Глава 18. Лалиса

Ланка отвечает на звонок только с пятого раза. Говорит, что спала, но по голосу-то слышу, что она обиделась. Чонгук ее как какую-то вещь за дверь выставил, а я и слова поперек не сказала. Не позвонила, не написала ей. Подруга!— За сколько он купил тебе сапоги?! — офигевает она, подавившись сигаретным дымом.Я смотрю на свое отражение в зеркале и представляю ее выражение лица.— Это из дешевой коллекции, — отвечаю, все еще находясь под впечатлением от дорогой покупки, надетой на мои ноги.Забота, с которой Чонгук относится ко мне, кажется невероятной, стоит мне вспомнить его семейку и два месяца ада через стенку. Да еще и о дочери говорит с такой нежностью, что в груди щемит. Хотя, тупень, и не догадывается, что она его!— А сейчас вы в «Джероме»? — продолжает Ланка. — Лиса, ты дура! Он с тебя пылинки сдувает, на руках носит, от наследства отказался, а ты скрываешь от него, что он отец вашего спиногрыза!— Лан, ну как я ему скажу? Он сегодня при деньгах, крутой и борзый. Завтра с голой жопой останется — и поползет обратно к папашке. Я попросту буду жалкой в их глазах. Как будто нарочно залетела, чтобы к их богатству присосаться. А если они захотят отнять ее у меня?! — в ужасе вскрикиваю я и прикрываю рот рукой. О таком даже помыслить страшно.— Ну ты уже совсем с рельсов поехала! Сама же говорила, что его папаша отдал команду выскрести тебя, когда с пузом увидел. Нужна была бы им твоя дочь, уже бы дележку начали.— Лан, он даже имя ей уже придумал! Габриэллой зовет.— Так тебе же оно вроде нравилось.— Нравилось, но я же еще не определилась. На примете еще было с десяток имен. А теперь я и сама привыкла к тому, что она Габи!— А чо такого-то? — Ланка шумно затягивается сигаретой. — Габриэлла Чон. Норм.— Норм было, когда в мою жизнь никто не лез!— И ты дотаскивала старые сапоги! Короче, Лиска, если ты ему не признаешься, это сделаю я!— Ты не посмеешь…— Посмотрим, — заканчивает она и отключается.Чувствую себя беспомощной Красной Шапочкой, потерявшейся в лесу. Куда ни крикни, вокруг только сплошные заступники Серого Волка. Моя мама, Ланка. Не удивлюсь, если и Джин встанет на сторону Чонгука.Убрав телефон, мою руки и выхожу в зал. Чонгук сразу хвастается, что заказал какое-то мясо на углях, которое я обязательно должна попробовать, салат, суп, молочный коктейль и ягодное мороженое. Я, конечно же, не ждала, что мне представится возможность самой сделать за себя выбор блюд, но привыкнуть к тому, что за меня все решается навязанным женихом, никак не могу. Даже если его решения правильные, меня они все равно раздражают.— Как тебе кольца? — Он разворачивает ко мне экран своего мобильника.Мельком смотрю на запредельную цену и отвлекаюсь на стакан воды.— Как будто тебя интересует мое мнение, — ворчу, делая глоток.— Согласен, мелковаты брюлики.Официант в белоснежной униформе и перчатках подкатывает к нам передвижной столик. Расставляя приборы, закуски, салаты, суп и напитки, вежливо оповещает:— Угли уже готовы…— Да и ведьма тоже пожаловала, — меняет свой тон Чонгук, глядя куда-то сквозь меня.Я оборачиваюсь на обостренном инстинкте самосохранения. Та, кого мой жених порывается сжечь на костре, стоит возле хостес. Высокая, важная, губастая, с искусственным загаром румяной курочки. В глаза бросаются наращенные волосы, ресницы, ногти, злоупотребление ботексом и несоразмерная туловищу грудь. Эта мочалка полжизни проводит в клиниках и салонах красоты, только от той самой красоты там уже нет и названия.Заметив нас, она тоже меняется в лице. Видно, как у нее аппетит пропадает. Но желание задержаться в ресторане никуда не исчезает. Не дослушав девушку с бейджиком, она трогается с места в нашем направлении. Громко цокая каблуками, едва ли не вприпрыжку.— Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, — гудит она так, будто у нее нос заложен. Бросает на меня пренебрежительный взгляд и переводит его на Чонгука.Тот, откинувшись на спинку кресла, равнодушно водит ножом по салфетке.— Так ты с этой шмарой мне изменял? — Очередная награда для меня в ее презрительной манере. — Меня уже известили о вашей скорой свадьбе. Долго же вы думали. Живот-то под столом уже не спрячешь.— Чхве, отчаливай, пока я тебя тут с канализацией не сравнял за то, как ты три месяца насасывала Хорсу у меня за спиной.