктивно добавила горячей. Запах нагретого металла и пара коснулся лица, но до сознания это дошло не сразу. Сначала просто стояла, словно в оцепенении, и позволяла воде литься. Лишь когда кожа начала гореть, а дыхание стало рваным, я поняла, это не тепло, это боль. Кипяток резал, жёг, прожигал до дрожи. Крик вырвался сам, громкий, сорванный, почти животный.    — Лина! — за дверью голоса стали резче, громче.    Один тревожный, хрипловатый — Джеф. Второй более высокий, торопливый, должно быть, Алекс.     — Эй! Что происходит?!    Я не ответила. Не могла.    — Лина, открой, слышишь?! — стук в дверь перешёл в тяжёлые удары кулаком. — Если не откроешь, я её выломаю!    Сквозь шум в ушах, сквозь гул собственного сердца я всё равно слышала их упрямые, неотступные голоса, от которых хотелось одновременно отгородиться и прижаться к ним, как к последней точке опоры. Не выключая воду, я накинула на себя полотенце и, оставляя за спиной облако пара, вышла в коридор. Влажный воздух тянулся за мной, смешиваясь с запахом нагретого металла. Джеф встретил меня взглядом, в котором одновременно мелькала паника и злость. Он бегал глазами по моему телу, словно ища подтверждение тому, что уже понял. Я опустила взгляд и лишь тогда заметила: на открытых участках кожа стала ярче обычного, болезненно алая. Красная, как мои огненные волосы, будто горячая вода попыталась стереть с меня всё, что можно.    — Я попрошу, чтобы тебе убавили горячую воду, — прорычал он те самые слова, что я уже не раз от него слышала. И тон был всё тот же — тяжёлый, безапелляционный, как приговор.    По логике, сейчас Алекс должен был сказать своё вечное «да ну, она сама знает, что делает», встать на мою сторону. Но он не сделал этого. Лишь кивнул, соглашаясь с другом, и тихо пробормотал что-то вроде «он прав».    Настолько плохо всё выглядело? Я чувствовала, как кожу тянет, жжёт, каждая капля, стекавшая по шее или плечу, оставляла за собой горячий след. Джеф резко подошёл ближе, поднял мою голову за подбородок, заставив смотреть прямо в его глаза.    — Это уже ожог, Лина, — сказал он, не моргая.    Алекс, будто смутившись, прокашлялся и добавил:    — Я сейчас... за мазью схожу.    Взгляд Джефа прожигал сильнее воды, а слова звучали как что-то, что я не готова была переварить. Я просто отмахнулась, развернулась и ушла в комнату.    Шкаф был в полутьме, внутри пахло тканью и лёгкой затхлостью. Я перебирала вешалки, ища что-то, что не будет раздражать кожу, но при каждом движении ощущала, как боль разливается всё больше. Полотенце соскальзывало, а тело дрожало не от холода, а от слишком свежих воспоминаний последних часов. Джеф стоял рядом, не двигаясь, словно боялся, что любое его слово или шаг могут сломать тот хрупкий покой, за который я цеплялась. Он явно ждал объяснений, но я всё ещё молчала. Тишина между нами тянулась, густая и вязкая, как дым от недокуренной сигареты. Его ладони легли мне на плечи уверенно, но слишком резко. Он развернул меня к себе, и я невольно зашипела, почувствовав, как ожог болезненно отозвался на движение. В его глазах мелькнуло сожаление, и тихое «Извини» сорвалось с его губ, но он не отступил.    — Всё в порядке? — снова и снова, почти с мольбой, повторял он, будто пытаясь вытащить из меня хоть какой-то ответ.    Я кивала, отмахивалась, старалась уйти от разговора, но он задал тот вопрос, который я не хотела слышать:    — Он послал тебя? Или... ты просто не нашла его?    Моё дыхание дрогнуло. Пара горячих, предательских слёз скатились по щекам.    — Нашла... и потеряла одновременно, — выдохнула я, чувствуя, как эти слова обжигают не хуже кипятка.    Джеф мягко притянул меня к себе. Его объятия были осторожными, словно он боялся сломать меня, но в них всё равно было то тепло, которое я сейчас не могла принять до конца. Мы стояли так, просто дыша в тишине, пока я не сказала почти шёпотом:    — Я хочу одеться.    Он кивнул, отвёл взгляд и, кажется, впервые за всё время смутился. Пальцы неловко потёрли край футболки, и он тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.    Я медленно натянула свободные вещи, чтобы ткань не задевала ожог, и, не раздумывая, упала на кровать. Свернулась в плотный клубок, уткнувшись лицом в подушку. Не хотелось ничего. Ни кричать, ни плакать, ни подниматься. Только остаться здесь, в своей крепости, за закрытой дверью, и медленно чахнуть, как дракон, стерегущий свои сокровища. Сокровища, которые были единственным, что осталось от него.

