Глава вторая

— Сколько еще это можно терпеть? Атластион — мое королевство! По какому праву они здесь чувствуют себя абсолютными хозяевами? И почему позволяют себе переступать через порядок, заведенный еще до их рождения?

Его Высочество Каллистар Аргейд ходил из стороны в сторону, и каждый его шаг разносился эхом, отражаясь от мраморного пола. Звездный Опекун следил за ним, не поворачивая головы. Его подопечный отражался в отполированных до ослепительного блеска зеркалах — и вместо одного возмущенного несправедливым положением дел принца Антар Сириат видел сразу десять. В обычное время подобная игра отражений могла показаться даже забавной. Принц любил окружать себя отраженными копиями — ему нравилось смотреть, как множатся версии будущего великого правителя Атластиона. Но после Совета впечатление становилось тягостным. Зеркала будто множили не самого Каллистара, а его бесконечное раздражение и растущую ненависть. Его Высочество злился — и так сильно, что в запале ярости смахнул с полки одну из своих главных реликвий: коллекцию миниатюрных корон из золота, серебра и цветного стекла. Каллистар давно не играл с ними, но бережно хранил и сам за ними ухаживал, запрещая слугам касаться его сокровищ. Короны разлетелись в сторону и с негромким звоном покатились в разные стороны, но принц даже не взглянул в их сторону.

Не так давно Каллистар отпраздновал девятнадцатый день Свечения нити, и до возраста вступления на престол оставалось еще полтора орба. За это время он мог и вовсе лишиться шанса на трон. Его Высочество пусть и не отличался задатками стратега, но не мог не замечать очевидного — при дворе Устроитель Судеб обладал несравнимым влиянием, а дядя наследного принца все увереннее чувствовал себя в качестве правителя. Неважно, что Повелитель Нитей правил временно. Никто не гарантировал, что временное не перерастет в постоянное, и оттого Каллистар не находил себе места. Принцу — тому, кто с колыбели воспитывался как правитель, — было страшно.

В отличие от него — и его опекуна, сейчас обратившегося в ожившую статую, — Глас Мойр, Верховный Ткач Атластиона, демонстрировал удивительное спокойствие. Удобно устроившийся на клинэОт древнегреческого κλίνη (klinē) — ложe, кушетка или диван, на котором ели, отдыхали, вели беседы Немезар терпеливо ждал, когда эмоции Его Высочества утихнут. Это было далеко не первое подобное проявление бурных чувств наследника престола, и оттого привычное. Но в то же время и Верховный Ткач, и Звездный Опекун знали и помнили, что в полной мере дать себе волю Каллистар может только в их присутствии. Этому юноше, который всегда отличался дерзким и горделивым нравом, становилось все сложнее держать гнев при себе — и его нельзя было в том винить. Зато можно и нужно было напоминать о его положении и взывать к разуму.

— Ваше Высочество.

Мягкий, тихий голос заставил не только наследного принца остановиться, но и Антара повернуть голову. Звездный Опекун рассеянно посмотрел на спокойное, лишенное возраста лицо Верховного Ткача. Немезару можно было дать как тридцать орбов, так и пятьдесят. Его лицо выражало исключительное благодушие и абсолютную доброжелательность. Если бы Антар не знал, каким влиянием в Атластионе обладает этот человек, то считал бы его отрешенным от всего мирского оракулом, которого не интересует ничего, кроме плетения нитей.

Так же, как и Великий Устроитель Судеб, Верховный Ткач никогда не кричал — и точно все так же замолкали, готовясь прислушиваться к его речам. Наследный принц не был исключением. Более того, он был первым, кто замолкал в тот же миг, как слово брал Глас Мойр. Не потому, что опасался его или робел перед величием. Нет, Его Высочество Каллистар Аргейд, подобно иссхошей земле, ловил все капли мудрости, которые готовы были пролиться из уст Верховного Ткача.

Немезара возвели в титул Верховного ткача еще до рождения наследного принца, и уже тогда Глас мойр был вхож ко двору. Когда наследник появился на свет, Верховный ткач постоянно находился подле него. С ранних лет читал ему небесные летописи, объяснял скрытые в них смыслы, учил видеть сплетения нитей судьбы. Когда король Атластиона Саргон Аргейд погиб, Немезар стал тем, в ком нашел утешение наследный принц. Ни Ее Величество, ни дядя наследного принца, которому Венценосная вдова доверила управление страной, не дали юноше необходимой ему опоры. В той тьме, что накрыла Его Высочество, Глас Мойр стал яркой звездой. Почти божеством, указующим Каллистару путь.

