Глава 12. Ты мой долбанный провал!

Девочка устала плакать, слезы высохли на щеках, оставив после себя лишь стягивающую пленку соли. Руки ее, обхватившие крохотное, дрожащее тельце брата, были единственным островком тепла в ледяной, блестящей металлом и стеклом машине. Они катились по стерильным, идеально ровным улицам Последнего Города. Машина пахла чужим, едким запахом пластика и страха. В ее сиденье она вжималась, пытаясь стать невидимой, а блестящие, как два осколка летнего неба, глаза выискивали в сменяющихся за окном картинках хоть щель, хоть просвет, хоть что-то, что могло бы стать шансом. Шансом ускользнуть, раствориться, исчезнуть из мерзких, бездушных рук, которые отняли у неё всё.​Её отец всегда говорил, ведя пальцем по сложным формулам на доске: «Наука требует жертв, но если эти жертвы идут наперекор твоим убеждениям, то ты вправе... нет, ты обязан остановить всё это». Эти слова привели его и маму к неминуемой кончине. Она видела её. Они заставили смотреть. Поставили их на виду у всех, на площади, где ветер разносил пепел, как урок. Негоже идти против новой власти. Негоже идти против новых богов в белых халатах.

— Лекси?.. — голос брата, тонкий, как паутинка, выдернул её из плена мрачных картин. — Я не хочу, чтобы нас разделяли...

— Тише, Марк, — шептала сестра, прижимая его к себе так крепко, что, казалось, могла вобрать в себя, спрятать под ребра. — Они нас не разделят. Я не позволю.

Смешок водителя, короткий и неприятный, прервался так же резко, как прервалась гладкая дорога. Внезапно машину бросило в сторону, резина завизжала по асфальту, выписывая на нём чёрные, пахнущие гарью дуги. Ремни безопасности впились в грудь, словно змеи, едва не разрезая кожу. Марк завизжал, вцепившись в сестру так, что его маленькие ногти оставили на её руке полумесяцы. На миг они оба оторвались от сидений, невесомые и беспомощные в железной клетке.

Машина, выровнявшись, с рычанием рванула вперёд, но кошмар не закончился. Другой автомобиль, мрачный и быстрый, поравнялся с ними, и резкий удар в бок заставил водителя крутить баранку с безумной яростью, лишь бы не вылететь на тротуар, усеянный безликими пешеходами. Ещё один толчок, более сильный, и контроль был упущен навсегда. Их мир перевернулся, завертелся в калейдоскопе мелькающих витрин, рекламных огней и трескающегося стекла. Машина, подпрыгнув на бордюре, встретилась носом с яркой витриной какого-то магазина.​Писк в ушах от столкновения заглушал всё — крики, сирены, собственное сердцебиение. Лекси сглотнула, и на её губах выступил солоноватый привкус крови, смешанный с едким дымом от горящей изоляции. Через минуту, откинув со лба пряди волос, она принялась дрожащими пальцами отстегивать свой ремень, а затем и ремень брата, который лежал рядом, тихо постанывая.

— Лекси?.. Что случилось?..

— Нет времени, Марк! Нужно уходить, давай!

Расстегнув тугие защёлки, она толкнула покореженную дверь. Та поддалась с пронзительным скрипом, впустив внутрь волну холодного, пьянящего свободой воздуха. Машина кряхтела и дымила ещё сильнее. Схватив брата за руку, она рванула в сторону от металлического остова, как вдруг перед ней, из клубов дыма, возник высокий мужской силуэт. Лекси вздрогнула, инстинктивно став живым щитом перед мальчиком.

