Глава 15

Мысли и слезы разлетались в разные стороны, как будто внутри меня произошел взрыв. Между лопаток выступила холодная испарина, по коже бежали липкие капли, а тело кидало то в жар, то в леденящий озноб. Я не могла мыслить трезво. Каждый вдох был мучительным, рваным, будто воздух перестал слушаться. Я не знала, как поступить.

Он угрожал убить Тайлера... Убить...

Стоило только представить это, как меня охватывала такая дрожь, что зубы стучали друг о друга. Разум затуманила звериная ярость, слепая, болезненная, как ожог. А сердце... сердце все еще сжималось от любви, такой чистой, такой настоящей, что от нее становилось еще больнее.Все испортилось... Наши отношения висели на тончайшем волоске, готовом оборваться от любого прикосновения судьбы. А из меня будто вытряхнули душу.

Я сидела, обхватив себя руками, как пустая оболочка, в которой остались только пепел и обрывки чувств. Реальная жизнь безжалостно вторглась в нашу сказку, разрушая ее, ломая, превращая в руины то, что казалось таким крепким. Я пропала... Ослепла от любви к нему настолько, что теперь стою в шаге от пропасти, шаткая, потерянная, распахнутая навстречу буре.И что самое ужасное, я не знаю, сделаю ли этот шаг сама или меня столкнут.

Резко сорвалась с дивана, будто внутри меня что‑то взорвалось. Мои пальцы схватили первую попавшуюся вещь. Ей оказалась ваза, и не отдавая себе отчета, швырнула ее в стену. Грохот разлетевшегося стекла оглушил меня. Это был звук, от которого дрогнули стены, как и я сама.С губ сорвался судорожный, пронзительный вопль, крик боли, истерики, отчаяния, всего, что я пыталась удержать внутри все эти мучительные минуты.

Ноги подогнулись, и я просто сползла по стене вниз, будто вся сила разом покинула тело. Я захлебнулась собственным рыданием, громким, рвущим, до хрипоты. Слезы текли потоком, пальцы дрожали, сердце сжималось так сильно, что казалось, вот-вот порвется.

— О Боже... — выдохнула, едва узнавая свой голос. — Как же я ему это скажу?

Мысль о том, что Тайлер увидит нас вместе перед боем, пронзила меня, как нож. Не представляю его взгляд, его боль, его разочарование... Эти картины мелькали перед глазами, и каждая как удар. Я снова прижала руки к голове, пальцы цеплялись в волосы так отчаянно, словно я пыталась хоть чем‑то заглушить то, что разрывает меня изнутри.

Чувства, горе, вина, все смешалось в один сплошной ком, от которого я едва могла дышать.Я тонула в собственном горе, как в ледяной воде — глубоко, стремительно, без возможности выбраться. И самое страшное завтра это все станет реальностью. Завтра я разрушу не только себя...Завтра я разрушу его...

Телефон лежал в руках, будто живой, будто вес его был слишком велик для меня. Я смотрела на экран, пальцы дрожали, каждая буква давалась с усилием. Слезы катились по щекам, но я не могла позволить себе остановиться. Я знала, одно неверное слово и все рухнет, и шанс спасти Тайлера исчезнет.

Я начала печатать. Слова рвались наружу, но каждая строчка давалась с мучительной болью.

« Тайлер, что я сейчас тебе скажу ,тебе наверное покажется какой-то бессмыслицей! Но увы это так! Мы не можем быть вместе. Сегодня я начала встречаться с Кевином , и ты знаешь , я поняла , что чувств к тебе нет и не было... Не пытайся с ним разбираться и пытаться меня вернуть. Я тебя прошу... Прости! И отпусти ! Твоя Джин!»

Я перечитывала каждую строчку, ощущая, как будто разрываю себя на куски. Слова были холодными, но в них была вся моя душа, вся любовь, которую я не могла выразить иначе. Они были жестокими для него, но единственно возможными, если я хотела спасти его.

Я знала, что как только нажму «отправить», дороги назад не будет. И все, что оставалось — это дрожать в объятиях собственного страха, молясь, чтобы он поверил мне. Я делала это ради него. Ради его жизни. Ради того, чтобы хоть как-то защитить того, кого любила всей душой.