Стоило ли удивляться, что идеи, мнение и наставления Верховного Ткача стали значить для Каллистара куда больше, чем изречения его матери и уж тем более дяди. Пожалуй, еще только Звездному Опекуну удавалось оказывать на него похожее — пусть и куда меньшее — влияние. Но сейчас Антар пребывал не в том душевном состоянии, чтобы вразумить Его Высочество, и Немезар взял на себя обязанность успокоить Каллистара.

— Ваше Высочество, — повторил Немезар. — Позвольте дать вам совет.

— Ваше Сиятельство, вы еще спрашиваете? — наследный принц быстро подошел к Немезару и устроился на клинэ рядом с ним. — Все, что вы мне скажете, я приму с радостью и благодарностью.

— Тогда сочту за честь поделиться с вами наставлением. И позволю себе наглость попросить вас об одном одолжении.

— Все, что угодно.

— Ваше Высочество, ваш гнев справедлив, и вы имеете полное право выражать недовольство против действий Покровителя нитей. Для вас, с малых лет почитающего плетение Ткани и ее совершенство, немыслимы изменения, что пытается вводить ваш сиятельный дядя. Но одно лишь недовольство не принесет вам пользы и не приблизит к желанной цели.

— И что мне делать? Ваше Сиятельство, вы сами знаете, что я могу больше, чем мне позволяют. В конце концов, я был рожден править, меня воспитывали и обучали для того, чтобы я шел по этой дороге!

— Ваше Высочество, я осознаю это так же ясно, как вы. Но вы иногда забываете, что умение ждать, дожидаться нужного момента для решительных действий — одно из качеств истинного короля. Оно у вас есть, я знаю это. Так проявите его сейчас. Вспомните, что трон принадлежит вам, и пусть Атропос сейчас же перережет мою нить, если вы на него не взойдете быстрее, чем вам кажется.

— Я помню об этом, лорд Клиреон! — Принц, все еще пребывая в расстройстве, перешел на полуофициальное обращение. — Но до этого момента еще полтора орба! Что за это время успеет случиться с Атластионом? Что эти двое, которым так потворствует моя мать, успеют сотворить?

— Мой дорогой Каллистар, скажите, я вас хоть раз обманывал?

Его Высочество помотал головой.

— Вы один из тех немногочисленных людей, кто говорит мне правду. Даже когда она мне не нравится.

— Тогда поверьте мне и в этот раз. Вы получите то, что предназначили вам Мо. Трон принадлежит вам, и этого не изменить. Вы помните, что сказано в пророчестве, которое открылось во время обряда завязывания вашей нити? "И корона не избегнет этого чела, ибо так завещали сами Звезды». Об остальном не волнуйтесь и не переживайте. Я позабочусь обо всем. А вам нужно быть сильным и стойким, Ваше Высочество. Взращивать в себе мудрость и терпение, не забывая, что ткань небес на вашей стороне. Только так вы сможете получить желаемое и преодолеть влияние Звезды Бездны, которое все еще туманит вам разум.

Напоминая о пророчестве, Немезар сохранял по-отечески ласковое выражение лица, ничем не выдавая, что в Тканях безвременья существовало еще одно: предвещающее совсем иной исход событий. Однако, Верховному Ткачу надлежало говорить только то, что хотел услышать наследный принц — и то, что ему следовало услышать.

Каллистар поморщился. Упоминания о Звезде Бездны, наставления о необходимости бороться с тем, что она даровала Каллистару при рождении, преследовали наследного принца всю жизнь. Он помнил, что об этой злополучной звезде болтали задолго до того, как он сам начал осознавать, что именно обсуждали люди. Мойры определили его судьбу — он родился в разгар звездного затмения. Корона Бездны в ту ночь, когда Ее Величество Гесперия подарила Атластиону наследника, сияла в небе, но не отражалась в водах моря Галатеон. Чтецы узрели в этом знак двойственности власти: пусть трон и был положен новорожденному принцу, знак говорил о том, что Мойры сомневаются в его праве. "Тот, кто носит корону, не зная морской глубины, утонет не в буре, а в лабиринте своих отражений", — гласило предсказание. Тогда-то для Принца и был обустроен Зеркальный павильон, где наследник должен был видеть не только себя, но и все многообразие своих возможных судеб. Каллистар был вынужден вглядываться в отражения и каждый раз напоминать себе о том, что он избранный И о том, что он может запутаться в иллюзиях — ему стоит всегда помнить о том, какой из принцев настоящий.