— Лекси, эй, это я, дядя Лоуренс! — мужчина с силой стянул с лица грязный шарф, и в нём, под слоем копоти и усталости, она узнала знакомые черты. Облегчение ударило в грудь такой сильной волной, что на миг перехватило дыхание. — За мной! Живо!​Они рванули вдоль дороги, ставшей теперь местом хаоса. Толпились машины, сбитые с толку водители вылезали из машин, люди собирались в кучки, показывая пальцами на дымящиеся обломки. Откуда-то уже доносились нарастающие сирены чистильщиков и тяжёлый рёв моторов военных грузовиков ПОРОКа. Лекси сжимала ладонь брата так, что её собственные пальцы немели, надеясь с каждым новым поворотом, что вот он — конец погони. Но судьба готовила им новый удар.​Из переулка, с визгом тормозов, выскочила ещё одна машина и встала поперёк их пути, преграждая дорогу. В тот же миг сзади, блокируя отступление, подъехала вторая, и из неё вывалились несколько человек в одинаковой форме, с безликими шлемами на головах и оружием в руках. Кольцо сомкнулось. Лоуренс шагнул вперёд, заслонив детей своей широкой спиной. Но что мог сделать один человек против вооружённого отряда?​И всё же он боролся. Этот огонёк в его глазах, тлевший даже сейчас, снова и снова зажигал в груди Лекси крошечные, хрупкие искры надежды.

— Руки вверх! Верни детей! — скомандовал голос из-под белоснежного шлема, металлический и не терпящий возражений.

Лоуренс медленно, почти театрально поднял руки. Его движения были нарочито тягучими, словно он бросал вызов их нетерпению. И когда его ладони наконец устремились в холодное небо, на его губах появилась улыбка. Легкая, едва уловимая, но такая многозначительная, что она на миг сбила с толку даже солдат. И вдруг Лоуренс резко махнул руками — и с крыш, из окон, из-за углов раздались выстрелы. Пули, свистя, впивались в тела солдат и чистильщиков, сея хаос и панику.

Лоуренс, воспользовавшись замешательством, схватил детей за руки и рванул в образовавшуюся брешь. Позади них бушевала перестрелка, а они бежали, их маленькие ноги отчаянно шлёпали по скользкому от машинного масла асфальту. Но из-за угла следующего дома снова мелькнула тень. Солдат с пистолетом наперевес выскочил с диким криком и врезался в Лоуренса, повалив того на землю. Они сражались с ожесточением диких зверей — перекатывались в пыли, нанося друг другу удары, их хриплое дыхание и ругательства смешивались с общим гамом.​Марк рыдал, уткнувшись мокрым лицом в складки платья сестры. А Лекси, прижимая его к себе, беззвучно шептала молитвы всем богам, о которых когда-либо слышала, если они вообще существовали, умоляя дать им шанс.

Солдат пропустил один из яростных ударов Лоуренса, и мужчина, воспользовавшись моментом, вскочил на ноги. Он уже делал шаг к детям, когда солдат, с рычанием вытащив из-за спины круглый, бездушный предмет, дёрнул чеку и швырнул его им под ноги. Лоуренс среагировал молниеносно, толкнув детей в сторону и накрыв их собой, но этой скорости оказалось недостаточно. Мир взорвался в огне и грохоте.​Лекси еле приоткрыла глаза, веки казались свинцовыми. Сознание возвращалось к ней обрывками, сквозь пелену дыма, боли и звона в ушах. Она видела всё, как в разбитом зеркале: вот Лоуренс, окровавленный, поднимается и бежит к ней, подхватывает на руки. Вот тело её брата, маленькое и беззащитное, лежит неподвижно на асфальте в нескольких шагах. К нему уже склоняется солдат ПОРОКа. Из её горла вырвался крик — хриплый, раздирающий, может, её, а может, чей-то ещё, это уже не имело значения. Картина расплывалась, мелькала, как заевшая кинолента, а в голове, забитой болью и ужасом, стучала одна единственная, безумная мысль:

Они забрали его... Моего милого Марка...

