Глава 21. Чонгук

Опять хочу поцеловать ее. Как в угаре поедаю глазами ее губы, до скрипа стискивая свои челюсти. Такая завлекающая и опасная. Точно русалка. Беременность нисколько не попортила ее фигуру. Из строя вывела только мозги.Подушечки моих пальцев мелко покалывает, когда я касаюсь ее поясницы. Медленно веду ими вверх по гладкой коже, глядя в ее пьянеющие глаза, слушая ее сбившееся дыхание, наблюдая за ее дрожью.Не меня боится же. Себя.Задерживаю руку на застежке лифчика. Сорвать его — секундное дело. А Колобок так съеживается, что жалко ее становится. Я же по лезвию веду ее. Драконю нас обоих. Издеваюсь не по-детски.— Договорились, не буду, — выдыхаю, губами прижавшись к ее лбу.Ее сладкий запах прошивает меня насквозь. Она похожа на блюдо — визуально аппетитное, ароматом с ума сводящее, еще и начинка лакомая. Язык проглотишь.— Ты бы тоже припрятал своего льва, — хмыкает она, осмотрительно отодвигаясь от меня. — А то он в бой рвется, — хихикает и юркает в помывочную.Весело ей, значит! Меня тут на запчасти ломает, а она животик надрывает. Тренирует мышцы перед родами.Натянув на себя трусы, отвлекаюсь на подкидывание дров в топку, выпиваю стакан холодного домашнего кваса и, повторяя себе, что нельзя думать о сексе и надо потерпеть, присоединяюсь к Колобку.Растянувшись на полке, она млеет с закрытыми глазами. Здесь не жарко. Просто тепло. Самое то для беременной.Зачерпываю в ковш воды и тонкой струйкой поливаю на ее живот. Наблюдая за тем, как вода меняет направление, стекая, когда дочка дает о себе знать.— Крош, кажись, Габи выставила попку, — смеюсь я.— Да, она у нас дама своенравная. Умеет всех поставить на место.Я зачерпываю еще и поливаю на грудь и ноги, отчего по коже Колобка бегут мурашки.— Я отлучусь ненадолго? Сто лет в бане не парился.— Мог бы не предупреждать.— Я не предупреждаю. Я отпрашиваюсь, — конкретизирую я, отставляю ковш и достаю из воды веник. — Кстати, квас у мамы — за уши не оттащишь. Если и шашлык такой же, я останусь тут жить.— Даже не надейся быть воскресным папой, — говорит она мне вслед, сама не понимая, насколько повышает мою самооценку.В принципе, меня не напрягает, что я стану отцом девчонки, а не как Намджун— трех пацанов. Важнее, что я женюсь на той, от которой меня торкает, а не на той, на которую батя пальцем ткнул.Давно меня так не вштыривало. Объяснимо, почему мои домашние в шоке. Чон Чонгук, зацикленный на бабках, вдруг посылает все к черту, тем самым плюнув отцу в лицо, и посвящает себя малознакомой, залетевшей по неосторожности скандалистке с кучей долгов и комплексов. Но впервые в жизни Чон Чонгук на все сто процентов уверен в своем выборе.—Гук, ты там в сознании?Разомлевший от жара и веника, я бы весь день тут просидел. Еще и Колобка бы к себе на колени. Да как…—Гу-у-у-к?— Соскучилась? — усмехаюсь в ответ, спрыгиваю с полка и выхожу в помывочную.Сразу опрокидываю на себя таз с водой.— Нельзя с непривычки подолгу в парилке сидеть. У тебя и так слизистые из-за аллергии воспалились. Давление бы подскочило, и…— Переживаешь за меня? — сияю я, балдея от своего успеха. Помогаю своей невесте спуститься на пол и вспениваю губку. — Потереть тебе спинку? — Склоняюсь к ее шее за спиной, отодвигаю волосы и губами прикасаюсь к пульсирующей венке.Она лопатками прижимается к моей груди и протяжно выдыхает. Трясет ее, дробит, расшибает.— Гук, я должна тебе кое-что сказать…Начинается! Как только идем на сближение, она заводит свою надоедливую пластинку.— Давай потом, Крош, — прошу я, вспененной губкой ведя вверх по ее руке. — Не порти такой момент. Хоть раз.Она медленно оборачивается, напряженно смотрит мне в глаза и нерешительно кивает.— Ну ладно. Потом.