Каллистар перебрался в павильон с началом последнего этапа обучения — "Коронации духа". С того мига, когда Каллистару Аргейду минуло семнадцать орбов. В тот день он принес обет Коронованной тени: Его Высочество в Храме трех сфер публично дал клятву служить не трону, а народу, и официально получил титул Истинного наследника. С тех пор волну за волной наследный принц Атластиона жил среди множества своих отражений. Это успело невероятно утомить Каллистара и лишь усиливало его недовольство. Оттого он и разозлился, стоило только Верховному Ткачу упомянуть о роковой звезде.

Но Глас Мойр этого словно не заметил. Он ласково сжал ладони наследного принца, наклонился и проникновенно прошептал так, чтобы не слышал Звездный Опекун:

— Будь усердным, одаренное звездным сиянием дитя. Следуй за нитью судьбы, она давно вплетена в совершенное полотно мира.

Наследный принц, который постепенно стал успокаиваться, был не прочь провести за разговором с Немезаром еще не один пульс. Но беседу пришлось остановить. За дверью Зеркального павильона послышалось:

— Ваше высочество, этот низменный прорицатель очень сожалеет, но неотложные дела требуют присутствия Гласа Мойр. Он готов подождать, сколько нужно, только скажите, сколько.

Принц нахмурил брови, но поспешил подняться и поклониться Немезару:

— Как бы для меня не была важна возможность получить ваши советы, но от вас слишком многое зависит в королевстве, чтобы я мог просто так тратить ваше драгоценное время. К тому же, мне пора приступать к занятиям. Я ведь прав, наставник?

Антар медленно моргнул. Он никогда не вмешивался в беседы Верховного Ткача и наследного принца, а сегодня мысли Звездного Опекуна и вовсе витали далеко за пределами дворца. Антару понадобилось несколько мгновений, чтобы сосредоточиться, прежде чем он отозвался:

— Да, Ваше Высочество. Мы начнем, как только нас покинет Глас Мойр.

— Ваше Высочество, для меня было удовольствием провести столько бесценных мгновений с вами. Ваше общество подобно лекарству от лучших целителей, оно способно избавить от любых тревог, — Немезар тоже поднялся и обратился к Антару. — Звездный опекун, я хочу надеяться, что вы тоже это почувствовали. Вам сейчас необходимо проявить чудеса стойкости духа и показать ее своему подопечному.

— Вы правы, Ваше Сиятельство. Благодарю за беспокойство. Но что бы не случалось за пределами Звездного павильона, здесь перестает иметь значение все, кроме моих обязанностей.

— В таком случае я пойду. Кирес, — позвал он. — Я готов.

Двери Зеркального павильона распахнулись и стража позволила пришедшему за Верховным ткачом прорицателю войти. Облик этого служителя Храма трех сфер был обычным для прорицателей. Грубая черная ткань длинных одеяний, собранные в простую косу волосы — в то время как прическу Верховного Ткача украшал венец с символом изломанной нити в самом его центре, а носил Глас Мойр тяжелый атлас с металлическим отливом. Но главным отличием был Жезл молчаливой Мойры — посох из черненого серебра, увенчанный тремя кольцами с символами Клото, Лахесис и Атропос. Главный, неоспоримый, исключительный символ влияния Верховного ткача. Как нельзя лучше завершал его облик.

Даже Антар, разглядывая одеяния Гласа Мойр, испытал невольный трепет — что уж говорить о наследном принце, чей взгляд лучился восхищением и обожанием. Верховный ткач покинул их, а Звездный опекун и его подопечный проследовали в зал для занятий. По пути Его Высочество взял с книжной полки несколько атласов земель, и вместе с Антаром сел за письменный стол, где всегда, вне зависимости от того, Солнце ли бы было на небе или Луна, голубым пламенем горела лампа. Обычно принц не обращал на нее внимания, но сегодня с поразительной задумчивостью изучал, обводя рельефный рисунок на основании — зодиакальный круг — пальцем. Антар не прерывал его и ждал, когда Его Высочество заговорит. К счастью, это произошло достаточно быстро.

— Наставник. Пока лорд Клиреон был здесь, вы хранили безмолвие. Я понимаю, почему, но тем не менее я хотел бы узнать ваше мнение по поводу того, что он сказал.