В этот миг я впервые по-настоящему почувствовала свое сердце. Оно было измученным, хрупким, надорванным, будто каждое пережитое мгновение оставляло на нем глубокий шрам. Сердце сжималось и разжималось, вибрировало в груди, отдавая болью каждое дыхание, каждый удар, каждый воспоминательный шепот о Тайлере.

Я сидела на полу, опустив плечи, и казалось, что внутри меня разлился ледяной холод, смешанный с огнем, что жгло изнутри. Все мысли превратились в вязкую массу, которую невозможно было упорядочить. Они сливались со страхом, горем и отчаянием в один бесконечный поток.

Я медленно поднялась с пола, движение далось через туман усталости и паники. Каждая мышца ныла, ноги подкашивались, тело было словно наполнено свинцом. Я вернулась на диван, опустилась, прижимаясь к подушкам, пытаясь хоть как-то удержаться, но ощущение падения не покидало меня.

На экране телефона все еще светилось уведомление — он прочитал сообщение. Он прочитал, но ответа не было. Тишина висела в комнате, плотная, удушающая, как густой туман. Она давила на грудь, лишала воздуха, разрывала на куски. Я сжала телефон в руках, пальцы побелели от силы сжатия. Он был как маленькая, смертоносная бомба, способная разорвать мою жизнь на части. И тогда я просто запустила его в стену. Раздался глухой удар, затем звонкий треск. Корпус распался на части, которые рассыпались по полу и этот звук, звонкий и страшный, как отражение того хаоса, что творился во мне, оглушил меня так, будто весь мир замер.

Я рухнула лицом в подушку, слезы хлынули снова, горячие, липкие, обжигающие кожу. Словно сама жизнь выходила из меня вместе с каждым рыданием. Тело дрожало, сотрясалось судорогами, и эта дрожь была не только от холода или усталости, а от внутреннего разрыва, который нельзя было залечить.

Я кричала, но крик был не наружу, он был направлен внутрь, в мою собственную боль, в тот ком из отчаяния, который сжимал горло и душу.Я чувствовала, как рушусь полностью, как мои чувства, моя любовь и страх переплетаются в одну тяжелую вязкую массу.

Мир вокруг рассыпался, и я не знала, как выбраться, как подняться, как сохранить хоть что-то из себя. Казалось, что время остановилось, и все, что существовало — это эта комната, мои рыдания, и эхо собственного сердца, разбитого на тысячи кусочков.

С каждой секундой я ощущала, как любовь к Тайлеру сжимает грудь так, что невозможно вдохнуть. Я помнила все: его смех, взгляд, тепло, которое он дарил мне и это делало еще больнее то, что я только что сделала. Сообщение, брошенное в пустоту, должно было стать щитом между нами. Но оно оставляло меня одну, в этой темной, пустой комнате, с разбитым сердцем, с ощущением, что я уже никогда не смогу быть целой.

Я закрыла глаза, пытаясь остановить дрожь, но ее не удавалось унять. Она была во всем: в пальцах, в груди, в животе, в спине. Каждая клетка тела протестовала, как будто кричала: «Хватит!». Но я знала, что не могу больше сдерживать чувства, не могу больше притворяться. Я дала себе право упасть, дать волю рыданиям, и в этом падении единственный способ выжить, единственный способ пережить то, что я сделала ради его спасения.

Он никогда не простит меня... Я предала его...

Эти мысли крутились в голове, как лезвия ножей, рвущие душу на части. Если он откажется потом, когда все закончится, я пойму. Я приму это и никогда больше не потревожу его. Но сейчас... сейчас другого выхода нет. Я не могу поступить иначе.

Кевин... Он внушал страх. В каждом его движении была сосредоточена власть, холодная, осязаемая. Каждое слово, каждый взгляд, каждая пауза... все говорило о его жестокости. Нечеловеческой жестокости. Я не сомневалась ни на секунду, если бы я отказала, если бы попробовала сопротивляться, он убил бы Тайлера. И эта мысль, эта реальность пробирала до костей, скребла по нервам. Я ощущала это на клеточном уровне, как будто каждая моя клетка кричала, в панике вытягивая воздух из легких. Я бы не смогла больше дышать, если бы его не стало.

От всей этой ситуации воротит. Она раздражает. Она бесит до ярости, буквально хочется вырваться, кричать, ломать все вокруг. Я чувствовала, как внутри все кипит, как кровь стучит в висках, как каждая мышца на спине готова разорваться.