Я покрываю ее тело пеной, фантазируя, как оторвусь, когда ей будет можно. Трезвый, измученный, оголодавший и напрочь влюбленный. Я покажу ей, на что способен мой лев. И она еще пожалеет, что удрала от меня в ту августовскую ночь.Намывшись до скрипа кожи, мы отправляемся домой. Не без затруднений, конечно же. Колобку приспичило высушить наше белье, и она требует раздеться, но непременно стоя спинами друг к другу.— Обожаю наши отношения. Сплошная полоса препятствий, — отмечаю я, через плечо поглядывая, как Колобок обнажает свои упругие булки.Тихо рычу, схватившись за полотенце и обмотав им бедра. Она опять влезает в свой старый халат, волосы оборачивает полотенцем, берет наше белье и, сунув ноги в сланцы, топает к бельевой веревке.— Тебе помочь, хозяюшка моя? — интересуюсь, наворачивая стаканчик кваса.Только языком цокает в ответ, словно у меня совсем руки не из того места. Я же вроде дров наколол, доказал, что не безнадежен. Молча отжимает мои трусы, зацепляет их прищепками, а потом проделывает то же самое со своим бельишком.Поразительно, но мне за ней наблюдать прикольнее, чем за Чхве, когда та, выпячивая губы и сиськи, фоталась для соцсетей. А ведь я был уверен, что именно с ней мне придется создавать семью.— Ну как банька? — окликает меня мама, держа в руках десяток шампуров с дымящимся шашлыком.— Изумительная, ГоспожаМонобан!— С легким паром! Давайте к столу, пока мясо горячее.То, как нас встретила семья Колобка, не идет ни в какое сравнение с тем, как ее приняли в моей. Даже Джису, вопреки несносному характеру, не рвется уколоть меня. Острит, но не пытаясь задеть. Исключительно в силу характера кусается.— Госпожа Монобан, у меня к вам тема, — наконец набив брюхо, перехожу я к делу. — Вы по-настоящему героическая женщина. В одиночку вырастили двух дочерей…— Засранок, — уточняет она под возмущенные взгляды этих засранок.Я смеюсь:— Немного.Колобок толкает меня локтем в бок.— Капец тебе дома, — фыркает обидчиво, а я только рад, слышать — «дома».Это уже нечто другое. Не родительская нора, не холостяцкая берлога. Это место, где уютно и тепло. Где ты по-настоящему кому-то нужен. Где те, кто дорог тебе.— Советую снять экзекуцию на камеру, — вмешивается Джису. — Будет ваше первое хоум-видео.— Джи! — одергивает ее мать. — Иди в баню!Та нехотя берет свои вещи и телефон и уходит. А ее старшая сестра принимается за уборку стола.— Мне нужен надежный человек для организации свадьбы, — говорю я теще. — Я хочу, чтобы вы занялись этим вопросом. На мне все расходы. Место есть. Человек на двести хватит. С моей стороны гостей будет немного. Может, пятнадцать-двадцать. В основном, друзья. Не исключено, что и пресса пожалует.На ее глаза наворачиваются слезы. Подбородок начинает дрожать. Она выхватывает из рук дочери полотенце и, уткнувшись в него лицом, рыдает.Колобок закатывает глаза, тяжело вздохнув.— Мам, это свадьба, а не поминки.— Я напомню тебе эти слова, когда ты свою дочь замуж выдавать будешь! — бубнит та в полотенце, звучно высморкавшись.— Госпожа Монобан! — Я обхожу стол, сажусь рядом с ней и поглаживаю ее по спине. — Вы поймите, пожалуйста, что лучше меня ваша дочь все равно никого не найдет.— Так мне тебя и жалко! — продолжает она выть, а Колобок тем временем сжимает в руке вилку.Черт, лучше бы ты взяла плетку. Я был бы очень покорным рабом…Госпожа Монобан утирает нос и, подняв лицо, выдыхает:— Ты хорошо подумал? Учти, Чонгук,  назад дороги не будет. Я с тебя за любую ее слезинку спрошу. И не важно, кто из вас накосячит.— Вот засада, — цыкаю я. — Я полагал, вы полностью на моей стороне.Она смеется, смахивая слезы. А виновница нашего разговора перестает мучить вилку удушением. Взяв тарелки, укатывается на кухню, откуда тут же доносится шум открытой воды.— Любишь ее, да?Моргнув, соображаю, что таращусь на дверной проем, поглотивший Колобка. Перевожу взгляд на улыбающуюся тещу и киваю.