— Конечно, Ваше Высочество. О чем именно мне стоит высказаться?

— Глас Мойр считает, что мне следует набраться терпения. Он всегда так считал. Даже когда я был совсем маленьким, он уже учил меня этому. Как и той истине, что еще до моего прихода в этот мир было назначено пройти определенным путем. Я принимаю это, но иногда все же задаюсь вопросом. Если мне предстоит следовать только по одной дороге, и другого исхода для меня не предусмотрено, не становлюсь ли я безвольной жертвой, которую возложили на алтарь?

Не присутствуй Антар лично при беседе принца с Верховным ткачом, то заподозрил бы, что в Зеркальном павильоне побывал не Глас Мойр, а Великий Устроитель Судеб. Настолько похоже на его идеи звучали эти слова. Но к счастью, этот человек мог здесь появиться только в случае пришедшей в Атластион беды, а наследного принца всего лишь охватило короткое смятение. Антар пристально посмотрел на него и твердо проговорил:

— Вы будущий король. Вам выпали одновременно честь и испытание идти по предназначенному небесами пути. У вас есть шанс делать это с честью и достоинством, а у жертв — нет. Жертвы могут делать это только с покорностью или ужасом. В этом ваше главное отличие от любой жертвы. И раз уж вы сами об этом заговорили, давайте перейдем к уроку. Давайте поговорим об этике власти и выборе публичной жертвы, если она требуется. Нам не придется искать пример. Вы сами были сегодня свидетелем обсуждения казни людей, виновных в преступлении против короны. Как вы считаете, справедливым было решение лишить их жизни?

Каллистар замер — а затем стал схватился за свиток и начал записывать свои хаотичные мысли. Вскоре он остановился, перечитал написанное и кивнул сам себе. Повернувшись к Антару, принц уверенно ответил:

— Я считаю решение, принятое моим дя... — Антар кашлянул, и наследный принц поправился. — Принятое Его Сиятельством Покровителем Нитей и Великим Устроителем Судеб тираническим. На их месте я предоставил бы Храму Трех Сфер определить дальнейшую судьбу преступников, а от лица короны попросил бы проявить к ним милосердие. Они могли бы послужить на благо страны и принести ей пользу в дальнейшем.

— Ваше Высочество, — Антар отвечал равнодушно, не изменившись в лице и скорее убеждая самого себя, нежели что-то объясняя принцу. — Я напомню, что этих людей обвинили в создании ордена, целью которого было опорочить культ Мойр и Верховного Ткача. Также вы не хуже меня знаете, что это вероятнее всего служило лишь прикрытием. Якобы под видом ордена преступники собирались с помощью сети посыльных передавать важные сведения ялдарам.

Каллистар приподнял брови.

— Наставник, вы в это верите?

— Мы сейчас рассуждаем не о том, во что я верю, а во что нет, — все тот же тон, но боль в сердце Звездного Опекуна стала разгораться с новой силой. — Мы говорим о справедливости и соразмерности наказания, которому подвергли этих людей. Памятуя о тяжести их преступления, вы все равно продолжаете считать, что принятое Его Сиятельством решение было суровым? Если для величия Атластитона пришлось пожертвовать несколькими жизнями — разве это не правильно?

— Но у них остались семьи! Любимые люди! Вместе со смертями тех, кто был дорог их сердцам, их жизни тоже оборвались!

Антару захотелось кричать. Его душу и сердце будто стали рвать на части острые, выкованные из металла когти, а в груди взревела бездна, в которой исчезали тепло, милосердие и доброта.

— Ваше Высочество, попробуйте отринуть эмоции и посмотреть на ситуацию, как будущий правитель. Я не сомневаюсь в том, что эпоха вашего правления будет мирной, а все ваши решения справедливыми. Но даже так. Вы уверены, что должны будете всегда думать обо всех по отдельности? Или примете, что в случае огромной пользы для страны и ее сохранности любая жертва окажется лишь песчинкой по сравнению со всеобщим миром?

— Наставник, я не понимаю! Вы что, прямо предлагаете мне быть таким же жестоким, как те люди, на которых я ни при каких ветрах и волнах не хочу быть похожим? Я не собираюсь быть таким правителем, как они!