На ее скулах вспыхивают красные пятна. Она поджимает свои жуткого размера губища и снова стреляет в меня глазами.— Думаешь, тебе удача улыбнулась? — обращается уже ко мне. — Когда-нибудь он и тебе с какой-нибудь марамойкой изменит.— Мне, — отвечаю ей твердо, — не изменит!— Ах, ну да, у тебя же ребенок, — усмехается она. — Только вот его ли? — Разворачивается, оставив после себя запах едких духов, и шагает к выходу.— Я обязательно вышлю тебе копию результата ДНК-теста! — добавляю ей вслед, отчего она притормаживает.Оборачивается, зло смотрит на нас и кивает с издевательской ухмылкой. Всем своим видом заявляет, что уже задумала какую-то гадость.Я кладу ладонь на живот, в котором разволновалась Габи, и поглаживаю, мысленно успокаивая ее: «Все будет хорошо. Мама и папа не дадут тебя в обиду». Поднимаю взгляд на этого папу, а он цветет своей обворожительной улыбкой.— Да, Колобок, — соглашается со мной интонацией довольного кота, — тебе не изменишь.Без понятия, что на меня находит, но меня ослепляет жгучая ревность. Представив, что Чонгук когда-то ухаживал за этой пустышкой, целовал, шептал сладкие словечки ей на ушко, спал с ней, меня начинает мутить. Неужели ему нравится такая упаковка? Тогда что во мне нашел? Мы с ней абсолютно разные, хоть внешне, хоть по характеру. Я бы, вот так встретив Джехена с его барби, фиг бы стала унижаться выяснением отношений. Еще бы и за соседний столик села, всем своим видом демонстрируя, насколько он для меня пустое место.Частый стук каблуков прекращается, как только девица выходит из ресторана. Странно, но мне ее совсем не жалко, хотя я была на ее месте. Почему-то закрадывается мысль, что она сама спровоцировала измену Чонгука. Или я безотчетно стала доверять ему? Моя мама всегда говорила, не спеши судить людей, увидев в них что-то хорошее. Похоже, я этим словам больше не внемлю.— Давай кушать, — выдирает меня Чонгук из этих ненужных мыслей. — Нам еще к твоей маме ехать.И лишь одной этой фразой снимает повисшее напряжение. Будто минуту назад никакая ядовитая змея не проползала мимо. Может, Ланка права? Этот парень — лучшее, что случалось со мной?— Она любит хризантемы, — извещаю я его, чтобы не прогадал. — И молочный шоколад с цельным фундуком. Терпеть не может кокос. Даже запах на дух не переносит. И розы. Папа всегда дарил ей розы. — Я беру вилку и приступаю к салату.— Почему они развелись? — интересуется Чонгук.— Он не был приспособлен для семейной жизни. Друзья и рыбалка для него были превыше всего. Профукивал семейный бюджет, выпивал. Нас с Джи считал непосильной ношей.— Джи?— Джису. Моя младшая сестра. Ей девятнадцать. В колледже учится. — Проглатываю пережеванное и запиваю водой. Салат здесь вкусный. Есть надежда, что и остальное понравится. — Родители развелись, когда мама была ею беременна. Папа исправно платил алименты, но не звонил, не писал, не приезжал. Вообще не интересовался нами. Только пять лет назад я узнала, что он болен. Неизлечимо. Продержался полгода.— Ты в его квартире живешь? — догадывается Чонгук.— Да, досталась в наследство. Джису по документам безотцовщина, так что я была единственной наследницей. Правда, пришлось судиться. Моя тетя хотела ее отжать. Для Джина. Того самого любимого братика, — улыбаюсь я. — Он мой кузен. Хороший парень.— А ты умеешь бороться.— Мама научила. Иначе никак. Загрызут такие, как твой отец.Чонгук задумчиво крутит в руке вилку и, хмыкнув, спрашивает:— Ты поэтому к себе парней не подпускаешь? Думаешь, все, как твой отец?— А ты другой? — усмехаюсь я. — Ты изменил своей девушке на днюхе. Ушел из дома, но вместо того чтобы развиваться, тратил время на вечеринки. Ты не искал работу, а придумывал, как прибрать к рукам семейные супермаркеты. Какой ты в моих глазах, Гук? Сегодня тебе все это кажется прикольным, но когда кончатся деньги, когда начнутся подгузники и бессонные ночи, когда я стану похожа на чмо в халате, ты же сбежишь.— Ты настолько не уверена во мне? — Он изгибает бровь.— Докажи, что я не права. И кто знает, может, я взгляну на тебя иначе.Его губы трогает азартная улыбка. На лице прописывается масштабный замысел. Кивнув, он придвигает к себе тарелку и отвечает:— Я докажу. А потом накажу тебя.— За что? — недоумеваю я.— За то, что всякую фигню обо мне думаешь.