[2/2] Реакция на старшего брата Пенелопы

Я...я не могу больше его сдерживать, — мужчина беспомощно опустил взгляд, будучи непривычно сгорбленным, и пусто вглядывался в узорчатый ковёр в покоях Джудита.

Аскольд сидел рядом, положив голову ему на плечо, рассеянно поглаживая его ладонь, играясь с пальцами. Он молчал, погружённый в мрачные мысли, и Анастасиус продолжил:

— Я стал всё больше терять контроль. Боюсь, однажды его сознание полностью поглотит моё, — он сглотнул, а дыхание стало рваным, беспокойным. Джудит сжал его ладонь, тихо спросив:

Чего  он хочет?

— Он...хочет вернуться в общество, воскреснуть, если проще, — глаза Аскольда удивлённо расширились, и он обеспокоенно взглянул на Анастасиуса, произнеся возмущённым тоном:

— Он что, совсем не осознаёт рисков?...

— Не пытайся понять логику психов, — Обелия насмешливо улыбнулся, - впервые за этот вечер, — я сам не вдупляю, о чём он думает.

У Аскольда даже не было настроения, чтобы осудить его за неподобающие выражения. Помещение погрузилось в тяжёлое молчание, пока он наконец не произнёс:

— Я в любом случае поддержу тебя, — Джудит поднял голову и уверенно на него посмотрел, ободряюще улыбнувшись, — неважно, что он натворит, - я на твоей стороне. Помни это.

В топазовых глазах мелькнула признательность.

— А я и не забывал.***

Дженнет не верила своим ушам.

И глазам.

И в целом всему тому, что сейчас видела и слышала.

Она сидела на небольшом диванчике, а напротив, разделённые препятствием в виде низкого столика, сидели двое: папа, её знакомый папа, и незнакомец, что представился....её настоящим отцом. Папа нежданно вызвал её к себе в кабинет, и предупредил, что разговор предстоял тяжёлый.

Дженни нервничала, - у неё в жизни было только два подобных случая: первый, когда папа сообщил, что собирается представить её императорской семье, - она тогда была невероятно счастлива, - а второй проходил прямо сейчас.

И этот был намного более сложным, - только что ей сообщили новость и том, что её настоящий отец, оказывается, жив. И сидел он прямо пред ней, - это мужчина с идентичными императору волосами, ярко-золотистого оттенка, словно жидкое золото, и светло-топазовыми глазами, - такими же, как у её дяди.

Лицом он также был похож на брата, правда Дженни отметила, что мимика у них кардинально различалась, - быдло видно, что её родной отец много улыбался, - или усмехался, - в отличии от императора, чьё вечно-безразличное лицо могла заставить улыбнуть лишь дочь, - и то не факт.

Пока младшая Обелия погрузилась в свои мысли, вперившись растерянным взглядом в лицо нежданно объявившегося, блудного отца, Аскольд заметно занервничал и легонько пнул предательски молчавшего Анастасиуса в голень, - его названная дочь этого не видела, так как происходило сие неподобающее графу действие под столом.

Старший  Обелия вздрогнул и скосил взгляд на Джудита, - тот состроил угрожающее лицо, как бы намекая, что если Анастасиус сейчас не заговорит, то эта встреча окончательно потонет в неловкости, и станет (не)много неудачным знакомством с дочерью.

Анастасиус в душе устало вздохнул, и уже в живую тихо прокашлялся, обращая на себя внимание дочери:

— Здраствуй, дорогая, — он нежно улыбнулся, и Дженнет, заворожённая его мягкой аурой, - так на неё смотрел только папа, - посмотрела на него неопределённым взглядом, — я твой отец, Анастасиус дэ Эльджео Обелия. Прости, что так долго отсутствовал в твоей жизни. Дашь мне шанс исправиться?...***

Карету нещадно трясло, отчего Аскольд уже не чувствовал своей задницы, а за окном гремела стихия: молнии сверкали в небе, что было плотно спрятано тёмными тучами, из-за чего яркие вспышки отчётливо выделялись. Нещадно лил дождь, - Джудит боялся, что карета, хоть и крепкая, но всё же не выдержит такого напора.

Несмотря на то, что Аскольд был уже взрослым самостоятельным мужчиной, подобное ужасало даже его, - не самого пугливого, к слову. Страх того, что стихия победит затопил сознание, заставляя нервничать и отчаянно жалеть о том, что вообще вышел куда-то сегодня.