— Ваше Высочество, я лишь хочу донести до вас, что власть не может существовать без крови на ее руках, — каждое произнесенное слово Звездного Опекуна было тем, что ждали услышать от Звездного опекуна, но не тем, что ему хотелось прокричать на самом деле. — Я не предлагаю вам быть излишне мягким и сердобольным — или же, напротив, зверствовать, укрепляя положение с помощью гибели невинных душ. Я желаю, чтобы вы поняли и запомнили. Быть королем — значит, уметь держать равновесие и сохранять баланс. Если посмотреть на произошедшее с этой точки зрения, то вы сможете лучше понять Покровителя Нитей. И он, и Великий Устроитель Судеб наверняка были готовы к тому, что их поступок встретит осуждение и гнев. Но поступили так, как было необходимо.

— Да как вы можете так об этом рассуждать! — Каллистар хлопнул ладонями по столу и подскочил. — Это же... Там же... Среди этих людей был ваш отец!

— Ваше Высочество. Лорд Сириат предал Атластион. В этом случае никакие наши родственные связи не имеют значение, как и мои чувства. Прежде всего, мы слуги королевства. Лишь потом отец и сын.

— Даже если так! Кто давал им право лишать вас возможности последнего прощания?!

Сохраняя прежнее притворное равнодушие, Антар закончил:

— Ваше Высочество, я хотел бы дать вам задание для размышлений до нашего следующего занятия. Оставшись наедине с собой, подумайте. Если страну предаст ваша сестра, как вы поступите? Чем вы будете руководствоваться, принимая решение о ее дальнейшей судьбе, как правитель Атластиона? Я не буду торопить вас с ответом, вы дадите его, когда посчитаете нужным. Сейчас нам стоит перейти к изучению морских навигационных карт, а затем мы отправимся в тренировочный павильон.

— Хорошо, — нехотя согласился наследный принц. — Но знайте, что с сегодняшнего дня я буду тренироваться с тройным усердием! Я хочу как можно быстрее стать сильнее и показать всем, что мне можно доверить власть. И чтобы я мог защитить вас.

Антар Сириат вернулся к свои покои только к Пульсу Тени. Прошел мимо стражников, затворил двери, добрался до спальни — и обессиленно сполз по стене. Его окончательно опустевший взгляд бессмысленно блуждал по стенам, обтянутым тканью глубокого фиолетового оттенка, по мебели из светлого резного дерева, по бронзовым статуэткам, золотой оправе зеркала, на котором до сих пор виднелась трещина, которая появилась в ту ночь, когда Антар принял титул Звездного опекуна.

И пальцы наставника наследного принца все судорожнее, до побелевших костяшек цеплялись за выбившиеся из ковра нити. Чем дольше Антар изучал до отвращения знакомую комнату, тем сложнее ему становилось дышать. Сердце Звездного Опекуна гулко колотилось, а душевная боль стала такой сильной, что под ее натиском едва не трещали ребра.

Звездный Опекун ослабил воротник и начал быстро хватать ртом воздух. Стало легче, но ненамного — ведь ничего не могло избавить ни от боли, ни от ощущения, что Антар вернулся не в роскошные покои одного из первых людей в королевстве, а в золотую клетку. Для кого-то место, где он проводил дни и ночи, служило пределом мечтаний. Но для Антара оно стало темницей, где его надежно удерживали неразрушимые прутья.

Обязанности наставника не позволяли Антару отлучаться домой так часто, как ему хотелось бы, потому он все меньше времени проводил и с ныне покойным отцом и с матерью, которую по приказу Ее Величества после казни старшего Сириата отослали в один из дальних храмов. Его роль при дворе обязывала Антара почти все время находиться во дворце до тех пор, пока не закончится "Коронация духа" наследного принца, и новый король не взойдет на трон. Увы, такова была судьба Звездного Опекуна, ей следовали до Антара и будут следовать после него. С той разницей, что он эту судьбу не выбирал, не стремился к ней, но принял ее. Не по своей воле — но по вине человека, который словно поставил своей целью уничтожить и все, что Антару было дорого, и его самого.

— За что, — почти провыл он, и слеза оставила влажный росчерк на его щеке. За ней еще одна, еще — и Звездный Опекун позволил себе наконец разрыдаться. — За что ты так со мной?

"Почему ты так настойчиво мешаешь всему, чего я пытаюсь добиться? Почему так поступил с моим отцом, который всегда был на твоей стороне?".

Но тот, кто мог бы ответить, его сейчас не слышал, а ответить — вряд ли бы захотел.