Глава 15. Чонгук

Жесть!Сработал все-таки электрошокер зеленоглазки. Только семь долгих месяцев спустя. И как я не узнал ее?!— Вас че, господь прибрал? — своим гортанным голосом задребезжала вернувшаяся с балкона Лана. — Меня не было минут десять. Вы и с места не сдвинулись. — Она разводит руками, пяля свои глазища то на меня, то на Колобка.Та даже не смотрит в мою сторону. Отвернулась, сосредоточившись на поглаживании живота. Судя по всему, тоже с отшибленной памятью все это время была. Или частично отшибленной.Представляю, как ей сейчас говенно. Она же два месяца подряд тут за порядок и нравственность топила. Уровень шума и соблюдение тихого часа мной контролировала. За парковкой блюла. Не забывала напомнить мне, что я не один в доме живу. Почище старушки-патрульщицы. А сама-то, проказница… Ц-ц-ц! По попе отшлепать некому.— Так, дуй отсюда! — поправляю я свою челюсть. — Девичника не будет, стриптизер совершил каминг-аут.Двумя шагами пересекаю комнату, беру с дивана сумку этой белобрысой кракозябры, засовываю в нее ее телефон, сигареты, зажигалку, всучиваю ей в руки, за плечи разворачиваю к дверному проему и подталкиваю.— Э, ты ничо не попутал, Сехун?! — свиристит она, чуть ли не пятками упираясь в пол.Вывожу ее в коридор, накидываю на ее плечи жуткую куртку леопардовой раскраски, сапоги в тон подаю ей в руки, нахлобучиваю на ее голову шапку и выталкиваю из квартиры.— У нас тихий час! — Захлопываю дверь перед ее носом и запираю на оба замка.— Это была моя шапка, — слышу из-за спины.— Знаю. Ей она идет больше. — Я сдергиваю с себя куртку и разворачиваюсь, бросив ее у ног.Колобок стоит в дверном проеме, виновато потупив глазки в пол и нажевывая нижнюю губешку. Прохожу мимо нее прямиком в спальню.—Гук, имей совесть, ты не у себя дома! — Она бежит следом, влетев в комнату в тот момент, когда я достаю из шкафа маленькое черное платье. Да, неспроста меня так тянуло к нему. Думал, похожее. Оказалось, то самое. Колобок вырывает его у меня из рук и возвращает в шкаф. — Перестань рыться в моих вещах!Закрывает дверцы и, выпрямившись передо мной, распахивает глаза.Ну конечно, немного загара, свежести, косметики, прихулости от слез — и вот она, моя зеленоглазка, моя золушка, мой Крош. Насколько же я болван, если не разглядел в ней ее?! Заглядывал в лица разукрашенных кукол, а она все это время была здесь. Последние два месяца и вовсе — со мной через стенку. Каждый день лбами сталкивались, а я стебался над ней.Хотя чего это я загоняюсь? Она почему меня не узнала?! Я-то не изменился, не обесцветился, не округлился! Твою мать, даже татуха на месте!— Так это ты была, — произношу с тем самым выношенным щенячьим восторгом от этой долгожданной встречи.— Не понимаю, о чем ты! — упирается, паршивка. — Мы с тобой все решили! Уходи, Гук. Из моей квартиры, из моей жизни. У нас ничего не получится…— А я просил тебя не сбегать, — перебиваю ее. — Искал тебя.— Да, я слышала, как ты в своих лихорадочных поисках пробовал каждую непохожую на меня цаплю за этой стеной! — парирует она, шире распахивает глаза и прикусывает язык.Уголки моих губ сами тянутся в стороны. Обнажив зубы, провожу по ним кончиком языка и причмокиваю. По телу какая-то истома льется, будто я выиграл лотерею всей жизни. От накативших воспоминаний жар по мышцам нещадно хлещет.Между нами целый шаг, а я слышу, как бьется ее сердце. Она даже дышит через раз. И щеки быстро пунцовыми становятся. За разбег от отвязной чертовки до заботливой мамочки со стыда сгорает.— Ревнуешь? А не сбежала бы тогда, уже бы кольцо на пальце носила.— Покажи свои полтора килограмма самоуверенности психологу!— Не полтора, а все восемьдесят пять килограммов самоуверенности, — поправляю я, дико раздражая ее. — Только не ври, что тебе не понравилось.— Ты шпилил меня, изменяя своей девушке! — пригвождает она меня к позорному столбу, всплеснув руками. — Причем воспользовался моментом! Ведь знал, что у меня был самый отстойный день!— А у меня была днюха. Прикинь. Тридцать лет. Больше не мальчишка. Мужчина. Батя ничтожеством назвал в честь праздника, поздравил заявлением, чтобы выметался из его дома. А та самая девушка, — пальцами показываю кавычки, — до самого вечера проторчала в салоне красоты. Только пацаны нормально поздравили. А потом ты на горизонте появилась и сделала эту днюху самой незабываемой из всех тридцати.— Погоди, у меня на кухне где-то были щипцы для спагетти. Пойду поищу, чтобы лапшу собрать. А то боюсь поскользнуться. В моем положении с такими делами не шутят.Хватаю ее за запястья и дергаю на себя, не дав уйти. Она, хлопнув ресницами, поджимает губы. Замечаю на них капельку крови. Так накусала от волнения, точно самоедством занялась. А тут еще я в них впиться горазд. Ни с кем не целовался так, как с ней. Никого не хотел так, как ее. И не поверю, что я для нее — нечто среднее между ее Джехеном и тем элементом, от которого она залетела.— Гук, — шепчет дрогнувшим голосом.— Не уйду я, запаришься прогонять. Можешь даже мусоров вызвать. Повяжут, штраф выпишут и отпустят. Я снова приду. Снова повяжут. Пятнадцать суток отсижу и вернусь. Не могу я уйти, Колобок. Инсайт у меня, понимаешь? Я уже тебя присвоил! Свыкся с мыслью, что дочка твоя теперь и моя!Мышцы ее лица вмиг расслабляются. Брови даже слегка вздымаются. Она взглядом пробегает по моему лицу и коротко усмехается.Не верит мне? Или у этого жеста есть неуловимый подтекст?— Наверное, я тебя сейчас добью, — проговаривает она, — но у меня для тебя еще одна потрясающая новость…