Я подошла к мини-бару, замурованному в одном из кухонных шкафов, и открыла дверцу. Холодный металл бутылки в руке, единственное, что давало ощущение контроля. Я вытащила виски, скрутила крышку и сделала большой глоток. Алкоголь обжег горло, спустился вниз, будто оставляя за собой ожог, но в этой жгучей боли было странное облегчение.

Как унять эту боль? Как сдержать весь этот хаос внутри себя? Я пыталась найти опору, что-то знакомое, что-то живое в этой буре эмоций, но кроме собственного дрожащего тела и удушающей тревоги ничего не было. Горло сдавливало комок отчаяния, грудь разрывалась от страха за Тайлера и от боли, которую я сама себе нанесла.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, на том, что еще держит меня в этом мире. Но боль не отпускала. Она жила во мне, стучала в висках, скребла по сердцу, как острое стекло.Каждый глоток алкоголя казался одновременно спасением и проклятием. Спасением, потому что он притуплял на мгновение этот невыносимый хаос. Проклятием, потому что после него все становилось еще отчетливее: предательство, страх, невозможность изменить ситуацию.

Я сидела с бутылкой в руках, ощущая себя одновременно и сильной, и сломленной, с болью, которая пронзала до костей. И в этом хаосе эмоций я понимала одно, другого пути у меня нет. Я сделаю то, что должна. Ибо иначе... иначе Тайлер не выживет.

Спустя два часа я была искренне поражена тому, что в человеческом организме может быть столько слез. Казалось, их запас бесконечен. Они лились, предательски, непрерывно, словно пытались смыть с меня все, что еще осталось живым. Щеки горели от соленой влаги, глаза пекло так сильно, что я почти не видела. Все расплывалось, тонуло в дымке усталости и алкоголя. Почти вся бутылка была выпита. Я была настолько пьяна, что мир вокруг стал мягким, размытым, будто я смотрела на него через слой воды.

Но, несмотря на опьянение, в глубине, где‑то под всем этим туманом, что-то продолжало царапать, скрести, как бешеные кошки, до боли в груди, до рвоты, до отчаяния. Это чувство не давало затуманить даже виски. Я сидела на полу, облокотившись о диван, с бутылкой в руке, когда хлопнула входная дверь. Резкий, громкий звук, который будто пробил пустоту моей головы, вырвал меня из потока тревожных, разрушительных мыслей.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. В проеме стояла она. Моя любимая подруга, единственный человек, которому я могла доверять безоговорочно. Увидев меня, она замерла, ее лицо исказилось жалостью и ужасом. Пакет с продуктами выпал из ее рук, упав на пол так громко, что даже через алкогольную дымку я вздрогнула. Я слышала, как внутри катятся яблоки, как звенит стеклянная банка, но сама была слишком разбита, чтобы хоть как‑то отреагировать.

— Господи... милая... что случилось? — голос дрогнул, стал мягким, тревожным.

Она бросилась ко мне, опустилась рядом на колени, обняла за плечи, притянула к себе. Ее руки скользнули в мои волосы, гладили меня медленно, осторожно, будто я была стеклянной, хрупкой, едва дышащей. Как будто любое резкое движение могло окончательно разрушить меня.

— Солнышко... пожалуйста, скажи мне хоть что‑нибудь... Что произошло? — она говорила тихо, почти шепотом, но в каждом слове была паника.

Но я не отвечала. Не могла. Из меня вырывались громкие, поломанные всхлипы, не похожие на обычный плач, а что‑то животное, рвущее, отчаянное. Я запрокинула голову назад и сделала еще один сильный глоток из бутылки, по последней капли. Виски больше не обжигала, не жгло, не приносила даже фальшивого тепла, оно стало просто жидкостью, которую я употребляла, чтобы хоть чем‑то заполнить пустоту внутри.

Подруга окинула взглядом комнату. Неверящий, испуганный взгляд скользил по полу, по окровавленным моим ногтям, по разбитой вазе, по осколкам стекла, по смятым подушкам, раскиданным вещам и задержался на разбитом телефоне в углу комнаты. Экран целый, но корпус и батарейка валяются рядом.

— Чёрт... — прошептала она, глядя на все это. — Что здесь произошло?

Но я только сильнее согнулась, прижимая бутылку к груди, будто это был мой спасательный круг. Боль прорвалась с новой силой, откуда‑то прямо из глубины души, и я снова завыла, уже не пытаясь сдерживаться, потому что не было смысла. Все было слишком разрушено, чтобы сохранять видимость силы.

