Глава 25. Чонгук

С ее разомкнувшихся губ срывается рваный стон. Разомлевшая, накалившаяся, увлеченная, она откликается на каждое мое движение, на каждый поцелуй, на каждый толчок. Отдается естественно, без фальшивого шепота.Бережно обращаясь с нашей малышкой в ее животе, мы не можем позволить себе грубых, резких, яростных рывков. Но от мягкой осторожности наша долгожданная, выстраданная близость не теряет остроты и перчинки. Наоборот, сдержанность придает нашей страсти какой-то пикантности.— Люблю, — шепчу ей на ухо, покусывая мочку, вдыхая потрясный запах ее волос, кончиком языка собирая капельки пота с ее тонкой шеи.Никому никогда в любви не клялся. Ни до секса, ни во время него, ни после. Мог пару ласковых сказать, чтобы чики подо мной не зазевали, но точно не о любви.Никто так не возбуждал. Ни к кому не хотелось прижаться с таким остервенением. Ни одна соска не доводила меня до вспышек перед глазами.Ненасытно впиваясь в ее губы, с ума схожу от мысли, что она принадлежит только мне. Будоражат ее стоны, влажный звук наших липких тел, череда судорог, обрушивающихся на нее снова и снова.И только упав на кровать перевести дыхание, я осознаю, какую роковую ошибку едва не совершил. Струсив. Решив пойти на поводу отца. Ошибочно веря, что так уберегу Колобка и нашу дочь от щупалец его мести.Она крепко прижимается ко мне, пока я пытаюсь сфокусировать зрение на люстре. Обнимаю ее одной рукой, губами касаюсь ее влажного лба и тихо спрашиваю:— Все хорошо?— Чудесно, — мурлычет она, носом ткнувшись в мою грудь.— Согласен, — улыбаюсь и откидываюсь на подушку.Сердце, не найдя себе места в груди, силится выпрыгнуть через пятки. По всему телу течет настоящая лава. Сжигает меня. Дотла. Представляю, что будет с нами, когда Габи освободит свою мать. Мы с Колобком явно умрем в один день. Или в одну ночь. Пожирая друг друга в постели.— Гу-у-у-к, — тянет она, отдышавшись, — когда ты догадался?— Как только тебя встретил.— Не заливай, — хихикает она, пальцем водя по моей груди.— Вчера. В ресторане. Когда ты Чхве про ДНК-тест сказала, — признаюсь без преувеличения. — Из-за твоей твердости в голосе щелкнуло что-то.— И ты молчал? В бане? За столом? Сегодня утром?— Ты молчала дольше.— Не поспоришь, — вздыхает она. — Так что там за история с твоей бывшей? — ее тон меняется, но чувствую, что она хочет знать правду.Быстро обдумываю, как бы преподнести все так, чтобы не расстроить ее, не задеть, не вызвать ревность. Особенно у дочери, которая начинает попинываться. Проснулась, малышка.— Она узнала, что я изменил ей в свой день рождения. Нашла у меня сережку твоей подружки, а я не стал врать. Задрали меня ее истерики. Она сделала вид, что простила. Но сама трахалась с Хорсом у меня за спиной. Целых три месяца. Когда спалилась, мы расстались. Пару месяцев от нее не было ни слуху ни духу. Потом заявилась ко мне на Новый год. Я нажрался в хламину.— И вы переспали. — Колобок приподнимается на локте и смотрит мне в глаза.На секунду так стыдно становится, словно изменил ей.— Наутро я понял, что в покое она меня теперь не оставит, и начал искать новую квартиру. Так я стал твоим любимым соседом. А сегодня она сунула мне в нос справку о своей беременности.— Ты никогда не предохраняешься? — спрашивает она с укором.— Всегда предохраняюсь! — заявляю уверенно, и ее губы изгибаются в полуулыбке. — С тобой не считается, — поправляюсь, убрав опустившуюся на ее лицо прядь. Растрепанная, она еще красивей. — Не хочу посвящать тебя в подробности той ночи, но… от такого секса не беременеют.— В смысле?— Она не той щелью работала, — отвечаю, успев возненавидеть себя за такие признания.— Оу…— Держит меня за идиота. Думает, я совсем нихрена не помню. Если она и беременна, то не от меня. Вот только козыри все равно на ее стороне. Папаша поклялся уничтожить меня вместе с тобой, нашей дочерью и твоими родными, если я не женюсь на Чхве. Он уже столько инфы собрал, сколько я о тебе не знаю.— Что именно? — уточняет Колобок, напрягшись.— Грозится оставить тебя без квартиры, а твою маму без работы и с судимостью за финансовые махинации. О нормальной работе и роддоме, разумеется, мы не смеем даже мечтать. Он раздует эту историю, а господин Чхве за свою «несчастную» брошенную дочь меня с лица земли сотрет. — Тяжело вздохнув, я поджимаю губы. Презираю себя за то, что ни черта сделать не могу. — Так нельзя, но я ненавижу своего отца. Мне было бы намного легче, окажись я приемным.