Это началось внезапно, - буквально час назад всё было прекрасно: в небе светило солнышко, на ясном небе выделялась пара худеньких облаков, и было довольно тепло, - в целом идеальная погода для того, чтобы нанести визит старому партнёру.

Но сейчас Аскольд дрожит от холода в трясущейся карете, стараясь не обращать внимание на ломающие барабанные перепонки звуки, и едва не плачет.

Он как никогда жалел, что рядом нет Анастасиуса, - тот был более смелым, и точно смог бы успокоить, надёжно укрыв своим телом. Но Джудит сам убедил его не ехать с ним, - мужчина был увлечён общением с дочерью, восполняя пробелы всех этих лет, и Аскольд не хотел им мешать, - но сейчас эгоистично плакался самому себе, что того нет.

Внезапно прогремело особенно сильно, отчего Аскольд крупно вздрогнул, - он не представлял, какого сейчас кучеру, что находился снаружи. Они как раз проезжали мимо гор, - поместье партнёра находилось довольно далеко, и приходилось обходить скалы.

Джудит недолго сомневался, осторожно выглянув в маленькое окошко, - рука моментально промокла, но Аскольд было на это плевать.

Он огромными, удивлёнными глазами смотрел на то, как с неба медленно, будто время на мгновение многократно замедлилось, падает огромный валун, в окружении десятков таких же. Аскольд даже не успел испугаться

он отстраненно вглядывался в приближающийся объект, не обращая внимание на бьющие в лицо крупные капли дождя.

Он приглушённо услышал крик кучера и оглушающий грохот, когда сознание затопила тьма.***

— Отомсти ему.

— Это он виноват, - если бы не он, то ты бы так не страдал.

— Он виновен в его смерти....

— Он заслужил смерть, поверь, и ты это знаешь.

— ....это из-за тебя, - тихий мужской голос звучал опустошённо и разбито, а светлые, треснувшие топазы не сводили взгляда от красивого юношы с длинными, смолянными волосами и яркими рубинами глаз.

Лукас недоумённо на него посмотрел, сохраняя высокомерное выражение лица.

— Из-за тебя он погиб, — голос набирал громкость, с обвиняющими нотками, но в целом всё также безразлично.

— Ты о чём? — юноша вопросительно поднял бровь, сложив руки на уровне груди. Он не выглядел понимающим, в чём его обвиняют, так что Анастасиусу пришлось пояснить:

— Аскольд. Из-за тебя Аскольда больше нет.

— Аскольд? — хозяин башни выглядел ещё сильнее запутанным, — а я-то тут при чём?

— Мировое древо. Погода. Аскольд ехал в карете. Обвал, — он говорил рвано и немногословно, но его, тем не менее, можно было понять, - и Лукас понял.

Наступило молчание.

На одной стороне помещения находилась почти вся императорская семья, - то есть император Клод и обе принцессы: Дженнет и Атанасия. Они все стояли позади хозяина башни, что сейчас вёл беседу с мужчиной, стоявшим напротив, - Анастасиусом, что выглядел устало и опустошённо, но отчаянно-желающим мести.

После его слов все замолчали, - у Дженнет шокировано расширились глаза, и она с подступающим ужасом и ненавистью смотрела на стоявшего напротив спиной к ней юношу, - столь несвоственные ей эмоции. Взгляд Атанасии также изменился, - от абсолютной уверенности в своих силах и правоте, до того, чтобы с идентичным дяде обвинением смотреть на лучшего друга.

Лишь эмоции Клода были неясны, - он сохранил своё каменное лицо, лишь в ледяных глазах мелькнуло понимание ситуации.

— ... что? — вторая принцесса ошеломлённо выдохнула, с неверием глядя на родного отца, — так папа погиб... из-за него?... — расширенный немигающий взгляд сместился на мага.

Анастасиус мрачно посмотрел на дочь, - та от неожиданности отшатнулась, ведь так привыкла к его тёплому и любящему взгляду. Но павший император больше не излучал ни грамма нежности и любви, - вся его фигура фонила тьмой, отчаянием и ненавистью.

После того, как исчез его стимул быть любящим и любимым, Анастасиус больше не видел смысла во всём этом. Хотелось рыдать, исчезнуть, таки использовать тёмную магию, дабы больше чувствовать всего этого, - какая ирония, он всё же уподобился младшему брату.

Но больше всего хотелось отомстить.