    Несколько дней тянулись вязко и однообразно, сливаясь в бесконечный серый поток. Ребята пытались вытащить меня из этой тишины, придумывали всё новые предлоги: то говорили про пары в универе, которые нельзя пропускать, то предлагали заскочить на репетицию, то просто перекусить где-нибудь неподалёку или сходить в бар чтобы развеяться. Но я не реагировала. Не спорила, не оправдывалась, просто молчала, глядя мимо них.    Время от времени брала телефон и смотрела на фотографии Ника, которые Майк позволил мне сделать из семейного альбома. Листала их медленно, вглядываясь в каждую деталь, словно боялась, что что-то упущу. Иногда включала его песни, не те, домашние демки, которые так же скинул Майк. Их шероховатый звук убаюкивал. Глубокий голос, какой я и представляла себе в голове, без хрипа, тянул строки песен и будто говорил со мной. Я слушала их на повторе, пока слова и аккорды не начинали сливаться в бесформенный гул.    Я замечала, что ребята беспокоятся. Алекс стал чаще приносить мне разную еду и напитки, а Джеф выглядел уставшим, с впалыми щеками, будто и сам ел не лучше меня. Я понимала, что за эти дни похудела  и он, кажется, тоже. Но сил что-то менять не было.

    Совсем потеряла счёт времени. Дни и ночи сплелись в одно и то же состояние, где нет понедельников и воскресений, нет утреннего света или вечерней темноты, есть только часы, что капают медленно, и я, которая не хочет за ними следить. Джеф всё так же тихо дежурил в комнате, не задавая лишних вопросов и не требуя объяснений. Иногда он что-то рассказывал, какие-то обрывки новостей, мелочи из жизни, пару раз вскользь упомянул, что заезжал к Скиф, но всё это проходило мимо меня. Слова не цеплялись, не вызывали ни малейшего интереса. Впрочем, как и всё остальное.    Раздался звонок в дверь. Я даже не повела взглядом, наверняка это Алекс. Тихие, приглушённые шаги и шёпот из коридора подтвердили мои догадки, но через секунду я услышала голос. Знакомый. До боли знакомый.    — Лина, — произнёс он, и в этом звуке было столько жизни, что он почти резанул по слуху. — Ты чего тут разлеглась? Почему не на репетициях?    Майк. Его шаги приближались, и вскоре он оказался рядом. Сел на край кровати и коснулся моего плеча, осторожно, но ощутимо. Я лениво, будто через силу, посмотрела на него и встретила настороженный взгляд молодого парня, который очень сильно был похож на старшего брата. Он словно пытаясь прочитать на моём лице ответы, которых я не собиралась давать.    Пару секунд он молчал, подбирал слова, а потом выдохнул:    — Я уже видел это... — он замялся, но закончил. — Когда Ник впервые слёг в депрессию.    Депрессия? Это слово будто ударило. Оно не вписывалось в мою картину мира, не могло касаться меня. Я не могла, не хотела допустить даже мысли, что нахожусь в каком-то «депрессивном эпизоде». Всё это казалось чужим, словно про кого-то другого, не про меня.Он попытался подать это с улыбкой, словно невинную шутку: будто, мы с Ником похожи, даже позы одни и те же. Но в этих словах не было ничего смешного. Они царапнули изнутри, как ржавый гвоздь, и только сильнее разожгли то, что уже тлело в груди.    — Заткнись, — хрипло, почти без интонации. Голос мой звучал так, будто говорил кто-то другой.    Джеф, сидевший неподалёку, резко поднял голову, напрягся, а Майк, наоборот, чуть приподнял брови и присвистнул:    — Ну всё, тебе срочно надо на распевку. Ты слышала себя сейчас?     Я даже не моргнула.    — Уходи, — произнесла ровно, но он остался сидеть. Смотрел прямо, слишком пристально, будто разглядывал трещины на стекле.    — Да, ты, конечно, самая несчастная на свете, — произнёс он вдруг, как будто констатируя факт. — Узнала о смерти друга, с которым не виделась больше половины жизни.    