***Лекси ощущала, как температура её тела падала, будто из-под кожи вытягивали каждую каплю тепла. Бледность, мертвенная и восковая, расползалась по лицу, контрастируя с алым пятном на животе. Одна маленькая пуля — ничтожный кусочек металла по сравнению с её волей, — но какой необратимый хаос она сеет внутри. Лекси познавала этот хаос на себе, каждый вдох давался с хриплым усилием, пока Галли, с лицом искаженным ужаса, лихорадочно соображал, что делать.​Она слышала крики — отрывистые команды своих и грубые окрики чужих. Слышала, как её собственное сердце, некогда бившееся яростно и ровно, теперь работало с перебоями, глухими ударами отстукивая обратный отсчёт. А дыхание стало частым и поверхностным, как у загнанного зверька. Мир вокруг замедлился до мучительной протяжности, и она могла различать траектории каждой пули, свистящей мимо, — словно наблюдала за всем в замедленной съемке.​Галли крепче прижал её к себе в тот миг, когда из рации прорвался голос Вэриана. Техник что-то выкрикнул, и с потолка, с шипящим гневом, хлынули потоки ледяной воды, превращая коридор в бурлящий ручей. Идеальная завеса. Галли, не раздумывая, подхватил её на руки и потащил, скользя и спотыкаясь, вперёд. Она ловила ртом струи воды, и это приносило мимолётное, почти блаженное облегчение, заставляя на секунду прикрыть веки.

Они втащили её в ближайшую комнату — стерильную лабораторию с пустыми стеллажами и запахом химикатов — и с грохотом забаррикадировали дверь тяжёлой мебелью. Оказавшись на холодном кафельном полу, боль накрыла её с новой, ослепляющей силой. Пёс, его руки уверенные, но глаза выдавленные, уже накладывал давящую повязку из обрывков формы. Но по тому, как его взгляд избегал её лица, Галли всё понял. Безнадёжность висела в воздухе, густая, как запах крови. Сквозь дверь доносились приглушённые выстрелы и яростные удары — их пытались достать.

— Вэриан! — Галли почти кричал в рацию, прижимая её к губам. — Мы в какой-то лаборатории, коридор 1-А! Лекси ранена, она не может идти! Есть другой путь?

— Лекси ранена? — голос Лоуренса, прорвавшийся в эфир, сломанный и резкий, заставил Галли стиснуть зубы. — Дерьмо! Нет! Только не это!

— Вэриан? — повторил Галли, в его голосе звучала мольба. — Есть другой путь?

— Чёрт... — послышался в ответ удручённый, протяжный вздох. — Оттуда... есть только один путь. Вентиляционная шахта. Она ведёт прямиком на склад. Но она узкая... пролезть можно только по одному, и только налегке.​Воздух в комнате сгустился, стал тяжелее. Все понимали без слов. Тащить умирающую, истекающую кровью Лекси через узкую, извилистую шахту было равносильно смерти. Они застряли в ловушке, стены которой медленно, но верно сдвигались.​Именно тогда Лекси, собрав остатки сил, прошептала. Её голос был слабым, потрескавшимся, но в нём звенела та самая, негнущаяся сталь:

— Есть... другой вариант.

Все взгляды устремились на неё. Её глаза, несмотря на туман боли, горели знакомым, ледяным огнём.

— Вы... пролезаете. Забираете всё, что можно... и уходите, — она выдохнула, каждое слово давалось с трудом. — А я... я остаюсь. У нас же есть «сюрприз» для гостей? — Она едва заметно кивнула на груду взрывчатки, которую они так и не успели установить.

​Галли почувствовал, как внутренности сжимаются в ледяной ком. Весь мир накренился.

— Нет. Лекси, нет...

— Это единственный способ, лабиринтовый, — она попыталась ухмыльнуться, но получилась лишь гримаса, искажающая её бледное лицо. — Я истекаю кровью, и даже если вам удастся меня протащить, то до Джея я живой не доеду. А так... Я впущу этих ублюдков... и устрою им... самый громкий в их жизни салют. Ковчег превратится в пыль... а вы уйдете. С оружием. С данными. С победой.

Пёс, не отрывая рук от повязки, молча посмотрел на Галли. Его взгляд был красноречивее любых доводов. Это была страшная, невыносимая арифметика войны: жертва одного ради спасения многих. Галли опустился перед ней на колени, кафель холодом просочился сквозь ткань. Его глаза, наполненные слезами ярости и полного бессилия, встретились с её. Он взял её холодную, липкую от крови руку, стараясь передать ей всё своё тепло, которого так катастрофически не хватало.

