Глава двадцать вторая

Эльтанину Тэйгасу необходимо было разобраться с возникшей в его легионе ключевой проблемой, и потому за несколько звеньев до наступления праздника он затемно покинул свое поместье, и вскоре в сопровождении четырех стражей прибыл к военному лагерю. Персей под своим хозяином недовольно фыркал, выпуская из ноздрей облачка пара, нетерпеливо переступал, чувствуя напряжение хозяина, и Эльтанин ласково потрепал его по холке, стремясь успокоить одновременно и жеребца, и себя. Но если Персей, вновь фыркнув, умерил пыл, то усмирить душевный беспорядок было сложнее. Свойственная Эльтанину подозрительность после известия о предательстве стала почти осязаемой. Лорд Тэйгас по-прежнему умело скрывал свои настоящие чувства, но Селена чутко уловила в нем  перемену и упрямо настаивала на том, чтобы сопроводить Устроителя Судеб в лагерь, но Эльтанин оказался непреклонен и наотрез отказался брать с собой Клинков.

— Для этой поездки мне нужны не тени, а королевские гербы, — отрезал он в ответ на очередную просьбу Селены. — Мой визит — не прогулка и не тайная вылазка. Он должен иметь соответствующий моему положению вес. Прибыть с моей личной гвардией стражей — значит, продемонстрировать власть. Оставайся и следи за делами.

— Как прикажете, Ваше Сиятельство, — Ключница склонила голову. — Не смею ослушаться.

Устроитель Судеб и сам был не в восторге от необходимости брать с собой даже проверенных стражей. Сейчас они выстроились позади лорда Тэйгаса, пока он рассматривал раскинувшийся перед ним лагерь, чья жизнь подчинялась определенным правилам и своему ритму, который с наступлением пульса зари начинал звучать в полную силу. У реки уже слышался скрип колес и негромкая ругань возниц, над кострами поднимались первые струйки дыма. Неподалеку пробежала группа солдат в одних полотняных штанах. Они двигались слаженно, даже не проснувшись толком, и лишь один, замыкающий, споткнулся о корень, вызвав сдавленные смешки товарищей.

— Не отставать! — крикнул один из них. — Кто последним в воду войдет, тот вечером картошку чистит!

Послышался хохот, который вскоре стих. Эльтанин не стал больше задерживаться на месте и натянул поводья, направляя Персея к центру лагеря, где возвышался шатер командования. Часовые, узнав всадника на золотистом ахалтеке и гербы королевской стражи, вытянулись в струнку и ударили кулаками в грудь, а один из них тут же устремился вглубь лагеря, чтобы доложить полистрегу. Во всех без исключения глазах при этом читалось замешательство. Никто не мог понять, ради чего Великий Устроитель Судеб появился в лагере в пульс зари — но ясно осознавали, что вряд ли это сулит благие последствия.

Эльтанин не стал дожидаться возвращения часового и сразу направился вслед за ним, вскоре добравшись до тренировочной площадки. Солнце едва-едва показалось из-за горизонта, а Сегит Целерий уже был на ногах. Одетый в простую рубаху, он лично проверял стойки для мечей и что-то объяснял молоденькому лейстрегу, указывая на тренировочный клинок. Услышав топот копыт и оклик часового, он сразу же обернулся — и на долю мгновения маска уверенного полистрега дала трещину. В глазах Сегита мелькнуло что-то похожее на испуг, но через миг он расплылся в радушной улыбке.

— Ваше Сиятельство! — Сегит шагнул навстречу, небрежно отмахнувшись от лейстрега. — Мы рады приветствовать вас!

— Доброе утро, полистрег, — голос Эльтанина звучал ровно. Он спешился, бросив поводья подоспевшему конюху. — Мне нужно поговорить с вами. Немедленно.

Улыбка Сегита чуть померкла, став озабоченной.

— Как прикажете. Позвольте пригласить к себе.

Устроитель Судеб кивнул, и вместе они направились к шатру Сегита. Вокруг уже звенела сталь, разносились окрики, вдалеке заржала лошадь, требуя завтрака. Завидев своего командира рядом с Устроителем Судеб, солдаты почтительно расступались, провожая их любопытными взглядами. Сегит шел уверенно, по-хозяйски кивая подчиненным, бросая короткие замечания: «Поправь перевязь», «Смените мишени, они уже в труху». Эльтанин, наблюдая за ним, отметил, как крепко этот человек держит власть в своих руках, и мысленно вновь поблагодарил астрега Вегаирда. Когда они подошли к широкому входу шатра, Сегит отступил на шаг и с подчеркнутой учтивостью откинул тяжелый полог, удерживая его для гостя.

