Глава 29

4 дня спустя:

Утро вступило в свои права мягко и неспешно, будто боялось тревожить меня лишними звуками. Свет, просачиваясь сквозь жалюзи, ложился на простыни теплыми полосами, и я долго смотрела на них, стараясь собрать мысли в единый, хоть сколько-нибудь цельный узор. Но мыслей не было, лишь вязкая пустота, тихая и упрямая. Врач говорил, что впереди у меня еще долгий путь восстановления, как минимум месяц... а ощущалось будто целая жизнь.

Я медленно открыла небольшую дорожную сумку и начала раскладывать вещи на полку прикроватной тумбы. Каждое движение давалось тяжело, словно даже воздух сопротивлялся. Хотелось верить, что вместе с этими простыми вещами я собираю обратно себя, по кусочку.

Все эти дни в больничной палате я снова и снова прокручивала в голове то, что произошло. Казалось, если найти хоть одну недостающую деталь, все наконец станет понятнее, но вместо ответов приходили только новые вопросы. Как одна короткая секунда может так резко изменить жизнь? Сколько боли, страха и бессилия может вместиться в человеческое тело? И почему среди этой черноты иногда все же пробивались редкие, почти нереальные мгновения покоя, такие хрупкие, будто прикосновение к ним могло разрушить их в пыль?

Странно думать об этом теперь. Всего несколько недель назад мы были счастливы. Все складывалось легко, будто сама жизнь подталкивала нас вперед. Мы строили планы, даже не сомневаясь в том, что будущее принадлежит нам. Мы мечтали о путешествиях, и Тайлер всерьез говорил о переезде, мы обсуждали детали, перебирали варианты, спорили и смеялись, представляя, как будем воплощать все эти идеи в жизнь. И тогда казалось, что у нас впереди целый мир.

И это было настоящее счастье. Ничего громкого или выдающегося, просто мы вдвоем, на отдыхе, рядом, в одном ритме дыхания. Но именно те дни подарили мне такое удивительное чувство тепла, которого я прежде не знала. Тайлер умел согревать без лишних слов — жестами, взглядом, случайными, почти незаметными проявлениями заботы. Он будто окутывал меня своей любовью, невесомой, но такой надежной, что с ней мир казался безопасным. С ним я впервые почувствовала, что могу быть нужной. Любимой. Настоящей. А что теперь?

Сейчас все внутри будто покрыто тонким льдом — хрупким, готовым расколоться от одного неосторожного движения мысли. Мой маленький мир, который я так тщательно строила, такой хрупкий, что боюсь даже дышать слишком глубоко, чтобы не разрушить его окончательно.

Сердце болезненно сжимается от воспоминаний, а разум тщетно пытается собрать ответы на вопросы, которые не дают покоя, как идти дальше после всего этого? Как снова позволить себе чувствовать? И возможно ли когда-нибудь вернуть ту веру, что казалась нерушимой, веру в нас, в любовь, в наша будущее, которое пару недель назад казалось бесконечно ясным?

Уже четвертый день обо мне будто никто не вспоминает, словно меня аккуратно стерли из общей картины, как ненужный штрих, не стоящий внимания. От этого внутри все сжимается, тревога копится, тяжелеет, превращается в гулкую пустоту. Мысли роятся, сталкиваются, запутываются, не оставляя ни секунды покоя.

Лишь Синди каждый вечер звонит и пытается успокоить, тихо, почти шепотом убеждает, что это временные трудности, что все обязательно наладится. Но ее голос, каким бы теплым он ни был, не способен заглушить страх, который поселился во мне. Слова не касаются самого больного... Почему они молчат? Почему просто исчезли?

Все эти дни она тянула клуб на себе, и я слышала, как сильно ее потрясло назначение Томаса. Удивило, да... но куда больше, насторожило. Он не стал бы передавать власть просто так. Не тогда, когда братья внезапно растворились, словно их и не было в Лондоне. Где они? Чем заняты? И что, черт побери, происходит? Ответов — ни одного. Только догадки и тревога, что рвет изнутри.

Я сидела, обхватив себя руками, погруженная в этот бесконечный клубок мыслей, когда дверь палаты внезапно распахнулась. Поток света, голосов и движения ворвался так резко, что я вздрогнула, будто очнулась от глубокого сна.Я резко повернула голову и замерла.На пороге стоял Тайлер.

Сердце бешено застучало, грудь будто сжалась от волнения. Наконец-то он здесь. Все вокруг перестало существовать, ни тревоги, ни пустоты, ни дня, проведенного в ожидании. Лишь он. Его присутствие заставляло дыхание сбиться, а руки непроизвольно разжались на встречу к нему.Я смотрела на него, боясь поверить в реальность происходящего. Тайлер сделал шаг вперед, а я почувствовала, как каждое мгновение, каждый звук вокруг обострился. Это был тот самый момент, когда все, что произошло за последние дни, словно растворилось в воздухе. Он здесь. И это все, что имело значение.