— Я не хочу тебя оставлять.

— Ты... не оставляешь, — она с неожиданной силой сжала его пальцы, будто вдавливая в них своё последнее желание. — Ты... идешь вперёд. Ты станешь их провалом. Их... долбанным провалом... Сделай это. Как мы хотели.​Она слабо потянула его к себе, и он, повинуясь этому движению, наклонился ниже. Её губы, холодные и солёные от слёз и крови, коснулись его в последнем поцелуе. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй прощания, благословения и невысказанной тоски за будущее, которого у них не будет.

— Давай, иди, лабиринтовый, — выдохнула она, слабо отстраняясь. Её дыхание было прерывистым. — Уничтожь их! Под корень... И скажи Лоуренсу... скажи, что я благодарна ему... за всё!​Никто уже не слышал писка рации, понимая, что тратить время на глупые прерии бесполезно. Стоило потратить хрупкие секунды на нечто более ценное.

Прощание давалось невыносимо тяжело. Каждый из бойцов, проходя мимо, на секунду замирал, не в силах сдержать слёз или сжатого кулака. Они прощались не просто с товарищем — с язвительной, бесстрашной Лекси, которая умела и рассмешить грубой шуткой, и дать в ухо, и молча поделиться последним сухарем. Ещё тяжелее было обкладывать её хрупкое, уже теряющее тепло тело смертоносными блоками пластита, пока за дверью яростно бились, пытаясь вышибить преграду.​Галли, с глазами, красными от слёз и ярости, и с ледяной пустотой вместо сердца, полез в чёрный зев вентиляционной шахты последним. Перед тем как исчезнуть в темноте, он обернулся. Лекси сидела, прислонившись к стене под штабелями ящиков с реагентами, с детонатором в одной руке и своим потёртым боевым ножом — в другой. На её лице не было ни страха, ни сожаления. Только яростное, абсолютное спокойствие хищника, приготовившегося к последней схватке.​Они вылезли на складе, промокшие и подавленные, и через него вырвались в гараж. Погрузили в машину всё, что представляло хоть какую-то ценность — ящики с припасами, оружия. Галли действовал на автомате, заглушая мысли, иначе он бы развернулся и бросился обратно, сквозь огонь и грохот. Машина завелась с первого раза, двигатель прохрипел устало. Шины взвыли, когда они вырвались из полуразрушенных ворот Ковчега в холодную, безучастную ночь. Галли взял в дрожащую руку рацию. Голос его сорвался, стал чужим.

— Твоя очередь, Лекси...

В тишине лаборатории, под аккомпанемент ударов в дверь, девушка закрыла глаза. Она вспоминала тепло маминых рук, гладивших волосы, спокойный, умный голос отца, объясняющего мир, и беззаботный, звонкий смех младшего брата. Слёзы текли по её грязным щекам, но они были не горькими. В них было странное, горькое облегчение. Наконец-то она чувствовала свободу. Ту самую, которую у неё отняли так много лет назад. Собрав остатки сил, вцепившись в детонатор, она прошептала, и её голос, тихий, но чёткий, прозвучал для них как набат:

— Добро пожаловать в ад, твари!

И тогда... Мир взорвался. Оглушительный, всепоглощающий рев, от которого задрожала земля под колёсами уезжающей машины. Ковчег содрогнулся, как живой, из его швов вырвалось ослепительное пламя. Цепная реакция взрывов, которую она запустила, пожирала базу изнутри, этаж за этажом превращаясь в огненный шторм. Здание, гордый символ мощи ПОРОКа, пошатнулось, накренилось и начало рушиться, обваливаясь внутрь себя, как карточный домик, сметаемый детской рукой.

Она умерла... А Галли, сидя в кузове и сжимая в белых от напряжения пальцах ствол пистолета, смотрел в темноту, где на горизонте полыхало зарево их мести. И он знал — её жертва не была напрасной. Теперь на очереди был сам ПОРОК. И он не остановится, пока не сравняет с землёй последний их камень.