И цель была прямо пред ним, - она нагло глядела на него алыми рубинами, в которых не промелькнуло и капли раскаяния. И даже в таком случае Анастасиус не успокоился бы, - ему хотелось заставить страдать, причинить боль, заставить сожалеть о своих поступках.

В этом они с Аскольдом кардинально различались: Джудит, даже после убийства любимого, дорогого человека, не винил никого, - а лишь себя, утопая в пучинах своей депрессии. Обелия напротив, - хотел мести. И дух внутри него лишь больше подталкивал его к этому:

— Смотри, как он на тебя смотрит. Он не испытывает и капли вины. Мы с тобой так схожи, - этот ублюдок ранил нас обоих. Мы имеем полное право отомстить, так ведь?...

И как бы Анастасиус не презирал и не ненавидел его, - он был согласен. Впервые их мнения совпадали.

Дженнет тем временем замерла, опасно-потемневшим взглядом уперевшись в спину мага.

Клод впервые видел у неё такое выражение, - он наблюдал её счастливой, грустной, разочарованный, в отчаянии, - но не в ненависти. Казалось, будто она и вовсе не способна на это, - но, тем не менее, Клод в очередной раз убедился в том, что ненависть свойственна всем людям, - и его ангелоподлобная племянница не исключение:

Глубокие, драгоценные топазы в миг потемнели, растеряв живую искорку. Большие глаза упёрлись немигающим взглядом на хозяина башни, что, почуяв неладное, резко обернулся.

И вовремя, - кожа принцессы будто засветилась синим светом, скрывая её тело, от которого волной разнеслись кристальные импульсы магии, - и все они имели одну-единственную цель - Лукаса, что стоял напротив в небольшом отдалении.

Атанасия, да и Клод, огромными глазами смотрели на то, как кристальная, императорская мана со всей дури врезается в мага, закрывая на него обзор. Первая принцесса вскрикнула от страха, и её тут же втянул в объятия отец, - несмотря мне то, что их мана родственницы не трогала, это действо всё-равно пугало.

После выброса своей магии Дженнет вернулась в своё привычное состояние, - правда смертельно уставшая, но ещё в сознании. Можно было сказать тоже самое про Лукаса, - он выглядел так, будто вот-вот свалится, но всё ещё держался на ногах. В ответ на голубую, топазовую ману в бой кинулась его алая, - она предсказуемо победила, но магия принцессы всё же нанесла ощутимый вред, после этого рассеявшись в пространстве.

Тем  не менее, даже после всего этого Дженнет не успокоилась, - из кристальных глаз покатились тонкие дорожки слёз, а источающий ненависть взгляд всё ещё фиксировал юношу пред ней:

— Ты видел, как я скорбела, когда погиб папа, — она даже изменила своей привычке обращаться к нему "сэр Лукас", вместо этого обращаясь к нему на " ты", — ты безразлично наблюдал, как я плакала, и даже не думала, что во всё этом виноват ты, - ты же друг принцессы, как я могу?...

Лукас молча слушал, - не из вежливости, он был занят тем, что залечивал свои раны, нанесённые императорской магией дрянной девчонки.

— Знаешь, ты ничем не лучше Аэтернитаса. Вы оба такие же бессердечные подонки, — неприличные слова из уст сахарной принцессы звучали особенно обвиняюще.

Дженнет замолчала, и, пошатываясь, встала на дрожащие ноги. Она медленными шажками пересекла помещение, направляясь к родному отцу, что находился на другом конце. Наконец дойдя, она встала позади него. Оперевшись о стену, она упала на колени, уткнувшись лицом в сгиб локтей.

И умолкла.

Анастасиус наблюдал всё это безразличными глазами, слушая в голове восхищения Аэтернитаса:

— Настолько сильная магия, что смогла ранить Лукаса?...Ах....хоть она и неудачный эксперимент, так даже лучше! Я в восторге!

Атанасия осторожно выглядывала из из-за спины отца, шокированными глазами наблюдая нетипичное поведение сестры, - это было столь несвойственно ей, что Атанасия потеряла дар речи, молча слушая её монолог. Увидев, что она уходит, она поспешно окликнула сестру:

— Дженни!... — но девушка даже не обернулась, продолжая направляться к отцу. Атанасия почти плакала, беспомощно наблюдая отдаляющуюся спину сестры.