Тишина в голове лопнула.    — Да что ты понимаешь?! — сорвалась я.    — Понимаю, что ты не из тех, кто тихо гниёт на диване, прикидываясь частью интерьера, — бросил он в ответ, не повышая голоса.    Внутри всё дернулось, будто меня толкнули в спину. Я резко села, оттолкнув его, и слова вылетели сами:    — Я могла быть рядом! Могла звонить, писать, приезжать... но была слишком эгоистична и жила своей жизнью!    — Как и он! — резко перебил Майк. — Он тоже жил своей жизнью и закончил её тоже сам. Ты думаешь, он не знал, куда всё это приведёт, когда тянулся за дозой?    Воздух застрял в лёгких, грудь сдавило, и на секунду показалось, что меня ударили. Джеф стоял за спиной Майка, молча. Взгляд цепкий, наблюдающий, как будто он изучал, как я вырываюсь из собственной пустоты. Я встала. Резко, почти рывком, и тут же покачнулась, пол поплыл под ногами. Джеф подскочил, успел схватить за локоть, но я оттолкнула и его так, что он едва не споткнулся.    — Хреновая была идея тащить его сюда! Хотите, чтобы я встала? Вот, я стою! Хотите, чтобы я вышла из квартиры? Да пожалуйста!    Я схватила рюкзак. Шнурки казались каким-то сложным механизмом, пальцы дрожали, петли ускользали. Джеф пытался заговорить, но Майк встал между нами, словно нарочно не давая ему вмешаться. Дёрнула дверь, ударила ею так, что в подъезде глухо отозвалось. Ступени лестницы дрожали под ногами, но я неслась вниз, будто спасалась бегством, но не от них, а от чего-то куда более страшного, что сидело внутри.     Выскочила на улицу, вдохнула прохладный, резкий воздух. Машины проносились мимо, фары резали глаза. Подняла руку, первое попавшееся такси затормозило у обочины. Запрыгнула внутрь и оглянулась, за мной никто не следовал. Они остались там.     — До ближайшего бара, — сказала, чувствуя, как в груди что-то дрожит, и выдохнула, будто сбросила с плеч пару лишних килограммов боли.    На улице уже темнело. Тучи медленно затягивали небо, делая его тяжёлым, будто налитым свинцом. Из приоткрытого окна такси тянуло прохладой, в которой смешивался запах мокрого асфальта и выхлопных газов. Город жил своей обычной жизнью: кто-то торопился по тротуару с бумажными стаканчиками кофе, кто-то нервно ждал зелёного сигнала светофора, а я сидела, не замечая ни лиц, ни звуков. Всё казалось далеким, как фильм на чужом экране: смотришь, но не участвуешь. Когда такси остановилось у невысокого кирпичного здания с вывеской "Rusty Strings", изнутри ударила приглушённая гитарная рифовка и глухой бас, будто бар дышал в такт музыке.     Я расплатилась, машинально поблагодарила водителя и уже открыла дверь, когда вдруг заметила своё отражение. Грязные кудри, стянутые в лохматый пучок, старая, выцветшая футболка и тёмные треники, на которых пятна уже стали частью ткани. Сбоку можно было подумать, что это такой нарочито небрежный стиль, но я знала, что нет.     Внутри Rusty Strings стоял гул. На небольшой сцене выступала группа, вокалист держал микрофон, чуть склоняясь к толпе, а гитарист в рваной майке раскачивался, закрыв глаза. У самой сцены люди танцевали, подхватывая ритм. Я прошла сквозь толпу к барной стойке, где за ней стояла девушка с собранными в хвост волосами и усталым, но тёплым взглядом.    — Виски, — коротко сказала я.    Барменша кивнула, налила янтарную жидкость в низкий стакан и, чуть улыбнувшись, подвинула его ко мне. Жгучее тепло первой порции почти мгновенно окатило изнутри. За ним последовал второй стакан, после третий. Голова начала приятно кружиться, как от долгой карусели, но это кружение не давило, оно освобождало.    Я слушала, как музыка заполняет зал, и поймала себя на том, что скучала по этому. По сцене. По ребятам. По тому моменту, когда музыка берёт на себя всё: мысли, боль, дыхание.    — Последняя песня на сегодня! — крикнул в зал вокалист, и толпа встретила это радостным гулом.     