Высокий, зеленоглазый, широкоплечий брюнет медленно прошел в палату и остановился, глядя на меня прямо в упор. Мы стояли друг напротив друга, и между нами висела какая‑то странная тишина, словно время замерло. Я ожидала первого шага, крепких объятий, страстных поцелуев, чего-то, что могло бы разрушить этот ледяной барьер между нами. Но ничего не происходило. Его взгляд был усталым, в нем сквозило напряжение, решительность и скрытая тревога. Это выражение бросало меня в холод, заставляя сердце сжаться и колени предательски подрагивать.

— Джина, — его голос был тихим, но твердым, — мне нужно с тобой поговорить. Ты можешь присесть?

Я замерла, чувствуя, как тревога и неопределенность переполняют грудь. Сердце колотилось неровно, а мысли метались, что он скажет? Как все изменилось за эти дни? Сколько боли и обид осталось невысказанным? Медленно я кивнула и отошла к краю кровати, присаживаясь на край. Руки непроизвольно сжались на коленях. Каждый взгляд его был напряженным, каждое движение осторожным. Мы будто стояли на краю пропасти, и один неверный шаг мог сорвать все, что еще можно было удержать. Я ждала. Тишина висела между нами, тяжелая, словно густой туман, но в глубине сердца мелькала маленькая искорка надежды — он пришел. И это уже что-то значило.

Поерзала нервно на больничной койке, медленно бросая долгий взгляд на брюнета. Тело предательски дрожало, а сердце билось так, словно хотело выскочить наружу.

— Для начала... привет, — начала я с трудом, стараясь придать голосу уверенность. — Давно не виделись. Вижу, ты не сильно скучал... А теперь, я тебя слушаю.

Тайлер молчал. Он потирал виски, словно стараясь собрать мысли, которые упорно разбегались в разные стороны. Я наблюдала за каждым его движением, за каждым вздохом, пытаясь угадать, что творится у него в голове.

Наконец он закрыл глаза и сделал судорожный вдох. Сердце застучало еще сильнее, словно предчувствуя удар. Его голос прозвучал тихо, но с тяжестью, от которой мороз пробежал по спине:

— Джина... мы больше не можем быть вместе. Прости меня за все. Я пришел сюда поставить точку и расстаться.

Мир вокруг мгновенно поплыл. Сердце сделало сальто, словно рухнуло в пятки. Дыхание пропало, и мне казалось, что легкие отказываются работать. Я хватала воздух судорожными вздохами, ощущая, как паника захватывает все тело. Он так и сидел, закрыв глаза, тяжело дыша. Но я заметила, руки его дрожат. Сильный, решительный Тайлер, который казался непоколебимым во всех битвах, сейчас был уязвим, точно так же, как я. И эта уязвимость делала момент еще более болезненным.

Я не знала, что сказать. Каждая клетка в теле кричала ему: «Не уходи!» Но слова застряли где-то между сердцем и горлом. Мгновение растянулось до бесконечности, и я лишь могла наблюдать, как человек, которого любила, тянул руку прочь, оставляя пустоту, куда еще недавно проникал свет его любви.

— Чтоо? Тайлер... посмотри на меня! — голос сорвался, дрожащий и хриплый. Я смотрела прямо в его глаза, пытаясь вытащить хоть каплю правды из этой стены холодного равнодушия, которую он воздвиг между нами.

Парень медленно открыл глаза, и наши взгляды пересеклись. Я буквально утонула в его зеленых глазах, в которых теперь читалась усталость, потерянность и неизбывная боль. Уголки полноватых губ задрожали, лицо казалось измученным, и каждая черта отражала внутреннюю борьбу.

— Ты говорил, что любишь меня. Что я только твоя. Что ты меня никогда не отпустишь. — Я с трудом глотнула комок слез, голос сорвался снова. — Что изменилось? Что случилось? Что-то пошло не так? Ты же сейчас не серьезно мне это говоришь?

Он откинул голову чуть назад, сделал глубокий вдох, и я увидела, как каждая мышца на его лице напряглась.

— Говорил... — наконец выдохнул он, делая паузу. Голос был тихим, но я слышала, как в нем таится напряжение. — Но... быть с тобой больше не хочу. — Я почувствовала, как мир вокруг сжался, дыхание перехватило, а ноги предательски подкосились. — Ты... доставила мне кучу проблем, и я еле из них выбрался. Поэтому давай не будем делать драмы? — Он пытался говорить ровно, будто желал показать безразличие. — Ты классная девчонка... но мы больше не можем быть вместе. Я больше тебя не... — брюнет на долю секунды стушевался теряя голос, но продолжил. — ...не люблю.

