Глава 3. Под кожей города

Вектра не прощает чужаков — даже если они когда-то были её частью.

Прошла неделя с возвращения Арабессы и Калиона.Они привыкали к школе, к холодным взглядам, к тишине, которая будто следила за каждым шагом.И чем дольше они здесь жили, тем яснее становилось: за стенами «Сент-Джеймс» скрыто нечто большее, чем просто богатство.

— Ты заметила, что в Вектре нет зеркал? — спросил как-то Калион, разглядывая кабинет отца.— Что?— В доме. Ни одного настоящего зеркала. Только старые, матовые, которые ничего толком не отражают.

Арабесса нахмурилась. Он был прав.Дом Уинтерсов, роскошный, с мраморными лестницами и витражами, выглядел безупречно — но зеркала будто избегали их взглядов.

— Думаешь, это случайность? — спросила она.Калион пожал плечами.— В Вектре ничего не бывает случайным.

Школа жила по своим законам.Всё — показное, отточенное, будто на витрине.Здесь даже слухи были дорогими.

С тех пор, как Мориэн показал им ту фотографию — чёрно-белую, где люди в масках стояли под надписью «Дом Уинтерс. 1998», — Арабесса не находила покоя.

Иногда она брала снимок в руки и вглядывалась в лица.Маски скрывали почти всё, но женская фигура в центре…Фигура с белыми, волнистыми волосами.

Она выглядела так, как могла бы выглядеть их мать.Но что-то не сходилось.Выражение тела. Поза.Словно эта женщина не стояла — а ждала, что её позовут.

Мориэн всё чаще появлялся рядом.Он будто чувствовал, когда она остаётся одна.— Ты опять смотришь на фотографию, — сказал он однажды, входя без стука.— У тебя проблемы с личным пространством? — холодно ответила она.Он усмехнулся и подошёл ближе, слишком близко.— Только с теми, кто пытается от меня что-то скрыть.

Она отступила, но он поймал её за запястье.— Осторожнее, — прошептал он, — здесь всё имеет цену. Даже твоя дерзость.

— Ты пугаешь меня?— Нет. Я предупреждаю.Он отпустил её, будто нарочно, и добавил:— На снимке — не твои родители. И не мои. Но кто-то хотел, чтобы мы поверили.

Она нахмурилась.— Что ты имеешь в виду?— Вектра любит переписывать историю. Особенно тех, кто слишком близко подходит к правде.

Он посмотрел на неё — взглядом, в котором было что-то странное, почти жадное.— Тебе стоит быть осторожнее, Арабесса. Ты слишком… похожа на тех, кого город не отпускает.

Позже, в особняке, Калион нашёл в подвале коробку с вещами отца.Пыльная, с вырезанным гербом Уинтерсов.Внутри — старые письма, половина из которых сожжена.На одном конверте сохранилась надпись: «Орден. Не открывать до возвращения».

— Наши родители действительно могли быть связаны с этим, — сказал он. — Но если да, почему они убежали?

— Может, потому что поняли, во что ввязались, — ответила Арабесса, глядя на пламя свечи. — Или потому что не хотели, чтобы мы узнали.

На следующий день Мориэн снова подошёл к ней после занятий.Он выглядел безупречно, как всегда, но что-то в его взгляде было хищным.

— Ты всё ещё не доверяешь мне? — спросил он.— Доверие — это то, что ты не заслужил, — ответила она.Он усмехнулся.— А всё равно продолжаешь разговаривать со мной. Странно, да?

Он приблизился, так, что она почувствовала его дыхание.— Ты ведь понимаешь, Арабесса, — прошептал он, — никто не поможет тебе разобраться в этом городе, кроме меня.— А если я не хочу твоей помощи?— Тогда, — он прижал её ладонью к стене, его голос стал тише, холоднее, — город сам найдёт, как тебя заставить.

Он отпустил её и ушёл, словно ничего не произошло.Арабесса стояла, чувствуя, как запястье горит там, где он держал её.

Тем вечером она долго не могла уснуть.Луна серебрила стены спальни, а где-то вдалеке, в старом квартале, звучали колокола.Она вспомнила слова Мориэна: “Это не твои родители.”И почему-то впервые задумалась — если не их родители на фото… то чьи?

Сон пришёл под утро.Ей снился тот же зал, тот же символ на полу.Но теперь фигуры в масках поворачивались к ней, и у всех — одно лицо.Мориэна.

На рассвете Калион стоял у окна, наблюдая, как над Вектрой поднимается туман.Он почувствовал, что кто-то наблюдает за ними.Не Мориэн, не школа.Что-то другое.Что-то, что помнило фамилию Уинтерс лучше, чем они сами.

И где-то под землёй, в старых залах, медленно, почти незаметно, зажигались свечи.