Глава 37: Тонущий свет

Терять нечего, решил Янг, и произнес, не жалея яда:

— Притворяться патриотом и пособничать предательству? Уверен, причина будет самой весомой.

Голос Фавела сочился снисходительностью.

— Как всё же плохо ты разбираешься в людях! Непростительно, при твоих амбициях. Саора, Равана, — он с досадой махнул рукой, — я не вижу между ними никакой разницы. Что наши, что имперцы одинаково относятся к таким, как мы. К таким, как ты и я, Янг! Нас уверяют, что мы ценны, но ценят только то, что мы можем дать им. Мы сами — неудобны. Даже опасны. Если ты ещё не понял этого, то тебе очень скоро предстоит это понять.

Янг не верил своим ушам. Фавел — тот, кого он пришел разоблачать, сейчас говорил то, что сам он так часто обсуждал со Стиной. С чем соглашался!

— Мы такие же, как все, — произнёс молодой Лоцман, сам не веря в сказанное, — обычные граждане.

— Обычные? — Фавел иронично поднял бровь. — А что это у тебя на руке, вокруг запястья? Обычные граждане не носят браслеты слежения. Обычные — принадлежат себе. И правосудие для них выглядит иначе.

Янг уловил отголосок давнего ужаса в его словах. Он машинально посмотрел на браслет — экран оставался тёмным, безжизненным. Глушители частот Зала Собраний работали в полную силу.

— Что остаётся таким, как мы? — Фавел поднял указательный палец, будто читая лекцию. — Только пользоваться их дрязгами.

— Дрязгами? — изумился Янг. — Речь идёт о войне.

Фавел отмахнулся.

— Не будет никакой войны. Это всё выдумки, страшилки для бедных. А если и будет, то войны — лучшее время для того, чтобы достигать своих целей. Хаос можно возглавить...

— Так какова же цель? — Янг уже понял, что операционник жаждал исповедоваться.

— Свобода, — твёрдо сказал Фавел. — Не абстрактная, реальная. Свобода от Ведомства. От надзора. От браслетов.

Сейчас он стоял вполоборота к Янгу, тёмная фигура в приглушённом свете. Фавел выпрямился, расправил плечи. Дорожный плащ сидел на нём, как мантия.

Он верит в то, что говорит, понял Янг. Более того, он сам начинал понимать суть игры операционника, его цели.

— Поэтому-то, когда один высокопоставленный чиновник в Ведомстве предложил мне сделку, я не стал отказываться. Не стал выяснять, зачем понадобилось организовать отсутствие Лоцмана во время грузовых рейсов. Нужно было лишь выбрать самого сенситивного к пространственным феноменам. В идеале одного, но вы двое так вцепились друг в друга... Пришлось проявить изобретательность.

Янг вспомнил острый запах соляных ламп, странную дорму Стины, резкие, презрительные слова проективной телепатки...

— И всё это для того, чтобы построить, — он обвёл рукой зал, тяжёлые кресла, барельефы, — это?

Фавел вновь впился в него взглядом, вскрывая его сознание.

— Твоя ирония неуместна, — его слова звучали сухо, терпко. — Место, свободное от надзора, — уже достижение. И это только первый шаг! Дальше — отмена браслетов, выход из-под юрисдикции Ведомства. Теперь ты понимаешь, что я хотел дать нам всем? Свободу! Самостоятельность. Самоопределение.

Младший Лоцман молчал, не в силах оторвать глаз от Фавела.

— Ни бесхребетный Совет, ни Элизар не решились бы на такое. Если бы не я. Препятствовать мне — не только глупость, но и неблагодарность. Разве ты не видишь? Это — наш шанс!

Янг вспомнил дым, гарь, людей, перепачканных кровью и сажей. Какая-то его часть до сих пор оставалась там, в эпицентре крушения, вместе с погибшими, на выжженной траве ниярской набережной.

Ком в его горле растаял, и у него вырвалось:

— Такая свобода не стоит человечности!

Фавел отвернулся и, заложив руки за спину, вновь принялся расхаживать вдоль барельефов.

— Человечность? Когда-то и я так размышлял. Но мы другие, Янг. Мы слеплены из другого теста. Со временем, когда поймёшь всё то, что понял я, ты научишься выбирать Гильдию и себя, а не абстрактное "человечество".

Молодой Лоцман затаил дыхание. Сейчас. Сейчас Фавел неизбежно придёт к тому, с чего начал.

— То есть, — продолжил операционник, — если реализуешь свой потенциал. Каюсь, я недооценил тебя с самого начала. И сейчас делаю всё, чтобы это исправить. Если ты выйдешь отсюда сейчас, если донесёшь отцу мои условия, ты займёшь то же место при мне, что я занимал при Элизаре.