— Гук, однажды ты уже ушел из дома. Ничего толком не добился, но и обратно не пополз. Если бы я не позвонила твоему отцу, вы бы до сих пор не общались. Я знаю, ты можешь противостоять ему. Никто, кроме тебя, не знает его лучше. А у всех есть слабые места.— Рядом с ним я ничтожество.— Это он тебе внушил! — настаивает Колобок. — А знаешь кого я в тебе увидела? Человека, который не отступает! Добивается своей цели! Гук, поверь, я привыкла к трудностям. Меня не пугает перспектива рожать дома. Ланкина бабушка всю жизнь акушеркой работала. Она стольким детям помогла на свет появиться. Ну не пустят меня в роддом, значит, она роды примет. А квартира эта столько нервов у меня вытрепала, что пропади она пропадом!Сказать, что я охреневаю от ее заявлений, это ничего не сказать. Она готова пойти за мной в огонь и в воду. Я прибился к ней с пустыми карманами, безработный бомж, тянущий за собой вагон проблем, а она уверена во мне больше, чем я сам в себе.Трель входящего сообщения заставляет меня свиснуть с кровати. Подтягиваю к себе джинсы и достаю из кармана мобильник. Меньше всего хочу вдруг узнать, что отец снова отправил мать в дурку. А он может преподнести ей такой подарок на восьмое марта, если она вступится за меня. Такое уже случалось.— Что там? — Колобок поглаживает меня по плечу.Засмеявшись, ложусь обратно на подушку.— Кто-то нашел мою карту и купил себе чипсов.— Надо заблокировать.— Не волнуйся, папаша сам все устроит. — Откладываю мобильник на тумбочку и смотрю на Колобка.Нельзя допустить, чтобы она разочаровалась во мне. Только не с такой сильной верой в меня. Все-таки я же не совсем болван. Просто надо пораскинуть мозгами.Пальцем провожу по руке Колобка и интересуюсь:— А что там с твоей квартирой?— Ой, это долгая история, — отмахивается она.— Мы никуда не торопимся. — Запрокидываю руку за голову и поправляю подушку, ложась повыше.— Хочешь потягаться со своим отцом? А лоботомия не эффективней?— Ты ж мое солнышко. Кровожадное, — улыбаюсь я. — Обещаю, если мой план провалится, спущу тебя с цепей. — Она смеется, покачав головой. — Давай выкладывай.Накинув на себя шелковый халатик, Колобок встает с постели и суется в шкаф. Вытащив из ящика толстую папку с документами, протягивает мне.— В общем, изначально эта квартира принадлежала моей бабушке. У отца своего жилья не было, а совместное с мамой после развода ей досталось. — Она присаживается на край кровати и убирает локон за ухо. — Когда бабушка умерла, тетка, папина сестра, отказалась от своей доли в пользу бедного братца. А когда и его не стало, она заявила мне, чтобы я гнала ей законную половину. Я, само собой, встала в позу. По-хорошему, у бабушки ведь трое внуков — я, Джин и Джису. Значит, и делиться она должна на троих. Но та заладила, что Джису вне брака рождена, типа вообще неизвестно, от кого. Тут-то меня и понесло. Плевать я хотела, что она о больном брате ухаживала и похороны организовывала. Он ей тоже помог Джин вырастить. Короче, я психанула и решила, что хрен ей, а не доля. Она сразу в суд. Но я зубами вцепилась в квартиру, нашла хорошего адвоката и отжала ее. Джину и Джису я сказала, приходите живите. Если захотите свой угол — без проблем. Деньги найду. Займу, возьму аванс, кредит, но каждому по доле выплачу. Тетке же ни копейки с нее не дам.— С тобой опасно иметь дело, — смеюсь я, открывая папку.— А нефиг меня трогать, — бурчит она. — Мать на двух работах горбатилась, чтобы нас с Джису не хуже других кормить и одевать. А папаша раз в два месяца алименты кинет и живет в свое удовольствие. И бабушка тоже только Джина облизывала. Меня не любила, потому что на маму похожа, а Джису вообще не воспринимала. Еще и сплетни распускала, что ее сыночек родименький развелся, потому что жена-сучка пузо от другого нагуляла.— Так тебя поэтому моя семья не спугнула?— Увы, у самой не родственники, а цирк.—Ким Дженни— зачитываю имя истца. — А где она работает?— Не знаю, — пожимает плечами Колобок и поглаживает живот. — Вроде продавцом или кассиром где-то.— А живет?— В соседнем доме, — закатывает она глаза. — Зачем тебе?— В гости к ней хочу сходить. С восьмым марта поздравить. Собирайся. — Встаю с кровати и начинаю одеваться.— Гук, что ты задумал?— Я знаю, как нам не потерять квартиру.