Наступила недолгая тишина, которую прервал тихий голос старшего члена императорской семьи:

— Знаешь, в какой-то момент своей жизни я даже подумал, что всё наладится. Может, я смогу избавиться от духа внутри меня, возможно, и отношения с младшим братом налажу. Аскольд был рядом, он вселял надежду. Но сейчас его нет, и смысла во всё этом тоже. Единственная оставшаяся цель, - это ты, маг.

Тонкий палец указал на мага.

А дальше творился настоящий ад.***

Анастасиус дэ Эльджео Обелия

Настасиус  недоумённо, с каплей обиды смотрел на широкую спину своего отца, что сейчас ворковал вокруг незнакомого мальчика, его ровесника на вид. Принц недоумевал с такого нетипичного поведения родителя, - мальчик привык видеть его бесстрастным, - не добродушным, - с холодными глазами, - а не нежными, как сейчас.

Младший Обелия пристальнее вгляделся в мальчишку напротив, - он знал, что это был Аскольд Джудит, сын Графа Джудита. На вид он был обычный, - правда невероятно красивый, даже милее Клода.

От своих неподобающих мыслей Анастасиус слегка зарумянился, - ему не стоило думать о таком.

Принц смотрел на то, как нетипично-добрый отец треплет волосы мальчишки, добродушно смеётся, похлопывая того по солнечной голове. Анастасиус почувствовал иррациональное желание сделать также, - волосы младшего Джудита выглядели мягкими.

Пока мальчик погрузился в свои мысли, он краем уха уловил обрывочное предложение:

—... надеюсь, вы с моим сыном подружитесь.

Обелия резко выплыл из своих мыслей, чувствуя лёгкое похлопывание по плечу от отца, а затем наблюдал, как взрослые один за другим покидают их общество, оставляя наедине с мальчиком.

Анастасиус занервничал, - он не рассчитывал на подобный исход. Мальчик напротив также выглядел удивлённым, - он смешно округлил глаза, кинув на него сомневающийся взгляд.

Обелия, видя это, взял себя в руки, - наследный принц он, или кто? - и произнёс смущённо, - уверенно, как старался Анастасиус:

— Я-я Анастасиус дэ Эльджео Обелия, — голос предательски дрожал, но принц ничего не мог с этим поделать, - он так и не привык за пару месяцев после своего дебюта общаться со сколькими незнакомцами.

Впрочем, все самоуничижительные мысли тут же вылетели из головы, когда стоявший напротив мальчик светло улыбнулся, произнеся весело и уверенно:

— Меня зовут Аскольд Джудит! — его улыбка заставляла забыть обо всём на свете.

Маленький Анастасиус и не подозревал, насколько плотно будет переплетена их судьба, - сейчас он был лишь восхищён его светлой улыбкой, умилительными ямочками на щеках и сощуренными нефритами глаз.***

Аскольд был первым ровесником, которого встретил Анастасиус: до этого он имел возможность общаться лишь с Клодом, что был на четыре года младше, - правила императорской семьи, да и высшего общества в целом были строги: мальчишкам до двенадцати лет не позволялось как-либо общаться с детьми своего возраста, за исключением родственников.

Это было связано с тем, что дети были подвержены самым разным рискам, были глупыми и несмышлёнными, а позволить себе другого наследника семьи было расточительно и неэффективно, - именно по этой причине дети дворянских семей всё детство проводили в изоляции, вдалеке от опасности.

Впрочем, в данном негласном правиле всё же были исключения: матери, да и отцы, вполне могли устраивать своеобразные встречи своим отпрыскам, - нельзя было оставлять их полностью несоциолизированными. Обычно, на такие встречи допускались лишь доверенные друзья, но Анастасиусу в этом плане очень не повезло: его родителям было абсолютно плевать на подобное, так что они не заморачивались с социолизацией сына.

Другим дворянским детям, у которых даже не было родственников-ровесников, повезло ещё меньше.

Таким образом, Наследник Джудит был первым полноценным другом Анастасиуса.

Обелия с жадностью вцепился в возможность дружбы с кем-то, - а особенно с Джудитом, что очаровал с первой встречи. Мальчик был солнечным, - он и в плане внешности был похож на солнце, - светлым и счастливым.

Рядом с ним Анастасиус будто и сам становился лучше, чем есть, - с такой искренней любовью на него смотрел лишь младший брат. Аскольд восхищался им, - Обелия не понимал, за что, - но всё равно было до одури приятно, что он мог у кого-то вызывать подобные эмоции.