Я коротко смеюсь. У Чонгука легко и непринужденно получается любой тяжелый разговор вернуть в позитивное русло. С Джехеном было сложнее. Он был готов днями напролет переваривать одно и то же дерьмо, скатывая из него снежный ком проблем.— Но ты же мне поможешь? — добавляет Чонгук, жуя салат.— В чем?— Доказать тебе, что я самец?— Ты обалдел?!— Крош, ну я же должен знать о твоих тайных желаниях. Не хочу лажануться, например, устроившись админом в стрип-клуб.— Ты уже лажанулся, заставив меня представить этот ужас!— Обожаю тебя, когда ты ревнуешь, — скалит он свои клыки. — У тебя так ржачно ноздри раздуваются.— А я терпеть не могу, когда ты стегаешь. Ты так на придурка похож!От этого он и вовсе хохочет, будто пресс качает. Настолько я смешна в его глазах, когда злюсь! Если Габи в него пойдет, то скучно мне не будет…— Кончай юморить, Колобок, а то я подавлюсь.Нам приносят мясо, и разговор прерывается. Мы молча уплетаем обед, слушая тихую музыку, звяканье металла о фарфор, и иногда обмениваемся взглядами. Вернее, я иногда бросаю его на Чонгука. Тот, кажется, весь обед на меня пялится.Наевшись до отвала, я благодарю своего жениха дежурным «Спасибо!», и мы отправляемся дальше — в цветочный бутик.— Самый шикарный букет из хризантем, — делает заказ Чонгук, а я стою перед витриной за стеклом и любуюсь огромными лилиями.С детства люблю их. Красивые, пахнут сумасшедше, но прихотливые. Сколько мама ни пыталась их развести, то вымерзнут, то мыши поедят.— И лилии, — вдруг говорит Чонгук, отчего я вздрагиваю.— Зачем?— Ты же хочешь, — пожимает он плечами.— А еще я хочу, чтобы ты от меня отвязался, но ты же этого не делаешь.— Прости, Крош, даже мне это не под силу, — вздыхает он, улыбаясь уголком губ.Через десять минут я получаю свой огроменный букет и, вдохнув его потрясающий запах, краснею до кончиков ушей.— Спасибо, — пищу тихонько.Чонгук берет хризантемы и спешит на улицу. Открыв багажник, метит уложить в него цветы.— Ты собираешься везти их в багажнике? — удивляюсь я. — Гук, кто так делает?! — Открываю заднюю дверь, кладу лилии на сиденье и забираю у него хризантемы. — Ты голые стебли дарить хочешь?Он молча поджимает губы, захлопывает багажник и, потянув время, садится за руль. Я уже пристегиваюсь ремнем, когда он заводит машину.— Куда едем?Открываю онлайн-карту в своем мобильнике, прокладываю маршрут и показываю Чонгуку.— Понял, — кивает он, дыша через раз.Так странно ведет себя, как будто у него температура или давление. Заводит машину и перестраивается в среднюю полосу. Минуты через три начинает чихать. Нос краснеет, глаза слезятся.— У тебя что, аллергия?! — доходит до меня.— Немного, — отвечает он.Я закатываю глаза, тяжело вздохнув.— Почему ты сразу не сказал?! Тормози!Он съезжает с дороги и паркуется перед домом, первый этаж которого напичкан магазинами и ларьками. Здесь же вижу и аптеку.Выскочив на улицу, несусь в нее, забыв, что бегать на таком сроке опасно. Но сапожки уж очень удобные. Ноги прямо отдыхают в них. Покупаю таблетки от аллергии и бутылочку воды.Чонгук стоит на улице, спиной прижавшись к машине, и салфеткой трет нос.— Какой же ты идиот! — ругаюсь я, вытрясая на его ладонь две таблетки и отвинчивая крышечку на бутылке. — Есть масса более гуманных способов покончить с собой!Выпив таблетки, он вдыхает полной грудью свежий воздух. Я дотягиваюсь до его лица и пальцами вытираю с колючей щеки влажную дорожку. Баран! Других слов нет!— Просто не хотел дарить теще голые стебли.— Отлично! Тогда поехали! Даже если помрешь по пути, ничего страшного. Мы с мамой тебе из этих цветов венок сделаем.Наши взгляды встречаются, и он улыбается, задержав меня за руку. Горячими крепкими пальцами обхватывает мое тонкое запястье и притягивает меня к себе.— Я правда хочу доказать тебе, что я неплохой парень.— Живым? Или не очень? Сейчас ты повел себя как мальчишка.— Зато убедился, что тебе на меня не плевать. Другая бы в аптеку не побежала. И уж точно не стала бы целовать меня таким.— Так я тебя вроде тоже не целую.Он резко наклоняется и прилипает своими губами к моим. Медленно и нежно целует, со скоростью мчащегося поезда разгоняя по моим венам кровь. Сердце улетает в пятки, а в животе своими легкими крылышками щекотно машут бабочки. Ноги немеют, и я окончательно расслабляюсь, ответив на этот поцелуй.— А сейчас ты что делаешь? — шепчет Чонгук мне в губы, запускает руки за мою спину и впивается в меня более рьяным и жгучим поцелуем.