— Прошу.

Эльтанин шагнул в полумрак, снимая перчатки. Его взгляд скользил по обстановке, цепляясь за детали. Внутри шатра царил идеальный, почти неестественный порядок. Устроитель Судеб ждал хаоса из карт, свитков, брошенных где попало сапог. Здесь же все лежало так, словно к визиту готовились: карты свернуты в тубусы, оружие висит на стойке, пол устлан чистыми шкурами. В центре стоял массивный стол, занятый бумагами, но и они были сложены в аккуратные стопки. Все было на своих местах, но что-то словно царапало разум. На краю стола, рядом с чернильницей, стояла небольшая шкатулка из темного дерева, инкрустированная перламутром. Вещь тонкой, изящной работы смотрелась чужеродно среди грубых свитков и походных карт, и воспринималась слишком дорогой для солдата, живущего на жалование, пусть и повышенное.

— Красивая вещь, — заметил Эльтанин, кивнув на шкатулку. — Подарок?

Сегит, в этот момент разливавший кофе из медного кофейника, даже не обернулся.

— Трофей, Ваше Сиятельство. Выиграл в кости у одного заезжего купца в порту Майрана еще до того, как поступил на службу к астрегу Вегаирду. Храню там табак. Хотите?

— Нет, благодарю.

Объяснение было гладким, как морская галька, и все же Эльтанин почувствовал смутное беспокойство. Шкатулка стояла так, словно ее только что поставили — или же собирались забрать. Но Устроитель Судеб посчитал, что видит монстров там, где их никогда не было, и отогнал непрошеные мысли, одновременно вдыхая густой аромат, исходивший от поставленной перед ним чашки.

— Так что же привело вас, Ваше Сиятельство? Это как-то связано с Венцом огня? Я слышал, турнир Звездного шлема в этот раз будет особенным.

Эльтанин сделал глоток, позволяя горячей жидкости обжечь горло.

— Особенным, говорите? И что же вы слышали?

— Разное болтают, — Сегит оперся бедром о стол, скрестив руки на груди. — Говорят, сам Страж Звездного дома намерен выйти на арену.

— Ликар Эскарид участвует каждый орб. Кроме него, будет немало именитых воинов со всего Атластиона. Включая ваших солдат, полистрег. Не поделитесь, кто будет представлять мой легион?

Глаза полистрега загорелись азартом.

— Я, Ваше Сиятельство. Лично. И мои лучшие бойцы. Мы не просто будем участвовать. Мы победим.

— Самоуверенно.

— Почему бы нам не быть уверенными в своих силах? — Сегит пожал плечами. — Мы голодны до славы и хотим показать себя во всей красе. А я хочу лично положить к вашим ногам клинок из коллекции королевской семьи. Как доказательство того, что вы не ошиблись в своем выборе.

В его голосе звучали такие преданность и бравада, что Эльтанин на миг смягчился. Улыбаясь, он тихо произнес:

— Я ценю ваше рвение, Сегит, и не сомневаюсь в вашей доблести. Но я приехал не ради турнира. — Он отставил чашку и поднял взгляд на полистрега. — Не расскажешь, каким образом в моем легионе завелся предатель.

Лицо Сегита мгновенно окаменело, а приветливая вежливость сменилась жесткой сосредоточенностью.

— О чем вы?

— Мой главный противник знает куда больше, чем ему положено. Например, расписание поставок фуража. Он осведомлен о конкретных датах, когда в лагерь должны привезти овес и откуда доставляют солонину. Ему также известны особенности местных тренировок, в частности — время стрельбищ. Насколько я помню, этим сведениям не положено выходить за пределы вашего шатра, Сегит. Все связанные с ними документы подписываете вы, мой полистрег.

Повисла тишина, воздух в шатре словно загустел. Сегит медленно выпрямился, его лицо потемнело.

— Я утверждаю графики, Ваше Сиятельство. Это правда. Но я не веду переписку с поставщиками лично. У меня есть писарь. Капстрег Нот.

— Нот? Случайно не тот тихий юноша, что вечно ходит за вами с чернильницей?