Принц заметил, что не он один был так одержим этим светом, - в близком окружении Джудита находилась также и его младшая сестра, Пенелопа Джудит.

Маленький, прирученный волчонок, - вот как можно было её описать. Она глядела на мир тёмными, едкими нефритами глаз, что светлели лишь в присутствии брата, - действительно прирученный волчонок. Виляла воображаемым хвостом перед юношей, глядя преданными глазами.

Тем не менее, у неё было своё видение мира.

В этом Анастасиус убедился, когда одним утром очнулся от жуткой головной боли, - так было всегда, после того, как контроль над телом взял дух, - и обнаружил себя в одной постели с младшей сестрой лучшего друга. Он тогда использовал весь свой навык импровизации и актёрского мастерства, чтобы она не поняла, что он ничего не помнит о вчерашней ночи, - он не мог позволить себе дать подобное премущество.

Поэтому он вёл себя как обычно, - то есть насмехался, издевался, и в целом делали вид, что всё под контролем, - хотя на самом деле нет, ни-хе-ра из происходящего под контролем не было.

Да ещё и, как назло, из ниоткуда взялся дорогой братец, - что ж, Анастасиусу ничего не стоило разыграть конченного мудака и пред ним, - безразлично наблюдая затем его потухшие, от разбитых надежд топазы. На младшенького ему было плевать, - тот сам зазнался, - пусть пожинает теперь плоды своих поступков.

Лишь когда Пенелопа исчезла из его покоев, напоследок победно блеснув глазами, Анастасиус позволил себе согнуться в три погибели, и, прикрыв топазы ладонью, поплакаться самому себе о своей тяжёлой участи. Паника затопила мысли, мешая трезво мыслить, - что он скажет Аскольду?

Что он не помнил о том, как к этому пришёл? Самому не смешно? Что Пенелопа сама залезла к нему в постель? А он что, бесхребетный нытик, что не способен отказать маленькой леди?

Различные, бестолковые идеи проносились в голове, пока Анастасиус наконец не встал, потирая красные глаза, и не поторопился надеть свою разбросанную по помещению одежду. Обелия про себя сморщился в отвращении, - он и думать не хотел о том, что происходило с его телом во время беспамятства.

Быстро натянув целую, к счастью, одежду, он, не придумав ничего лучше, вышел через окно, - появись он в дворце, к нему наверняка привязались бы слуги, чего он категорически не хотел.

В себя Обелия пришёл в себя лишь когда почувствовал бьющие в лицо капли дождя и ветер, - и не осознал, что сейчас на всех скоростях скачет на лошади к поместью друга, несмотря на дождь, из-за которого одежда тут же неудобно прилипла к телу, мешая двигаться и пробирая своим холодом до костей.

По дороге, от нервов и нечего делать, Анастасиус начал усиленно размышлять о том, зачем же всё это самой Пенелопе?

Разумеется, он был в курсе о помолвке младших меж собой, - как же пропустить такую новость? И прекрасно понимал, что амбициозная Пенелопа в жизни не смирится в роль жены вечно-второго, хоть и принца. Он прекрасно видел это по её глазам, - непокорные, не готовые смириться с подобной участью.

И в этом Анастасиус её понимал, - сам бы не пребывал в восторге от такой новости, - тем не менее, было совершенно неожиданно, что она решится на подобное.

И теперь от её высоких желаний проблемы у него, - хотя определённая доля вины принадлежала и духу внутри него самого, от чего он бессильно бесился.За размышлениями он не заметил, как на горизонте показалось роскошное поместье Джудитов, - волнения и паника вновь захватили его, отчего Анастасиус занервничал по новому кругу. К счастью, объясняться с охранниками у входа не пришлось, - крепкий седовласый мужчина у входа хоть и провожал его удивлённым взглядом, но впустил без вопросов, - он работал здесь уже давно, и был привычен к неожиданным приездам принца, а теперь и императора, - хоть в этот раз тот и удивил его, прискакал верхом на лошади и промокшим до последней нитки.

— Я переспал с твоей сестрой.

Обелия отчаянным взглядом вглядывался в ошеломлённое лицо Аскольда.***

Слёзы наворачивались на глаза, отчего взгляд был мутным, но Анастасиус на удивление отчётливо видел его непонимающее, ещё не успевшее осознать происходящее лицо, на котором пятнами выделялись солнечные волосы и яркие глаза-нефриты.