Подруга осторожно забрала из моих пальцев пустую бутылку, поставила ее в сторону и обняла меня еще крепче, прижимая к себе, будто хотела собрать мои рассыпавшиеся части воедино.Я тихонько подняла голову и тоже оглядела комнату. Стены, еще утром кажущиеся обычными, сейчас выглядели мрачными и чужими под тусклым ночным светом. Тени ложились неровно, создавая ощущение какого‑то закрытого пространства, ловушки, в которой меня сжимало со всех сторон.

И вдруг я поняла, больше так нельзя. Я не могу молчать, не могу носить этот кошмар в себе ни секунды дольше. Если я не расскажу, меня просто разорвет изнутри. Несколько минут я сидела, тихо всхлипывая в прижатые к груди колени, боясь поднять взгляд, боясь услышать свой собственный голос. Синди сидела рядом, не трогала, не тормошила, просто была рядом, своим присутствием давая мне хоть какую‑то опору.

И тогда... я начала говорить. Голос сначала дрожал, ломался, натужно выдавливая из себя первые слова, словно я прокладывала путь через собственный страх. Но потом поток прорвался. Я рассказывала все. О том, как он ворвался в нашу жизнь. Как впервые появился у подъезда, как его тень легла на мою свободу. О тех угрозах. О том невероятном, животном страхе, который я почувствовала, когда его пальцы вцепились в мои волосы. О том, как он смеялся, когда я вырывалась. Я рассказывала про машину, про его рев, про то, как он сжал мое тело так сильно, что оставил синяки. Как он сказал, что убьет Тайлера. Как поставил мне условия.

Слова выливались из меня, словно я выдавливала наружу яд, который слишком долго копился в венах. Я говорила и говорила, пока дыхание не начало рваться на клочки. И когда я закончила, когда последняя крупица сил покинула меня, меня накрыла новая волна боли. Она накрыла мгновенно, обрушилась, разрушая остатки самоконтроля.

Тело скрючило, плечи задрожали, снова вернулась истерика, такая беззвучная, рвущая грудь изнутри. Я закрыла руками лицо, будто таким образом могла спрятаться от правды. Во взгляде Синди что‑то изменилось. Ее голубые глаза сузились, и в них промелькнуло настоящее изумление. Она слушала каждое слово, но, похоже, услышала больше, чем я сказала.

Ни проронив ни звука, она резко поднялась.Сначала просто стояла, тяжело дыша, словно пытаясь переварить услышанное. Потом начала ходить по комнате быстрыми, резкими шагами, будто выстраивая в голове план, будто борясь с непреодолимым желанием разнести все, что попадется под руку. Ее движения были не театральными, а настоящими, как у человека, которому только что рассказали, что угрожает не просто подруге, а кому‑то из семьи.

А затем... она просто вышла... Без слов, без объяснений... Твердо, решительно, будто точно знала, куда идет и что намерена сделать. Я осталась сидеть на полу, растирая мокрые от слез глаза, пытаясь хоть как‑то понять ее молчание. Но сил думать уже не оставалось, я чувствовала себя пустой, сломанной, выжатой до последней капли.

Синди снова вошла в комнату. На этот раз ее лицо было строгое, собранное, но не лишенное тревоги. Она протянула мне в дрожащих руках стакан с кофе. В нос ударил тяжелый, сладковато-горький аромат крепкого напитка, и я почти почувствовала, как он обволакивает меня теплом.

— Пей! — ее голос прозвучал как команда, твердый и непреклонный. Я сжала стакан пальцами, но губы продолжали отказываться принимать тепло.

— Не хочу... — прохрипела я, едва слышно. Слова вырывались из горла, будто через сопротивление, а глаза снова наполнились слезами.

— Пей, — сказала Синди мягче, но с железной твердостью в голосе. — Крепкий кофе отпустит тебя. Он снимет напряжение, прогонит дурные мысли, успокоит. Дорогая моя... это не повод так напиваться.

Я опустила взгляд на темный напиток в стакане, чувствуя, как в груди сжимается ком из вины и отчаяния.

— Почему ты мне не позвонила? — Синди подошла ближе, опустилась на колени рядом, обхватила меня за плечи. — Зачем ты написала ему это сообщение... Господи... Все можно было решить тихо, спокойно, без этих ужасов.