Янг знал, что такое предложение последует. Знал, тем не менее не сразу нашёлся, что ответить. Фавел пользовался его растерянностью и продолжал:

— Ты знаешь, Гильдией можно управлять, как корпорацией. Сейчас, когда Ведомство во всё вмешивается, некоторые процессы просто невозможно улучшать. Но ещё одно-два дела вроде этого, и я выбью нам автономию. Даже не сомневайся. И тогда мы найдём применение тебе и твоим знаниям.

Одно-два дела вроде этого. Голова Янга пошла кругом, к горлу подкатила тошнота. Он вспомнил тесную гостиную, устремлённые на него глаза Старших. Тихое внимание Ларкина. Ворчливое уважение Шерреля. Киру, которая в него верила. Стину и её взгляд.

Предать их доверие?

— Ради их же блага.

Янг вздрогнул — он успел позабыть, что Фавел читал в его сознании.

— Я научу тебя экранированию, и никто тебя не прочитает. Даже Старшие. Никто не узнает, о чём мы говорили здесь.

— Нет, — только и сказал он.

Операционник рассмеялся.

— Ах вот как? Что же они тебе обещали? Место "консультанта"? — его смех резко прервался, и он снова сузил глаза, вглядываясь в Янга. Тот ощутил в его тоне зреющую угрозу, но под ней — что-то ещё, похожее на отчаяние. 

Фавел тяжело отмерял фразы: 

— Нет, это не смешно. Ты готов выбросить своё будущее, чтобы стать их мальчиком на побегушках, их секретарём, их счетоводом? — его губы скривились в презрительной гримасе. — Ты настолько зависим от их признания, что не способен мыслить здраво?

Янг, едва державший себя в руках, ощутил, как его бросило в жар. Фавел подошел опасно близко к правде. Он жаждал признания — другого признания.

— Стина? — переспросил операционник. В устах Фавела её имя звучало осквернённым, испачканным. — Она забудет о том пилоте, как только у тебя будут деньги и статус. Я знаю женщин, поверь мне, будет именно так. Она увидит тебя другими глазами, как только поймёт, что с тобой получит то, чего желала. Твоя Вторая импульсивна, но не глупа. Она никогда от тебя не откажется.

Стина. Он вспомнил их разговоры. Её мечту о семье. Её досаду от мысли о том, сколько нужно ждать. Её неверие, скепсис. "В Совет входят только Старшие!"

Что если он сможет воплотить её заветную мечту — уже сейчас? Надежда поднялась и почти захлестнула его.

Фавел уловил его чувства.

— Решайся. У тебя нет времени на размышления.

Что-то в его тоне остановило Янга. Надежда ударилась о ледяную стену.

Он вспомнил Стину — её отчаяние и отсутствующий взгляд там, в госпитале, когда все её мысли были с Дарреном. Такой же взгляд, но уже задумчивый, в момент, когда он больше всего в ней нуждался. То, как горячо она держалась за те чувства, когда он предлагал ей очевидное решение. Ту самую фразу Керрика: "Ты здесь из чувства вины".

— Ну же, — торопил Фавел.

Операционник предлагал ему поверить в то, во что ему отчаянно хотелось верить. В то, что Стина всё ещё любит его — просто забыла об этом. Что у них есть будущее. Что её можно вернуть. Что их прошлое для неё что-то значит. Фавел подсовывал ему удобный самообман — вместо болезненной правды.

С упорством, которое свидетельствовало об одном.

Об отчаянии.

Ледяной ком вновь собрался в груди. Он мешал дышать, но придавал мыслям ясность. Янг отмёл идею соврать Фавелу — ответить деланным согласием. Тот безошибочно читал его, не сводил глаз с его лица.

Янг встал с кресла Главы Совета и подошел к операционнику, стараясь держаться так же непринуждённо и прямо, как Ансельм. Когда он остановился напротив Фавела, тот вновь заговорил с ним — отчаяние теперь звенело в его голосе, уже неподдельное, явное.

— Соглашайся на мои условия, и я...

— Ты не можешь диктовать условия, — сказал Янг, встречая его взгляд. — Ты загнан в угол.

***

Молчание повисло между ними — тяжёлое, плотное. Фавел держал паузу — пока, наконец, Янг не ощутил, как тишина пошла трещинами. В тот бесконечно долгий миг юный Лоцман осознал, что ошибался. Он всё понял не так. У операционника был запасной план.

— Что ж, жаль, — Фавел медленно достал из кармана пульт — тот самый, с помощью которого запер дверь Зала Собраний. — Луны мне свидетели, я этого не хотел.

Янг уловил тень искреннего сожаления в его глазах.