Силы стремительно покидали тело, отчего мужчина, собрав последнюю волю, едва шевельнул онемевшими губами:

—... я люблю тебя, — Анастасиус успел устало улыбнуться, запечатлев в памяти любимое, знакомое до каждой чёрточки лицо, когда сознание затопила тьма, а разум провалился в пустоту....

... чтобы с резким вздохом распахнуть глаза, растерянно уставившись топазами в незнакомый потолок.***

— Прости, прости меня... — чужие руки сжимали его крепко, - мужчина отстранённо удивился, как за это время возмужал Джудит, сравнявшись с ним в росте и физической силе.

Аскольд приглушённо всхлипнул, чувствуя, как его прижимают в ответ к крепкой груди. Он медленно, на дрожащих ногах опустился на колени, всё ещё удерживая чужое тело в своих объятиях. Джудит слегка отстранился, жадно впитывая знакомые черты лица: кристальные и голубые, похожие на топазы глаза, блестящие, золотистые волосы, что частично прикрывали глаз.

Граф дёрганным движением поднял руку, оглаживая пальцами лицо напротив, - обводил скулы, глаза, - будто не мог поверить в его существование. Анастасиусу в очередной раз стало безумно стыдно, - он не мог представить, что пришлось пережить лучшему другу после его псевдо-смерти.

Он прислонился лбом о чужой, - заглядывая в чужие нефриты, позволяя поверить в происходящее.

Глаза напротив глядели неверяще, но с надеждой, - он его действий они увлажнились, а по щекам покатились прозрачные дорожки слёз:

— .... я скучал.***

Надо было пойти с ним.

Очередная жалеющая мысль, что за последний час посетила его не раз, мелькнула в голове.

Он отстранённо поддерживал за плечи рыдающую дочь, что в отчаянии крутила головой, боясь открывать глаза: в жестокой реальности её ждал изуродованный труп папы, отчего узнать тело родителя было невозможно, - неудивительно, ведь валун свалился прямо на карету, искалечив его тело до неузнаваемости.

Он и сам хотел бы остаться один, позорно разреветься, скорбя о погибшем возлюбленном, - но у него под ответственностью была дочь, которой была необходима поддержка. Поэтому он пусто всматривался в гроб, погружённый в мрачные, отчаянные мысли.

— Папа, папа... папа не мог... хнык.., — малышка Дженни неверяще крутила головой, будто отрицая произошедшее. Её переливающиеся топазы потемнели, завораживая своей тьмой. Она с силой сжимала в изящной ручке белоснежный цветочек, - дань её любви к погибшему родителю.

Ситуацию усугубляла и невозможность по-человечески проститься с дорогим человеком, - разве можно запомнить на всю оставшуюся жизнь не его светлую улыбку и добрый взгляд, а неузнаваемые, жалакие останки его трупа?...***

— .... я иду к тебе, милый.

Грудь невыносимо жгло, распирая от боли, - но Анастасиус не обращал внимания. Из грудной клетки, под ошеломлённые взгляды дорогого братца и его дочурки, медленно вырывался тёмный, жуткий сгусток маны, что постепенно принимал отдалённые очертания человеческой головы, заходящейся в диком крике:

— Ничтожество! Что ты творишь!?

Обелия мрачно ухмыльнулся, направляя собственную ману глубже, нанося самому себе ранения, несовместимые с жизнью. Помещение затопило голубоватым светом, схожим с кристальными глазами императорской семьи.

Он проиграл, - но на своих условиях.***

Пенелопа Джудит

Двое, стоявшие пред ним, были поразительно похожи: молочная, аристократичная кожа, которую украшала маленькая родинка-точка на подбородке, придающая младшими Джудитам шарма. Светлые нефриты глаз были идентичным, но было удивительно, как они в тоже время различалась: у Аскольда они весело блестели, искря жизнью, а у его младшей сестры наоборот, - они были тёмными, будто ядовитыми, лишёнными счастья.

Тем не менее, при взгляде на старшего брата они светлели, становясь поистине детскими, какими и должны быть.

В данный момент нефриты леди Джудит глядели враждебно, ревностно. Анастасиус сначала недоумевал, с чего так, но заметив её собственническую хватку на локте брата, то, как искусно она переводила тему, когда затрагивались общие сюжеты между старшим братом и его лучшим другом, - стало понятно, что она всего-навсего ревновала брата к принцу, с которым он проводил много времени.