Я судорожно сглотнула, но даже горький запах кофе не смог вытеснить дрожь и боль, сковавшие тело. Она пыталась меня спасти, вернуть к жизни и здравому смыслу, когда я сама уже едва держалась на ногах. Я слышала ее дыхание, ощущала ее взгляд на себе, он был полный тревоги, отчаяния и в то же время решимости. И в этот момент я поняла: хоть я и предала Тайлера, хоть и весь мир вокруг рушится, хоть страх и вина разрывают меня изнутри... Я не одна. Синди знала, что делать, и это давало слабую, но настоящую надежду.

— Он угрожал... понимаешь... угрожал! — вырывается из меня, голос сорван, слова путаются, слетают с пьяного языка, будто режут воздух. Я почти кричу, почти захлебываюсь слезами и отчаянием.

Синди резко выпрямляется, смотрит на меня так, словно пытается удержать меня от распада. Ее пальцы крепко стискивают мое плечо.

— Да что он может сделать? — проговаривает она с напускной уверенностью, но в голосе слышна дрожь. — Это он так пытался припугнуть, показывая свою слабость. Ну ничего... не переживай... решим.

Мне хочется ударить ее за эти слова, не из злости, а от невозможности выразить всю боль, которая рвет меня пополам.

— Не говори никому, — бормочу, хватая ее за руку обеими ладонями, как утопающий хватает спасательный круг. — Умоляю... молчи... просто молчи... никому нельзя...

Голос срывается, превращается в жалобный шепот. Я чувствую, как сердце холодеет, будто ледяная рука стискивает его.

— Если Тайлер узнает, он пойдет на него. Пойдет не думая, сломя голову. А Кевин не блефует... Я это знаю. Я чувствую это.

— Джина, — выдыхает Синди, но ее тон меняется. — Я не собираюсь молчать. Я сейчас же позвоню Тайлеру либо Томасу.

Она резко поднимается, на лице такая ярость сильная, что ее трудно узнать. И прежде чем я успеваю подняться, остановить, схватить ее за руку, подруга неприлично выругалась, так громко, что эхом прокатилось по комнате.

Я вздрогнула... Сердце ухнуло вниз. Она тянется к своей сумке. К телефону. И в этот момент мне кажется, что мир снова рушится, на этот раз окончательно. Я рывком подаюсь вперед, еще пьянее, еще слабее, но словно одержимая последним отчаянным инстинктом:

Если Синди позвонит ему — это конец. Это будет хуже смерти. Я знаю это...Я чувствую это...

— Нет... пожалуйста... не говори, умоляю тебя. — Слова вырывались из меня почти шепотом, дрожащие, прерывающиеся. — Я боюсь за него.

Синди долго смотрела на мои покрасневшие, распухшие от слез глаза. В ее взгляде отражалось и изумление, и страх, и какая‑то стальная решимость. Она медленно кивнула, словно понимая всю тяжесть моих слов, и больше не касалась этой темы.

— Тебе нужно поспать! — ее голос стал мягче, теплее. — Завтра ты освобождена от выступления.

— Но там же бой? — Я вцепилась пальцами в ее запястье, словно это было единственным якорем в этом хаосе. — Я... я не могу пропустить.

— Без тебя потанцуем! — Синди улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло что‑то вроде тревоги, будто она пыталась убедить себя не переживать.

Я почувствовала, как паника возвращается, холодным ветром сжимая грудь:

— Кевин заставит меня прийти с ним туда! — почти всхлипнула я.

Во взгляде подруги мелькнуло отчаянье. Она глубоко вздохнула, опустилась рядом, обняла меня за плечи и крепко прижала.

— Милая моя... — начала она спокойно, но твердо. — Ну значит приходи с ним туда. Ты главное не переживай. Он самый отчаянный парень, если посмеет заявиться с тобой... хотя, знаешь что... я хорошо знаю Тайлера. Он не захочет проблем с полицией. Его руки это же холодное оружие. Им нельзя устраивать драки вне ринга.

Я прислушалась к ее словам, пульсирующее в груди напряжение чуть ослабло, но страх не уходил полностью.

— Но ты не переживай. Он накажет его там, на ринге. И поверь мне... после того, как Тайлер узнает правду, а я думаю, он все равно узнает... этому Кевину самому не жить. — Синди глубоко вздохнула, сжимая мои плечи еще крепче, попутно вытирая со щек мои литры слез. — Ложись спать, — продолжила она тихо. — А я пока тут приберусь, приведу все в порядок.