На последней фразе его голос дрогнул, словно сдался. Он еле слышно закончил свое высказывание, а его взгляд быстро опустился, словно пытался спрятаться от собственной боли и от моего ужаса в глазах. Я сидела, оцепенев, не в силах поверить услышанному. Каждое слово, каждое его движение били по сердцу, оставляя след жгучей пустоты. Тайлер, который когда-то был всем моим миром, сейчас казался чужим, и эта мысль была невыносимой.

Мои внутренности словно сжали стальными тисками, а в ушах отчаянно пульсировал гул, перекрывающий все вокруг. Я раскрыла рот, пытаясь выговорить хоть что-то, но слова застряли в горле. Низ живота горел огнем, а перед глазами все расплывалось от неистовых потоков слез, словно мир вокруг растворялся в водной дымке боли. Сердце разлетелось на маленькие осколки и валилось к его ногам, а каждый вдох давался с трудом. Я сидела, почти обездвиженная, лишь тихо всхлипывая, пытаясь заглушить удары пульса, который казался слишком громким для этого замершего момента.

Но где-то глубоко внутри нашлась искорка силы. Я собрала ее, напрягла каждую мышцу, и наконец, смогла произнести главные слова, те, которые держала в себе, но которые больше нельзя было молча сдерживать:

— Тайлер... — голос дрожал, но я старалась держаться, — а я вот не буду отказываться от своих слов. Я, в отличие от тебя... люблю тебя всей душой и сердцем.

Сердце колотилось, грудь сжималась от боли, но я продолжала, не в силах промолчать:

— Но знай... ты разбил мое сердце. Как ты можешь так легко от меня отказаться? Ты предаешь меня...

Я подняла взгляд на его лицо, и боль усилилась. Каждая черта брюнета отражала борьбу с самим собой. Я видела, как он сжимает руки в кулаки, буквально раздирая ими свои ноги, стараясь сдержать эмоции, не дать сломать себя. Он хотел быть сильным, но я знала, внутри него бушует буря, и каждый вздох выдает его внутреннюю борьбу.

Между нами установилась смертельная тишина. В ушах было слышно лишь собственное сердце, бешено стучащее в груди, и горькие всхлипы, срывающиеся с моих губ. Весь мир сузился до этого момента, до этого взгляда, до этой безысходной боли и отчаянной любви.

И вдруг он подскочил со стула. Сделав несколько шагов ко мне, он замер, словно перед пропастью, будто стоял на грани между тем, чтобы поддаться чувствам, и тем, чтобы снова убежать. Его дыхание участилось, грудь вздымалась, а взгляд был полон бурной смеси гнева, боли и желания защитить нас обоих. Я почувствовала, как напряжение между нами стало почти физическим. Каждый его шаг казался ударом сердца, каждое движение вопросом: сможет ли он преодолеть собственное «не могу» и снова открыть мне душу.

— Джина... прости... прости...не плачь только... — голос Тайлера срывался, а руки сжали волосы, будто он хотел удержать себя, удержать боль внутри. Но эмоции взяли верх. Он резко закрыл лицо руками, и в тот момент я увидела, у него тоже текут слезы. Он пытался сдержаться, бороться с собой, но силы закончились.

— Прости... прости... я не могу. Все кончено... прости меня... — слезы стекали по щекам, губы дрожали, а глаза были полны отчаянной боли.Я села, словно выжженная, безжизненно шепча:

— Не прощу... — и сердце снова сжалось. — Уходи...

Он посмотрел на меня. Его взгляд был разбитым, несчастным. Слезы стояли в глазах, дыхание сбилось, грудь поднималась и опускалась с усилием. Казалось, что весь мир вокруг замер, и остались только мы вдвоем с этой мучительной тишиной.

— Уходи... — повторила я, уже почти без сил.

Но брюнет шагнул вперед. Всего два шага, и между нами почти не осталось расстояния. Сердце застучало в груди так громко, что заглушало все остальное. Он наклонился и притянул мое лицо к себе, осторожно, будто боясь, что я могу исчезнуть, заглядывая в мои блестящие от слез глаза. А у самого по лицу текли слезы, капли которых едва не коснулись моих щек.

Я ощутила, как его дыхание дрожит рядом с моим лицом, как тепло его кожи и горькая правда его боли пронизывают все тело. В этот момент казалось, что мы оба стоим на грани пропасти: один шаг и мы снова вместе, один шаг и окончательно потеряны.

— Я вру... я люблю тебя больше жизни, но быть с тобой больше не могу, — тяжело выдохнул Тайлер, притягивая меня к себе так сильно, что я ощущала каждый его вдох. Он обнял меня до хруста в ребрах, и его губы накрыли мои в жгучем, страстном поцелуе.