— Он самый. — Сегит начал нервно расхаживать по шатру. — Он ведет журналы. Переписывает мои черновики в чистовые приказы. Он сирота, сопровождает меня уже не первый орб. Ваше Сиятельство, я ручаюсь за него. Нот не способен на предательство. Он слишком робок для большой игры.

Эльтанин, лениво листавший книгу учета, резко захлопнул ее.

— Робость — отличная маска для шпиона, полистрег. А ваше поручительство сейчас стоит немного, учитывая, что сведения утекли из-под вашего носа. Либо лжете вы, Сегит, либо лжет ваш писарь. Третьего не дано. Если вы чисты, то докажите это. Где сейчас этот юноша?

Сегит сжал кулаки, на его скулах заиграли желваки. Он выглядел как человек, которого заставляют пнуть щенка.

— В палатке канцелярии, готовит отчеты. Но, Ваше Сиятельство... Вы совершаете ошибку.

— Я совершу ошибку, если оставлю это без внимания. Ведите.

Они вышли из шатра и быстрым шагом направились к небольшой палатке, примыкающей к штабной. Сегит шел впереди, его спина была напряжена, рука лежала на эфесе меча. Эльтанин видел, как тяжело дается полистрегу этот путь. Предательство того, кого ты считаешь своим, всегда разливается горьким, желчным привкусом во рту и просачивается в плоть и кости, будто навсегда замораживая что-то изнутри, — и Эльтанин знал эти вкус и состояние слишком хорошо.

Три люмены им понадобилось, чтобы добраться до нужной палатки, где пахло дешевыми чернилами и старой бумагой. Молодой капстрег Нот, щуплый, с испачканными пальцами, сидел за низким столом и что-то старательно переписывал. При виде вошедших он вскочил, опрокинув стул.

— Полистрег! Ваше Сиятельство! — он поклонился, но в его глазах мелькнул испуг. Слишком много чести для простого писаря — визит самого Устроителя Судеб.

— Отойди от стола, Нот, — голос Сегита был ледяным. — На три шага.

Капстрег послушно выполнил приказ и осторожно спросил:

— Я что-то напутал в отчетах?

Сегит не ответил и подошел к столу. Он начал перебирать бумаги, отшвыривая в сторону пустые листки. Нот вжал голову в плечи, переводя взгляд с командира на Эльтанина.

— Где твой походный ларец? — спросил Сегит, не оборачиваясь.

— В углу, под кроватью. Но там только личное, полистрег! Письма, гребень...

Полистрег не удостоил его ответом, словно сказанное было не важнее жужжания назойливой мухи. В два широких шага он пересек тесноту палатки, опустился на одно колено возле спального места и рывком отбросил в сторону шерстяное одеяло, обнажая скрытое под ним пространство. Осмотрел его и обнаружил небольшой деревянный ящик. Нот дернулся было вперед, но один из стражников Эльтанина, вошедший следом, преградил ему путь, а Сегит откинул крышку. Сверху лежала какая-то ветошь, стопка писем, перевязанная лентой, дешевый гребень. Полистрег вытряхнул содержимое на пол и начал перебирать вещи торопливыми движениями, словно надеясь ничего не найти. Не обнаружив среди хлама ничего преступного, он с видимым облегчением выдохнул и поднял пустой ящик, собираясь продемонстрировать его Эльтанину. Но вдруг его рука замерла. Для пустой деревяшки шкатулка весила чуть больше положенного. Полистрег нахмурился. Он простучал дно костяшками пальцев, убеждаясь в своей догадке, а затем, подцепив край грубой тканевой обивки ножом, отодрал ее — и увидел, как оттуда выпал сложенный вчетверо лист. Сегит медленно поднял бумагу, развернул ее, пробежал глазами текст, и лицо его исказилось гримасой разочарования и отвращения. Не говоря ни слова, он протянул лист Эльтанину.

— Ваше Сиятельство.

Устроитель Судеб взял его и пробежал глазами. Это была копия графика поставок провианта на следующий свиток. С датами, содержимым и маршрутами обозов. Внизу стояла подпись полистрега Целерия, искусно скопированная рукой писаря, а на полях мелким, бисерным почерком были сделаны пометки: «Пульс зари, пятнадцатое звено. Охрана ослаблена».

Эльтанин поднял глаза на капстрега Нота.

— Кому ты собирался это передать?