Я кивнула, ощущая, как немного ослабло напряжение в груди. Пока Синди была рядом, мир хоть на мгновение казался немного безопаснее.Повернула голову, врезаясь взглядом в самого дорогого мне человека. Перед глазами все кружилось, сердце билось как сумасшедшее, а тело дрожало от остаточного страха и усталости.

Синди держала меня крепко, ее руки были теплыми, словно маленький островок безопасности в этом хаотичном мире. Она сама еле сдерживала слезы, и я ощущала каждое ее движение, каждый вдох.

— Синди... — прошептала я, пытаясь найти силы говорить. — Я... я тебя так люблю.

Ее глаза наполнились слезами, но в них было что-то большее. Сила, решимость, непоколебимая вера. Она сжала меня еще крепче, и я почувствовала, как страх и тревога немного отступают.

— И я тебя люблю! — сказала она твердо, с такой силой, что я едва не замерла. — И никому не позволю тебя так обижать! Поверь мне, он ответит сполна... за все твои переживания, которые свалились на твою голову.

Словно внезапный прилив тепла, ее слова проникли в каждую клетку моего тела. Все еще дрожа, я ощутила, как внутри постепенно возвращается хрупкая уверенность. Не та, что исчезает после одного взгляда Кевина, а та, что появляется рядом с людьми, которые любят тебя искренне, которые не оставят тебя одну с этим кошмаром.

Я сжала ее руку и позволила себе впервые за долгое время почувствовать, что не одна. Что хоть кто-то рядом готов держать меня и мир, каким бы жестоким он ни был, вдруг становится чуть более терпимым. Синди не отпускала меня, пока я не перестала дрожать настолько, чтобы удерживать себя в равновесии. И в этой тишине, среди мягкого света ночника и тихого дыхания подруги успокаивало.

Я устроилась на кровати, все еще дрожа, пытаясь укутаться в одеяло, словно оно могло защитить меня от этого кошмара. Комната была темная, лишь редкий свет уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, ложась на стены полосатыми тенями. Я закрыла глаза, но образы возвращались снова и снова. Лицо Кевина, его ухмылка, холодные глаза. Его руки, сжимавшие меня. А рядом — Тайлер. Его спокойная решимость, его сила, его доверие ко мне.

Как я могла предать его? Как я могла написать то сообщение, которое теперь, возможно, разрушило все между нами? Воспоминания о каждом моменте вторжения, о каждом слове угрозы, о том, как он прижал меня к себе в машине, всплывали перед глазами ярче любого сна. Я ощущала запах его духов, звук его голоса, даже вибрацию машины, когда он кричал. Сердце сжималось, и слезы снова текли, несмотря на усталость и алкоголь.

Я пыталась вспомнить слова Синди: «Он не захочет проблем с полицией... Он накажет его на ринге... Все будет хорошо». Но разум упорно напоминал мне: а что если нет? Что если Кевин не остановится? Что если Тайлер узнает слишком поздно?

Я ворочалась, бросая ноги с кровати, потом снова прижимаясь к подушке. Кожа покрылась мурашками, тело то горячело, то бросало в озноб. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, считала вдохи и выдохи, но тревога разрывала их на куски.Сквозь темноту я услышала, как Синди тихо перемещается по комнате, убирает осколки, ставит разбитую вазу в сторону.

Ее присутствие ощущалось как слабая нить света в этом хаосе. Хотя она молчала, я знала, пока она рядом, мир не полностью потерян. Я снова закрыла глаза. Но сон не приходил. Мысли о Тайлере, о Кевине, о предательстве, страхе и любви смешались в единый клубок, душивший меня. Сердце стучало, дыхание сбивалось, руки дрожали. Я прижималась к одеялу, пытаясь найти хоть что‑то знакомое, хоть что‑то, что удержит меня от безумия.

И в этой тьме, среди дрожи и слез, я впервые поняла, что завтра я буду вынуждена выйти в мир, где Кевин и Тайлер пересекутся. И от того, что я сделала сегодня, будет зависеть не только моя безопасность, но и его. Сердце сжималось от ужаса, но где‑то глубоко внутри, сквозь панику и боль, пробивался маленький, тусклый луч надежды: Тайлер — сильнее, Тайлер знает, как справиться... и пока Синди рядом, я не совсем одна.