Так кайфово говорить о нас, как о семье. Решать вопросы, быть опорой своих девочек, держать ответ за свои поступки. Правильно, дед говорил: «Мужиками вы станете, когда свои семьи заведете».—Гук, она не откажется от квартиры. Так и будет мне мозг выносить. А если твой отец подключится, то вылечу отсюда, как пробка.— Никто отсюда не вылетит. — Натягиваю на себя майку и подбираю с пола ее костюм. — Одевайся. Я пока захомячу что-нибудь. Аппетит разыгрался. — Целую ее в губы и отправляюсь на кухню.Завтрак, который я готовил все утро, ополовинен. В мусорном ведре ничего нет. Значит, не зря старался: моя невеста поела. На ходу закидываю в рот кусок омлета с беконом, откусываю бутерброд и запиваю молоком, одной рукой набирая Рыжего.— Здорово, Чимин! Дело есть. Твой дядька еще хочет купить мой байк своему раздолбаю?— Да вроде да. Че эт ты решил его загнать? Маманя бабки подкидывать перестала?— Новую жизнь начинаю. Короче, звони ему. Байк в гараже Тэхена. Ключи у него же. Бабки, напишу, куда подвезти. Там же и договор купли-продажи оформим.— Ты бухнул? Восьмое марта. Он поди где-нибудь на шашлыках.— Тогда другого покупателя найду.— Э, не-не! Договорюсь.Отнимаю телефон от уха и разворачиваюсь. Колобок торчит в дверном проеме и, выпучив глаза, гладит живот.— Ты продаешь мотоцикл?— Он все равно без дела стоит. Да и опасно гонять на нем. А мне теперь о дочери думать надо.Она слабо улыбается. Даже щеки слегка розовеют. И меня опять на части рвет от садистского желания содрать с нее костюм и снова заняться сексом. Прямо тут — на кухонном столе. Потом плавно переползти в ванную — под душ, на стиральную машинку. В гостиную, в спальню, еще раз на кухню. Не останавливался бы ни на минуту. Не будь она беременной.Сделав еще глоток, убираю тетрапакет в холодильник.— Показывай, где твоя тетка живет.— Пойдем, — вздыхает Колобок.Пока она надевает куртку и шапку, я возвращаюсь в комнату за документами. Перед уходом наказываю своей невесте взять паспорт.— Зачем?— Потрещать над фоткой хочу, — посмеиваюсь, обуваясь. — Надо, Крош. Просто возьми.Она достает паспорт из своей сумки, напомнив мне, как недавно оторвала от нее ручку. Так хорошо залатала, что и не заметно. Хотя сумка потрепана. Надо будет ей новую купить.Тетка-кобра живет в том самом доме, где и клеевой лайфхакер, залепивший замки на драндулете Колобка. Столкнувшись с нами у подъезда, на месте в штаны накладывает.— С восьмым марта, — все что может выдавить эта икающая рожа под моим высверливающим в нем дыру взглядом.Растерявшаяся Колобок усиленно кивает и бормочет:— И вас.У того окончательно челюсть отстегивается, а я подталкиваю Колобка, чтобы не заржать ему в рыло. И без того хрюкаю слишком вызывающе.Поднимаемся на второй этаж, и она указывает на нужную дверь. Тут же жму кнопку звонка.— Гук, она нас с лестницы спустит, — ворчит Колобок, гладя живот.— Отвечаю, она нас еще и чаем напоит.Ким открывает дверь, не спрашивая, кто там. В блестящей блузке, обтягивающей юбке до колен. С начесом на макушке, и с вызывающе красной помадой на губах. Жуть, аж плечами передергиваю.— Чон Чонгук? — Пятится назад, глядя на меня как на призрака. Явно же не меня ждала в этот расчудесный весенний день.—Гук, вы что, знакомы? — Колобок тянет меня за локоть.— Ага, — отвечаю, переступая порог. — Госпожа Ким— моя подчиненная.Та шлепается задницей на банкетку и сглатывает, положив ладонь на грудь.— С восьмым марта, Ким Дженни, — подмигиваю ей.— С… Сп-пасиб-бо… — заикается и переводит взгляд на Колобка.Приобняв ее за талию, притягиваю к себе. Напряжена вся. Как струна натянута.— На свадьбу вот зашли вас пригласить.Ее округлившиеся глаза опускаются на наш живот, медленно поднимаются, и она изгибает губы в кривой улыбке.— Надо же… Не знала, что вы…— Собственно, по этому поводу мы к вам и заглянули. Нам же после свадьбы свое уютное гнездышко понадобится. Без обременений. Как насчет продажи нам вашей половины квартиры?Та совсем обмирает, а Колобок дергает меня за руку и шепчет:— Гук, это уже моя квартира!— Нет, Крош, — объясняю ей. — Если эта змея подаст в апелляционный суд, то мы окажемся в жопе.— Но Гук…— Доверься мне, Крош. Ты права, я хорошо знаю своего отца, вот и иду на опережение.— Где мы возьмем столько денег?— Ты офигеешь, когда узнаешь, сколько стоит мой байк. — Чмокаю ее в кончик носа и перевожу взгляд на тетку. — Ну, что решили?Она разводит руками, плохо скрывая счастливую улыбку. Встает с банкетки и изобретательно спрашивает:— Может, чаю?