Группа снова запустила гитарные аккорды, и я вдруг поняла, что хочу танцевать. Ноги сами вынесли меня на танцпол. Я кружилась в толпе, не заботясь о том, кто рядом, просто поддаваясь ритму. Глаза закрывались, тело двигалось в такт, а в груди впервые за долгое время было хоть какое-то движение, не пустота. Когда музыка стихла и аплодисменты поглотили последние звуки, я вернулась к бару, тяжело дыша, и облокотилась на стойку. Музыканты на сцене убирали инструменты, кто-то сворачивал кабели, кто-то вытирал пот со лба. Через несколько минут рядом появился солист.Теперь он стоял рядом, всё ещё в сценическом образе, но с мягким, чуть усталым взглядом.    — Слушай, — он прищурился, окинув меня взглядом с ног до головы. — А ты вообще совершеннолетняя? Можно подумать, что сбежала от родителей.    — Серьёзно? — я фыркнула, скользнув по нему оценивающим взглядом. — Если бы я и сбежала, то явно не сюда.     Он усмехнулся, опершись на стойку рядом.     — Обычно девушки приходят компанией. Как они...— кивнул в сторону девушек у другого конца бара, которые буквально пожирали его глазами.    — Я же так похожа на одну из них,— кивнула я с ядовитой улыбкой. — Ты смотришься с ими гармоничнее, твой возрастной сегмент и стандартный набор "О, ты такой талантливый".    — Проблема в том, что я от таких устал, — он чуть склонил голову, и на губах мелькнула улыбка. — Адам.    — Лина, — бросила я сухо, но всё же протянула руку.    — Лина... — он растянул моё имя, словно пробуя его на вкус.    — Хорошо поёшь, — сказала я, покачав бокалом и чуть прищурившись. — Хотя пару моментов можно было бы сделать иначе.    — О-о, критика от случайной зрительницы, — он усмехнулся, откинувшись на стойку. — Ты, значит, в музыке разбираешься?    — Нет, — я пожала плечами. — Просто слышу, когда лажают.    — Прямо в сердце, — он театрально приложил ладонь к груди. — И это после того, как я ещё даже не предложил тебе выпить.    — Не стоит. Мне нравятся напитки без привкуса самодовольства, — я глотнула виски и посмотрела в зал.    — Жёстко, — он хмыкнул. — Ладно, скажи хоть, куда поедем после бара?    — Точно не в твою постель, — отрезала я, даже не повернувшись.    — Принцесса... — он усмехнулся, словно смакуя прозвище. — Расслабься, ты не в моём вкусе. Фигуркой не вышла.    — Отлично, — я бросила на него быстрый взгляд. — Я только рада быть не в твоём вкусе.    — Грубо, но хоть честно, — он кивнул. — Так куда?     — Скорее всего прогуляюсь, — я лениво покрутила бокал, заметив, что лед растаял. — На улице свежо, что редкость в наших краях.    Я достала телефон, собираясь глянуть время, и застыла. Экран был забит пропущенными. Ребята, снова и снова пытались узнать где я.    — Парень? — Адам прищурился, явно пытаясь поймать реакцию.    — Нет у меня парня, — отмахнулась я.    — Такой тон, сто процентов ложь.    — А такой взгляд, сто процентов наглость. — я убрала телефон в сумку.    — Наглость надо уметь подать, а я умею, Принцесса.    — Ну, сегодня тебе просто повезло, что я в настроении отвечать, — я склонила голову.    Он усмехнулся, как будто мы оба понимали, этот разговор был не о знакомстве, а о том, кто кого перебьёт в словесной игре. Я допила остатки напитка, медленно поставила бокал на стойку и, не дожидаясь, пока он что-то скажет, достала купюры.    — Ты что, серьёзно? — Адам изогнул бровь, глядя, как я считаю наличку.     — Даже не дашь мне почувствовать себя джентльменом?    — Уверена, ты переживёшь, — я скользнула с табурета. — И потом, я слишком ценю себя, чтобы тешить чужое эго.     Он хмыкнул, качнул головой, будто хотел что-то ещё вставить, но я уже шла к выходу. Дверь распахнулась, и в лицо ударил влажный, насыщенный запах дождя. На улице лило так, что капли падали не поодиночке, а сплошной стеной, брызги от тротуара долетали до ступеней, вода бежала по обочинам бурными струйками. Я встала под козырьком, наблюдая, как неоновые огни витрин расплываются в лужах.    — Я так понимаю, прогулка переносится? — Адам нагнал меня, выскочив следом, и присвистнул, глядя на небо.    — Ни в коем случае, — я шагнула прямо под ливень, и холодная вода моментально облепила волосы, кожу, одежду, пробирая до костей.    — Ты что, сумасшедшая? — он догнал меня в два шага, сбросил с себя куртку и накинул мне на голову.     Тёплая, пахнущая чем-то острым и терпким ткань тут же потяжелела от дождя, но всё равно грела.     — Далеко собралась?    — Домой, — бросила я, чуть оглянувшись. — Тут всего несколько улиц.    — Ой, нет, — он ухмыльнулся, будто я сказала что-то наивное. — Пошли лучше ко мне. Дождь переждёшь, идти всего через дорогу.    Я замедлила шаг. Мой дом сейчас казался не самым лучшим вариантом, если Джеф там, а это точно так, то разговор обещал быть неприятным.    — Ладно, — кивнула я, пряча колебание за ровным тоном. — Но при одном условии: с тебя пицца.    — Хоть три, — он фыркнул, явно довольный собой.    Легко обхватив меня за локоть, повёл через дорогу. Асфальт под ногами был скользким, вода заливала кроссовки, с крыш стекали потоки, словно кто-то сверху переворачивал бесконечные вёдра. Двор был пуст, лишь редкие силуэты спешили к своим подъездам, пригибаясь под напором дождя. Фонари, размытые каплями, мерцали жёлтым светом, а лужи под ногами отражали их, как рваные зеркала. Адам шёл вплотную, стараясь заслонить меня от большей части потока, хотя это было бесполезно, промокли мы оба, но он, кажется, получал от этого только больше азарта.    — Если мы умрём от простуды, — сказала я, едва перекрикивая шум ливня, — Вина будет полностью на тебе.    — Отлично, — он чуть наклонился, чтобы мне не приходилось кричать. — Значит, придётся ухаживать за тобой.    Я фыркнула, но промолчала, ускорив шаг, чтобы побыстрее добраться до того самого «через дорогу», которое он обещал.    С порога Адам почти без паузы предложил:    — Чай? Горячий, крепкий.    Я кивнула, не особо задумываясь. Горло и правда просило чего-то горячего. Он метнулся на кухню, щёлкнул чайником, а потом исчез куда-то в комнату. Оттуда донёсся грохот ящиков и тихое, недовольное бурчание.    — Ты там кого-то выселяешь? — крикнула я, скосив взгляд на дверной проём.    — Нашёл, — ответил он и появился обратно, держа в руках пару мягких вещей и сложенное полотенце. Он положил всё это на спинку стула рядом со мной.    — Иди в душ, — сказал буднично, как будто мы знакомы уже сто лет.    Я подняла бровь.    — Всем ли девушкам, которые не в твоём вкусе, ты предлагаешь помыться в своей ванне?    Он выдохнул, чуть закатив глаза, но без раздражения.    — Если бы были другие обстоятельства, то не стал бы. Но, знаешь, сложно игнорировать, когда девушка сидит на моём стуле и дрожит так, будто только что из морозилки.    — У меня нормальная терморегуляция, — фыркнула я, хотя зубы всё же слегка стучали.    — Ага, вижу, — он кивнул на свою куртку, с которой уже текли капли, образуя лужицу на полу. — Ладно, твоё дело. Но полотенце и вещи оставлю здесь. Вдруг гордость сдастся первой.    Я скользнула взглядом по аккуратно сложенному свитеру и спортивным штанам. Слишком тёплые, слишком удобные... и слишком новые.    — Ты, случайно, не подрабатываешь спасателем утопленниц? — прищурилась я.    Он усмехнулся, поставил передо мной кружку и откинулся к стене.    — Только тех, кто спорит, даже когда у них руки ледяные.    Я взяла кружку, вдохнула пар. Гордость действительно слабеет быстрее, чем хотелось бы. Отпив пару глотков, я почувствовала, как тепло разливается по груди, обидно, но Адам оказался прав. Глупо было продолжать спорить. Я отставила кружку на стол, стараясь не смотреть на его самодовольную ухмылку.    — Ладно... Где у тебя ванная?    Он усмехнулся, как будто ждал этих слов с момента, когда я переступила порог.    — Вторые двери по коридору справа. Полотенце на полке, шампунь и прочее в шкафу.    — Подглядывать не вздумай, — бросила я напоследок, поднимаясь со стула.    — Ага, сейчас... — он театрально закатил глаза.    Я фыркнула, схватила вещи и направляясь в коридор, краем глаза заметила, что он всё ещё смотрит в мою сторону, с тем самым выражением, в котором смешалось лёгкое любопытство и едва уловимая насмешка.     Дверь за мной мягко закрылась, отрезав остатки звуков из кухни. Я прислонилась к стене, глядя на аккуратную полку с бутылочками, словно это был какой-то знак цивилизованного мира, к которому я давно не прикасалась.