Обелия облегчённо выдохнул, - стала понятна причина враждебности младшей, дорогой сестры его друга, с которой он планировал поладить.

Тем не менее, вопреки своим первоначальным планам, он поступил ровно наоборот: нахально ухмыльнулся, кинув ей высокомерный взгляд, который обычно использовал лишь в общении с зазнавшимися аристократами. Пенелопа на его действия вспыхнула, - но всё же смогла сдержать себя, лишь сверля его убийственным взглядом.

Несколько наивный в таких вопросах Аскольд ничего не замечал, - он искренне верил, что между другом и сестрой хорошие отношения.

Обелия всю прогулку продолжал изредка кидать на неё насмешливые взгляды, получая в ответ угрожающие. Они сейчас находились в саду поместья Джудит, - сейчас к концу подходил дебют старшей дочери Джудитов, и девочке позволили прогуляться в саду, развеяться от лицемерных рож знати, - Пенелопа с радостью воспользовалась этой возможностью, утянув с собой брата, к которому привязался принц.

Весь приём она вела себя с наследным принцем образцово: мило улыбалась, щуря нефриты глаз, вежливо раскрашивалась, не давая уловить и намёка на плохое отношение в своих словах. Только теперь, когда она осталась наедине со старшим братом и Анастасиусом, и раскрылась её истинная сущность, - тёмная, совсем не похожая на светлого Аскольда.

Пенелопа дождалась, когда брату пришлось отойти по своим делам, - кажется, графиня зачем-то звала его, - и она с принцем осталась наедине в глубине сада.

Её лицо тут же сменилось с доброжелательного на мрачное, - она резко обернулась к стоявшему позади юноше, вперив в него взгляд тёмно-нефритовых глаз. Анастасиус про себя сглотнул, - она выглядела угрожающе. Тем не менее, он быстро восстановил самообладание, насмешливо усмехнувшись.

— Не приближайся к нему, — она тихо произнесла это своим детским, тонким голосочком. Нахмуренный взгляд упёрся в юношу, а тонкие ручки возмущённо сложились на груди, — ты так крутишься вокруг него, будто верная псинка, жаждущая внимания.

Анастасиус на мгновение округлил глаза, - милый образ не ввязался с жестокими словами.

— Разве ты сейчас чем-то отличаешься от меня? — Обелия провокационно улыбнулся, псевдо-вопросительно подняв бровь, — бегаешь вокруг него, бешенно лая на всех окружающих?

Пенелопа от гнева слегка покраснела, - не ей было тягаться в словесных баталиях с наследным принцем, что на четыре года старше.

— Он мой брат! — бровки возмущённо опустились, и Анастасиус почувствовал иррациональное умиление, - малышка была так похожа на Аскольда в редкие моменты гнева. Вопреки внутренним чувствам, внешне он лишь испустил тихий смешок:

— А я его лучший друг, — он снисходительно улыбнулся, ставя точку в этом поистине детском споре, — и тебе придётся смириться, что ты не единственный его близкий человек, - а иначе тебе будет тяжело в дальнейшей жизни.

Пенелопа сжала кулачки, опустив голову, - всё, лишь бы мерзавец не увидел её слезящиеся от бессилия глаза.

Где-то в глубине души она понимала, - тот прав, но категорически не желала признавать этого.***

Пенелопе было стыдно.

Она смущённо опускала глаза, не желая наблюдать ошеломлённый взгляд брата, - она была уверена, что увидит там лишь разочарование.

И вполне заслуженно, - она в данный момент подвергает риску весь род, скрывая свою беременность от павшего императора. Пенелопа слишком зазналась, действуя без согласия брата, - она сама это понимала, с покорностью ожидая своей участи.

- Пен, — тихий голос окликнул её, и она со страхом, медленно подняла голову: и замерла, с облегчением встречая ровный взгляд брата, — я всегда буду на твоей стороне, что бы ты не натворила, - помни.

Джудит втянул её в успокаивающие объятия, и Пенелопа, впервые на своей памяти, позволила себе откровенно разрыдаться, - тихо, навзрыд, уткнувшись красным лицом в плечо брата. Напряжение за всё то время, прошедшее с новости о помолвке, разом навалилось тяжёлым грузом на плечи, желая сравнять её с землёй.

Успокаивало одно, - брат не разочарован, он не злится, не обвиняет, - он рядом.***

— Я люблю тебя.

Прости.

Прости меня.