— Определенно.Она улыбается еще шире, достает из-за дивана бутылку домашней наливки и нацеживает себе полстакана. Мне не предлагает. Я отказался от крепкого, едва за стол сели. Не потому что за рулем. Потому что сам себе дал слово — держаться от бухла подальше.Накатив, закусывает шашлыком и обтирает руки салфеткой.— У меня будет условие, Чонгук. Невесту, как положено, выкупать будешь из родительского дома.— Эммм… — подзависаю я, представив себе старообрядческие пытки и подумав, что женитьба на Чхве где-нибудь в Италии обошлась бы мне меньшей психологической травмой. — А все это время она будет жить здесь?— Еще чего?! — Выпучивает она глаза. — Одну бы ночь ее вытерпеть!— Мама! — гремит на кухне Колобок, а я выдыхаю.Прям полегчало, что не придется впопыхах свадьбу организовывать.— ГоспожаМонобан, вы меня до сердечного приступа доведете. Я же чуть не кинулся на завтра гостей собирать.— Шутник, — смеется она и берет блокнот и ручку. — Ну, давай начнем…Если бы я знал, что после этой реплики встану из-за стола только с заходом солнца, доверил бы свадьбу какому-нибудь тамаде. Госпожа  Монобан до невозможности дотошный человек. Заставила меня назначить друга жениха. Пришлось звонить Тэхену и отмазываться перед Рыжим. Соглашаться с тем, что подружкой невесты будет предмет моего «обожания» — Лана. Откровенно врать, что отец не придет на свадьбу из-за долгосрочной командировки.— Я вам тут кое-какие гостинцы положила. — Теща подает мне тяжелую сумку и корзину.Меня это несколько смущает, но отказываться неудобно. Она же от души.— О, подгончик. Пасиб, ГоспожаМонобан.Убираю их на заднее сиденье и открываю дверь для Колобка. Она устала. Зевает. На ногах еле держится. И естественно, засыпает, пока мы едем домой. Припав головой к окну, мирно посапывает, даже во сне держа ладонь на животе.Что ж ты творишь со мной, Крош? Сохну по тебе, как прыщавый сосунок. Покоя и сна меня лишила. Заарканила и дрыхнет!Припарковавшись на удачно свободном месте, осторожно вытаскиваю Колобка из тачилы и, прижав к груди, несу в дом. Только на пороге обнаруживаю, что квартира не заперта. Как можно тише разуваюсь и несу свое сокровище в спальню.В полумраке уложив ее в постель, начинаю разувать и раздевать.— Ты не запер квартиру? — бормочет она сонно.— У тебя кошмары, — посмеиваюсь, стягивая с нее брюки.— Я помню, как ты выносил меня утром, — продолжает, не размыкая глаз и отворачиваясь. — Иди глянь, не стащили ли мою заначку. Я на кроватку и коляску откладывала. В гостиной на шкафу плетеная корзинка с домовенком.Чтоб ей спокойно спалось, выполняю эту бредовую просьбу. Но в названной корзинке нахожу всего пятнадцать тысяч.Зажигаю свет, оглядываюсь. Вроде чисто, все на своих местах, не натоптано. На кухне тоже порядок.— Крош, а сколько там было? — интересуюсь, вернувшись в спальню.— А сколько есть? — спрашивает, не оборачиваясь.— Мало. Пятнадцать косарей.— А, все в порядке. Столько и было, — зевает она.На кроватку и коляску?! Пятнадцать тысяч?! Она что, подержанные вещи для нашей Габи брать собиралась?!— Не забудь запереть дверь, — едва шевелит она языком, а через секунду снова сопит.Пятнадцать, мать ее, тысяч! Я буду конченным чмырем, если у моей дочери не будет все самое лучшее!Укрыв Колобка одеялом, пальцами провожу по ее щеке. Какая же она красивая — моя зеленоглазка. Никакой электрошокер ей не нужен. Без него наповал сражает.— Спокойной ночи, Крош, — шепчу, решив не тревожить ее. Пусть спит, как королева, посреди своей старой узкой кровати.Выхожу из спальни, прикрываю дверь и отправляюсь к себе. Пора сдать свою квартиру хозяину и начать обустраивать семейное гнездышко. Купить не только кроватку и коляску для Габи, но и более широкую кровать для ее мамы и папы. Иначе как они заделают ей братика?