Мои ресницы опустились, бросая тень на лицо, а пульс в ушах сорвался с цепи. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон, и каждая клетка тела отзывалась на его прикосновения. Этот поцелуй был иной, более глубокий, страстный и почти отчаянный. Он был прощальным...Он тихо стонал в моем рту, ласкал губы языком, кусал, изнемогая от желания быть со мной.

Руки его скользнули под мою футболку, сжимая меня так крепко, что я подумала: «Он может сломать мне ребро». Каждое движение, каждое прикосновение било током, разжигая внутри пламя, которое невозможно было остановить.Но он резко отстранился.

— Прости... — произнес едва слышно, и я почувствовала, как его тепло отдаляется. Он развернулся, громко зашагал по палате, не оглядываясь, и покинул ее навсегда.

Я медленно скатилась вниз по стене, цепляясь руками за стоящую тумбу, чтобы не рухнуть полностью. Сердце сжималось в тисках, дыхание сбилось, а слезы сами стекали по щекам. В этот момент мне не оставалось ничего, кроме как дать волю своим эмоциям, позволить боли и тоске вырваться наружу. Я рыдала безудержно, позволяя себе быть слабой, уязвимой, потерянной. Казалось, что вместе с каждым рывком дыхания уходит и частичка меня самой.

Сидя на холодном полу палаты, я чувствовала, как пустота разливается по всему телу. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, а мысли кружились, плутая в темном лабиринте боли и непонимания. Каждый звук казался громче обычного: щелканье приборов, скрип пола под ногами медсестры, тихий шум коридора — все отдавало эхом в моей голове, как удары молота по стеклу. Я не знала, что делать. Руки дрожали, колени подкашивались, а дыхание срывалось на рыдания. Казалось, что с каждой секундой, проведенной в одиночестве, мир вокруг меня рушится, и нет ничего, что могло бы его удержать.

Я сидела на холодном полу палаты, обхватив колени руками, но этого уже было недостаточно — тело содрогалось от рыданий, каждое дыхание давалось с невыносимой болью. Слезы текли рекой, заливая лицо, волосы, футболку, не оставляя ни одной сухой части на мне. Горло сдавило так, что казалось, я задыхаюсь, а сердце колотилось безумно, ритм которого невозможно было сдержать.

Я бросалась с одного края койки на другой, безвольно обрушиваясь на подушку, сжимая ее руками, словно пытаясь втиснуть туда свое разбитое сердце. Всхлипы прорывались с хрипом, прерывались криками, а потом снова накатывали, будто океан, поглощая меня полностью. Каждое движение было болезненным, каждая попытка вдохнуть казалась невозможной. В палате стояла тишина, но она не давала облегчения, она только усиливала мое отчаяние. Я стонала, рыдала, глотала воздух, пытаясь хоть как-то зафиксировать себя в этом кошмаре. Руки дрожали, ноги подкашивались, спина горела от напряжения, но ничего не помогало, боль внутри была сильнее всего, что я знала. Я кричала без слов, истошно, будто весь мир должен услышать мою потерю, мое разбитое сердце. Голос срывался, но это не облегчало душу. Я теряла себя в этих слезах, в этом отчаянии, пока тело не стало почти неподвижным от истощения, а дыхание срывалось на короткие, хриплые рыдания.

Весь мир исчез. Осталась только пустота, боль и эта невозможная любовь, которая разорвала меня на куски. Я знала, что в этот момент я не контролирую себя, и мне было все равно. Я давала волю своей боли, своей ярости, своему разрушенному сердцу, потому что другого выхода просто не существовало.Синди, войдя через пару часов в палату, застыла на пороге. Ее глаза встретились с моими, полными слез и ужаса. Она подошла ближе, осторожно обняла меня, но я едва чувствовала ее тепло.

— Джина... — тихо произнесла она. — Я... я понимаю тебя. Но нужно держаться. Тайлер... он не хотел причинить тебе боль.

— Не понимаю... — выдохнула я, прерываясь рыданием. — Как он мог так... просто уйти? Сказать, что больше не любит... когда... когда мы...

Слова застряли в горле. Я снова разрыдалась, и Синди молча прижимала меня к себе, позволяя слезам выходить наружу. Через некоторое время я поняла, что нельзя оставаться в этом состоянии бесконечно. Нужно двигаться дальше, даже если боль кажется невыносимой. Я встала, опершись на тумбу, вытирая слезы. Сердце болело, но разум начинал понемногу собираться. Я должна была найти в себе силы. Силы жить, дышать, идти дальше. Тайлер ушел, но это не значит, что моя жизнь закончилась. И где-то глубоко внутри тлеет надежда, что однажды он вернется ко мне, или я найду способ жить без него. Пока же оставалась только эта пустая, болезненная правда, и я должна была с ней справиться.