Но побледнел так, что стал похож на полотно своей рубахи.

— Я... я не понимаю... Это же... Полистрег! Вы же сами велели мне переписать этот график вчера вечером! Вы сказали, что в первом я допустил ошибку в расчетах! Я не успел уничтожить черновик!

— Ошибку? — Сегит шагнул к нему. — Я просил переписать ведомость по фуражу, а не график поставок провизии. И уж тем более я не просил делать пометки об охране.

— Но я не делал пометок! Это не мой почерк! То есть почерк мой, но я не писал этого! Вы должны мне верить! Я же верен вам!

— Верен? — Сегит швырнул ящик на пол. Оттуда выкатилось несколько золотых этернов. Новеньких, с королевским гербом. — Откуда у простого солдата и сироты золото, Нот? Тебе платили за даты? За жизни твоих товарищей, которые остались бы без еды?

Нот смотрел на этерны расширенными от ужаса глазами.

— Я не знаю! — возопил он. — Я не брал! Это не мое!

Сегит отвернулся, словно не мог больше смотреть на своего подчиненного. Плечи полистрега поникли.

— Ваше Сиятельство, — глухо произнес он. — Вина лежит на мне. Я пригрел предателя. Я был слеп и позволил ему торговать секретами легиона. Я прошу дозволения самому вершить суд. Это пятно на моей чести.

Великий Устроитель Судеб смотрел на эту сцену без тени эмоций. Нот выглядел жалким, испуганным, его оправдания звучали сбивчиво и неубедительно. К подобному человеку лорд Тэйгас не мог проникнуться ни жалостью, ни сочувствием.

— Заберите его, — холодно приказал Эльтанин. — Допросите. Узнайте, что еще он успел передать. А затем поступите так, как велят честь, долг и закон.

Полистрег Целерий подал знак солдатам у входа, и они незамедлительно схватили рыдающего Нота под руки, чтобы выволочь из палатки. Его крики: «Я невиновен! Пощадите!» — еще долго висели в воздухе, пока не затихли.

— Простите меня, Ваше Сиятельство, — опустив голову, сказал Сегит, когда чужие вопли совсем стихли. — Я подвел вас.

— Сегит, мне не нужны ваши извинения, — голос Эльтанина был сухим и бесстрастным. — Я хочу, чтобы вы запомнили. Выявить гниль вам удалось лишь потому, что я направлял вас. К счастью, ее удалось отсечь до того, как она поглотила весь легион. Только это и хоть как-то оправдывает вашу слепоту. Но этот случай должен стать вашей первой и последней ошибкой. Не подведите наше с астрегом Вегаирдом доверие.

— Я клянусь, что ничего подобного больше не повторится, — твердо сказал полистрег, поднимая взгляд. В его глазах все еще стояла горечь, но решимость была тверже стали. — Ни одна буква не покинет шатра без моего ведома.

— Хорошо. Я верю вам.

Спустя аструм Устроитель Судеб покинул лагерь. Солнце уже поднялось высоко, заливая долину золотым светом. Лагерь гудел, тренировки шли своим чередом, и никто из солдат еще не знал, что их товарища сейчас допрашивают с пристрастием. Эльтанин же чувствовал облегчение, на которое откликнулся Персей: жеребец весело заржал и перешел на рысь, чтобы унести всадника прочь от лагеря. И в этот самый миг перед глазами лорда Тэйгаса как наяву предстала та самая шкатулка из шатра полистрега Целерия.

«Выиграл в кости в порту Майрана».

Эльтанин вспомнил, где видел похожий узор: на гребне, который однажды подарили одной из сопровождающих Ее Величество дам. Кажется, Венценосная Вдова тогда особенно восхитилась готовностью поклонника впечатлить свою любовь: подобные гребни делали мастера с Острова Туманов, расположенного неподалеку от Келайна. Созданные ими вещи считались редкими и дорогими. Можно ли было выиграть подобное в портовой таверне? Конечно, да. Но почему же в таком случае смутное чувство неправильности не желало отпускать Устроителя Судеб? Словно он смотрел на полотно, где одна деталь была нарисована слишком яркой краской.

Эльтанин тряхнул головой и пришпорил коня. Полистрег Целерий доказал ему свою верность, а перед Венцом огня оставалось достаточно дел, чтобы сейчас волноваться еще и по поводу какой-то безделушки.