Чёрт, когда я вообще последний раз нормально принимала душ? Я опустила полотенце на стиральную машину, выдохнула и включила воду. Несколько секунд просто слушала, как она бьётся о кафель, пытаясь договориться сама с собой: сегодня — тёплая, а не кипяток. Сейчас хотелось просто согреться, а не выжечь из себя всё, что накопилось. Пальцы коснулись струи, приятное тепло пронзило ладонь. Я зажмурилась, позволяя себе пару мгновений слабости. Здесь, в этой ванной, я могла сделать вид, что за дверью нет Адама, нет дождя, нет проблем, которые снова догонят, как только я выйду отсюда.    Приняв душ, я натянула сухую, чуть великоватый свитер Адама и мягкие спортивные штаны, а волосы закрутила в полотенце, как тюрбан. Влажное тепло всё ещё грело кожу, и казалось, что дождь за окном теперь где-то в другой реальности.    — Так-то лучше, — с одобрением протянул Адам, оглядывая меня с ног до головы. — И, кстати, я заказал три разные пиццы на свой вкус.     Я только кивнула, без лишних комментариев, и вернулась к своей кружке чая. Он уже успел немного остыть, но был всё таким же приятным.    Мы разговорились. Темы скакали, как мяч от того, какой кофе он любит, до того, что в детстве терпеть не могла вишнёвый пирог. Но я ловко обходила всё, что касалось моей личной жизни и того, что было вчера. И он, странное дело, будто понимал это. Не пытался вытянуть из меня лишнее, не строил ловушек из вопросов. Просто слушал, иногда подшучивал, и давал мне возможность говорить ровно столько, сколько я готова. В его квартире было тепло, но ещё теплее становилось от того, что никто не лез в мои закрытые двери.    Запищал звонок и Адам поднялся. Я слышала, как он что-то коротко сказал курьеру, и через минуту вернулся, неся в руках три большие коробки, от которых тянуло ароматом расплавленного сыра и свежей выпечки.    — Пересаживаемся на диван, — с лёгкой командной интонацией сказал он, уходя в гостиную и ставя пиццу на журнальный столик. — Давай что-нибудь включим? Может, «Безумные соседи» или «Клик: с пультом по жизни»?    Я усмехнулась, глядя на него:    — Забавно. Это как раз из тех фильмов, которые я пересматриваю, когда нужно отключить мозг.    — Тогда ищем что-то новое? — предложил он, уже потянувшись к пульту.    — Нет. Хороший выбор.    Мы устроились на диване: он развалился на своём краю, я поджав ноги и завернувшись в мягкий плед, который он мне подсунул. На экране заплясали первые сцены, за окном хлестал дождь, и стук капель создавал свой собственный фон, перемежаясь с шутками героев фильма. Запах пиццы, тёплый чай, лёгкий смех и отсутствие тяжёлых тем в разговоре... Всё это казалось каким-то неправильным, слишком идеальным для моего сегодняшнего дня, но я не хотела разрушать этот хрупкий уют.     Меня выдернул из сна резкий, слишком бодрый для этого времени звук будильника. Он будто ударил по голове и отозвался в висках. Я поморщилась, зажмурилась и тут же поняла, что не дома. Потолок незнакомый, диван подо мной чужой, а запах... да, запах кофе и какой-то лёгкой, терпкой мужской парфюмерии. Секунды ушли на то, чтобы вспомнить, как я сюда попала. Вчерашний дождь. Тепло кружки в руках. Смех, пицца, комедия, мягкий свет лампы. А потом... пустота. Я, наверное, просто вырубилась.    Адама на диване не было. Он уже ходил по квартире собранный, сосредоточенный.    — Доброе утро, — сказал он, мельком взглянув на меня. В руках у него был портфель, но он то ставил его на стол, то снова брал, перекладывая в него какие-то бумаги.     — Куда тебя отвезти? Мне скоро на работу.    Тёмные волосы у него были аккуратно зализаны назад, а светлая рубашка небрежно расстёгнута на пару пуговиц. С каждого движения соскальзывало ощущение утренней спешки, но организованной. Он явно привык собираться быстро и без лишней суеты. Я простонала в ответ, потянулась, ощущая, как тело лениво сопротивляется пробуждению, и всё же назвала свой адрес. Он кивнул и продолжил собираться.    Полотенце на голове за ночь почти раскрутилось, тяжёлым узлом повиснув на шее. Я решила, что хватит выглядеть как человек, сбежавший из СПА, и стянула его. Влажные рыжие кудри тяжело упали на плечи, рассыпавшись по спине. Я привычно встряхнула волосы, чувствуя их прохладную тяжесть, и в этот момент он вдруг замер.    — Ты... — начал он и запнулся, будто выбирая слова. — У тебя потрясающие волосы.    Я хмыкнула, отводя взгляд и делая вид, что очень увлечена картиной за окном. Внутри же что-то едва заметно дрогнуло, как от лёгкого удара током. Он кашлянул, быстро вернув себе привычный тон:    — Машина будет через минут десять, — сказал он и защёлкнул портфель.Я снова потянулась, позволяя себе ещё пару секунд тишины. В окно пробивался утренний свет, за стеклом шумел мокрый город. Всё было странно спокойно так, как я давно не чувствовала. И всё же в это утро было что-то, что заставляло сердце биться чуть быстрее.     Мы попрощались прямо во дворе коротко, без лишних слов. Он кивнул, я улыбнулась, и мы расселись по разным машинам. Кем он работает? Вчера, в потоке разговоров и смеха, я так и не спросила. А ведь могла.     Когда машина отъехала от его дома и свернула на главную, вспомнила ещё одну деталь, от которой стало досадно: я не знаю его номера.      Джефа не было, как и его машины на парковке. Дома было тихо, слишком тихо. Сначала я прислушалась. Вдруг он просто в комнате? Но пустота отвечала глухим эхом. По расписанию у меня сегодня было всего пара лекций, и если выехать сейчас, можно успеть даже без спешки. Я невольно задумалась, сколько меня там не было? Наверное, пару недель... или больше. Время текло как-то странно, размывая границы дней. Переоделась в свою привычную одежду. Закинув сумку на плечо, проверила карманы, ключи на месте. Выдохнула и вышла.    По дороге заправила машину, а заодно купила пачку сигарет. Запах табака сразу смешался с запахом бензина в салоне, и от первой затяжки никотин приятно, но опасно быстро ударил в голову. Кружилась она ещё у входа в кампус, пока я стояла на крыльце, втягивая прохладный воздух. Хорошо знакомых лиц не было, и я даже обрадовалась. Не хотелось объяснений, вопросов и долгих «а ты где пропадала». После занятий заеду в гараж к ребятам. Извинюсь за то, что пропала. Может, это хоть немного исправит ситуацию.    Я вошла в аудиторию и автоматически направилась к своему месту у окна. Алекса не было. Даже Марек, парнишка с бритой головой, который обычно влетал в последний момент с кофе в руках, уже сидел на своем месте.     Сумка глухо упала на парту. Я опустилась на стул, положила голову на руки и прикрыла глаза. Веки налились свинцом, тело чувствовало себя так, будто я не спала неделю. Дверь. Шаги. Голос. Не тот. Совсем не тот. Не хрипловатое, чуть ворчливое бормотание старика, а ровный, спокойный и... знакомый тембр. Я что, перепутала расписание? Разлепив веки, я подняла голову и дыхание сбилось.    Та же светлая рубашка, только теперь застёгнутая на все пуговицы. Волосы чуть растрёпаны, взгляд прямой и внимательный, но всего на секунду. Он почти сразу отвёл глаза, будто ничего не было, и начал лекцию. Голос звучал уверенно, размеренно, без запинок, и всё же я не могла отделаться от мысли, что он сейчас играет чужую роль. Я сидела, не моргая. Он меня преследует?Зачем пришёл сюда? С каких пор он преподаёт в университете? Он вообще имеет право это делать?Это совпадение или он знал, что я буду здесь? Он же музыкант? Или это всего лишь подработка?    Я уставилась в тетрадь, делая вид, что записываю. На самом деле рука машинально выводила какие-то кривые линии, а в голове стоял сплошной шум. Звонок прозвенел громко. Адам складывал бумаги аккуратно, укладывая их в папку. Он не спешил уходить. Как будто ждал. Мои ноги подняли меня раньше, чем я успела решить, хочу ли вообще к нему подходить. Пальцы вцепились в тетрадь так, словно она была щитом, за которым можно спрятаться.     — С каких пор ты преподаёшь здесь? — выдохнула я, чувствуя, как сердце глухо стучит в горле.    — С начала семестра, — спокойно сказал он, словно речь шла о прогнозе погоды.Я заморгала. Точно. Меня же не было на лекциях. Ал что-то такое упоминал... но я тогда была в другом мире, в своих проблемах, и не слушала.    — А где мистер Джонс? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал раздражение и растерянность.    — На пенсии. Принцесса, что за допрос? — он приподнял брови, и в уголках губ едва заметно дрогнула усмешка. — Старик ушёл на заслуженный отдых, а я был одним из тех, кто подал резюме по его рекомендации. Посмотри внимательнее в расписание, там чёрным по белому: Адам Медокс.     — Ты... музыкант. Зачем тебе это?    — Мне нельзя иметь хобби? — улыбнулся он.    Адам взял мою тетрадь, пролистал страницы, сделал пару пометок своей ручкой, вернул и сухо пожелал хорошего дня. Я вышла из кабинета, и мы разошлись в разные стороны коридора, даже не обернувшись друг на друга. На улице я глубоко вдохнула и почти сразу заметила знакомую фигуру. Карл сидел на привычном месте, с гитарой за спиной. Когда он меня увидел, глаза заметно расширились. Он поднялся и подошёл быстро, сначала что-то тараторя о своём, но через пару секунд вздохнул и, всмотревшись в меня, тихо спросил:    — Как ты?    И всё? Я ожидала крики, обвинения, вспышку обиды, попытку вытрясти из меня правду, почему я пропала, перестала приходить на репетиции... почему стала похожа на Майка. Но вместо этого только этот тихий вопрос. И в нём было что-то, что сжимало внутри сильнее, чем любой скандал.    — Намного лучше, — ответила я, и это было правдой.    Карл чуть поёжился от прохладного ветра, который налетел с угла корпуса, и, сделав вид, что просто так, спросил:    — А ты... вернёшься в группу?    Я моргнула, удивлённо приоткрыла рот.    — А я что, уходила? Если только вы меня за прогулы не выгнали.    — Нет. Репетиция завтра. Ребята соскучились, ждут тебя с нетерпением. — он рассмеялся, откинув назад волосы.    Я достала сигарету, чиркнула зажигалкой. Дым обволок лёгкие, а вместе с ним пришло и чувство странного облегчения. Карл болтал что-то о том, как в прошлый раз Кевин пытался играть на его гитаре и чуть не порвал струну, но я слушала вполуха. Вдруг он замолчал. Его взгляд стал другим: серьёзным, тяжёлым, будто он смотрел не на меня, а сквозь.    — Увидимся завтра, — сказал он и, не дожидаясь ответа, пошёл в сторону кампуса.    Я провела его взглядом и заметила фигуру, которая приближалась с противоположной стороны. Адам.     Карл, проходя мимо него, словно нарочно задел его гитарой. Удар пришёлся по плечу,  олодой преподаватель поморщился и потер его, но ничего не сказал. Он подошёл ближе. На губах лёгкая улыбка, в глазах тень насмешки.    — Дружишь с музыкальным факультетом?    — Угу. — я кивнула. — Мы состоим в одной музыкальной группе.    Он вскинул брови.    — Принцесса, я обязан услышать твое выступление. Какой инструмент?    — Вокал, — ответила я, выпуская в сторону дым.    Адам усмехнулся по-доброму.    — Не ожидал, что мы окажемся настолько схожими... коллеги, получается.    От его слова «коллеги» я почему-то внутренне усмехнулась. Мы с ним коллеги? Это звучало так же нелепо, как назвать шторм и чайку соседями по побережью.    — Коллеги. — повторила я с легким смешком, стряхивая пепел.    — Может кофе?     — Кофе... — я на секунду задумалась. — Можно.    — Знаешь хорошее место рядом? — спросил он, пока мы шли по коридору.Я назвала одно кафе неподалёку, но он поморщился.    — Был там. Кофе посредственный.    — Ну, извини, — я чуть усмехнулась. — Могу предложить другое, но там шумно.    — Проблема, — он остановился на полшага и посмотрел на меня. — Мы явно не сойдёмся на месте.    — Похоже на то, — пожала я плечами.    — Тогда давай так, — он чуть наклонил голову, и в его голосе появился оттенок, от которого у меня внутри что-то дрогнуло. — У меня дома. Друзья недавно привезли несколько сортов. Поверь, вкус будет лучше, чем в любой кофейне.    Я остановилась, почувствовав, как в груди на секунду сжалось. Картинка его квартиры, чашка кофе. Всё это появилось в голове слишком быстро и слишком ясно.    — У тебя дома, значит, — повторила я, будто пробуя слова на вкус.    — Можешь считать это дегустацией, — он чуть улыбнулся.    Я вздохнула. Внутри спорили два голоса: один твердил, что это глупая идея, другой: что хороший кофе мало где можно попробовать.    — Ладно, — сказала я. — Только кофе.    — Только кофе, — повторил он, но в его взгляде было что-то, что заставило меня усомниться в этой фразе.