— Ещё не поздно... — начал Фавел.

Снаружи кто-то дёрнул за ручку двери. Потом в дверь забарабанили. Меня хватились, понял Янг. Значит, всё ещё можно исправить!

В следующую секунду пространство взорвалось тонким, звенящим треском. Высокий, надсадный звук пронзил голову тысячами спиц. В оглушительной какофонии браслет на руке ожил, добавил к пространственным помехам электромагнитные импульсы.

Янг не видел, как Фавел выключил глушители. Тихий, но ощутимый гул пронзавших помещение Червоточин превратился в громогласный крик. Вибрации отдавались в груди и челюсти зудом на грани выносимости. Перед внутренним взором заплясало обжигающее, заслонившее обычное зрение переплетение разноцветных линий.

— Надо же, какие мы чувствительные, — сказал Фавел. — А ведь это даже не киллуанская развязка. А какая нагрузка на сенситивность!

Янг почти не услышал его слов. Он пошатнулся, отступил на шаг. В оглушавший его шум врезалась низкая нота, когда Фавел запустил портативный генератор. Янг не видел портала, разверзшегося за спиной, но ощущал влекущую его туда силу.

Фавел произнёс, а может быть, подумал:

— Это поможет тебе забыть.

Янг обернулся, чтобы нащупать руками то, за что можно было бы ухватиться. Что-то, что помогло бы ему избежать зияющей пасти портала.

Он никогда не проходил через Червоточину. Ни один, ни вместе со своей Второй. Он знал риски, понимал, какую злую шутку может сыграть с ним Бездна на узкой и извилистой тропе сквозь миры. Формально Лоцманы перемещались лишь через Пути, в стабильном и безопасном пространстве шаттлов.

Он успел вымолвить:

— Тебе это не поможет. Я не единственный...

Фавел, сквозь зубы, процедил:

— Но это поможет Лиге впредь не связываться с Гильдией.

В дверь Зала Собраний барабанили уже настойчивее.

С силой, которой Янг не ожидал, операционник толкнул его вперёд. Края Червоточины сомкнулись над ним, будто пасть за добычей. Разноцветные вихри заполонили внутреннее зрение, а тело потеряло вес — все тактильные опоры исчезли, испарились. Остались лишь потоки света. Нереодолимое течение понесло его к неизвестной точке выхода.

СТИНА! — Зов, как и все его мысли, устремился к ней. Янг понимал, что звать бесполезно. Она ничего не смогла бы сделать, даже если бы бросилась за ним вслед. Так же как он, она ходила только сквозь Пути.

Он собрался с силами. Он хорошо знал характер Бездны — чем сильнее паника, тем легче ей подчинить тебя, поглотить.

Успокойся, — сказал он себе. — Это будет как заплыв. Следи за дыханием, береги силы. Он старался не думать, что точка назначения неизвестна. Что Бездна неисчерпаема, а силы не вечны. Что рано или поздно она источит их.

Он пробовал полагаться на свои мышцы, как тогда, в Лонелии, — напрасно. Он больше не чувствовал тела. Как тогда, в детстве, сенсорная перегрузка ослепила его, а разноголосый хор тянул на дно, в глубину. Ещё немного, и волны захлестнут его...

Воспоминания всколыхнулись, времена поменялись местами. Янгу казалось, что он вновь ребёнок и плывёт к дальнему острову, рассекая скрывавшую опасные глубины толщу воды. Как будто вновь хочет доказать себе, что достоин, что тоже может. Он вспомнил слова брата:

Не забудь позвать меня, если будешь тонуть.

Разум подсказывал ему: звать — безнадёжно и бессмысленно. Он вспомнил видео: Тир в неизвестной тюрьме, заперт, закрыт. На него нет смысла рассчитывать. Ментальный Зов сейчас выбьет его из фокуса, такого нужного, необходимого. Не стоит тратить силы. Ему ещё долго плыть.

Он прикусил губу — так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Пусть так — всё, что угодно, чтобы создать хоть какой-то сенсорный стимул. Это заякорит его, поможет удержать фокус.

Как долго он уже в пути? Что будет с его сущностью, с его памятью, с ним? Кем вынырнет он там, в точке выхода?

Янг больше не мог руководствоваться рацио. В отчаянии, из последних сил, он позвал, без надежды быть услышанным:

Тир, я тону. Помоги!

Пространство вокруг дрогнуло и... откликнулось.

***

...У выхода из Мышеловки — бетонного, серого здания, похожего на монолит, Тир сжал руку Иги. Ночь, тихая и беззвёздная, стояла над ними. Ладони мёрзли от холода.

Я всё ещё не понимаю, где мы, сказал он ей мысленно. Но знаю, куда идти.