Посветлевшие нефриты медленно скрылись за веками, а лицо разгладилось, став спокойным, умиротворённым, - уже не чувствуя запоздалые слёзы, капающие откуда-то сверху.***

Роджер Альфиос

— Анастасиус! — мальчишеский, детский голос произнёс это возмущённо, с капелькой смущения.

Маленький Альфиос недоумённо глядел на двух мальчишек пред собой, - Наследный принц Анастасиус и Наследник Графства Джудит представлялись ему совсем другими. И по началу они соответствовали ожиданиям, - вежливо кланялись, всё так же вежливо улыбались, не допуская ничего лишнего в своих словах.

Роджер был наслышан об их дружбе, - предмет зависти абсолютно всех по отношению к младшему Джужиту, ведь быть лучшим другом наследника престола, будущего императора, - очень почётно.

Не было сомнений в том, что в будущем он станет влиятельным человеком, важным, - а значит надо было заручиться его расположением, как и приказывал отец. И Роджер старался, - осторожно подбирал слова, пытаясь никак не задеть, мило улыбался, - внешность маленького ангелочка отлично способствовала любви окружающих.

Было нечто унизительное в том, что он, будущий герцог, вынужден лебезить перед каким-то графом, хоть и любимчиком императора, - впрочем, подобные мысли тут же вылетели из головы: мальчишки пред ним не вели себя высокомерно, а вполне дружелюбно и добродушно, - хотя Альфиос слышал, что у принца характер прескверный.

Правда, наследник престола, неподобающе высокопоставленному аристократу, изредка отпускал смущающие шуточки в адрес лучшего друга, - вот и сейчас, Анастасиус снова позабавился, отчего Аскольд смешно залился краской и протестующе постучал маленьким кулачком в плечо друга, - это выглядело мило, - особенно с учётом того, что он был маленьким и светленьким, - и Альфиосу нравилось это, как ни странно для воспитанного дворянина.

Светлые янтари заворожённо уставились в дружный дуэт, мечтая оказаться там, среди них.***

— Аск... — мужчина тихо окликнул друга, в знак поддержки положив ладонь на его плечо. Джудит, до этого расширенными глазами уставившийся на роскошное надгробие напротив, вздрогнул, - он медленно перевёл взгляд на Альфиоса, но, тем не менее, не видел его.

Перед нефритами всё ещё стояла мрачная, тусклая картина медленно погружающегося в сырую землю гроба, - гроба, в котором находился лучший друг.

Роджер про себя сглотнул, - работа предстояла тяжёлая.

Он слегка потряс графа за плечо, произнеся тихо:

— Аскольд, слышишь? Да, Ана больше нет, — светлые глаза напротив увлажнились, и Роджер тут же продолжил, — но я тут, я жив. Я с тобой.

Афьфиос никогда не был хорош в том, чтобы успокаивать людей, но, в этот раз, кажется, сработало, - Джудит всхлипнул, осторожно потянувшись к нему рукой, - помнил, что Роджер не особо тактилен, и в отличии от Анастасиуса обниматься не любит, - но в этот раз Альфиос уступил другу, позволив заключить себя в объятия.

Впервые, на памяти Джудита.***

Аскольд нравился Роджеру как друг, - он был чутким, заботливым, забавным и миленьким.

Он не был высокомерен, хотя определённая доля самомнения в нём присутствовала, - будучи наследником влиятельного рода, ему, естественно, с детства внушали мысль о собственном превосходстве, - правда, удивительно, каким открытым он всё же вырос.Дружба с ним была выгодна, - Граф Джудит, любимец предыдущего императора, лучший друг нынешнего, - оказаться в его друзьях мечтали абсолютно все. Благодаря своим своевременным действиям, Роджер быстро смог обрести особое расположение, - лишь они с наследным принцем находились так близко.

Альфиос любил думать, что их дружба основана лишь на выгоде, - по крайней мере, с его стороны так точно. Пытался мыслить здраво, не поддаваться чужому обаянию, - чтобы в один день, неважно когда, его рука не дрогнула, если придётся его предать.

Но как бы он не старался, он не мог.

Роджер не мог бездушно смотреть на его слёзы, - душа всё порывалась помочь.Он не мог не поддерживать его, - а иначе мучался от странных чувств, похожих на совесть.

В один момент он просто перестал пытаться, - понял, что это бесполезно.

И поэтому искренне сопереживал, когда следующей погибла младшая сестра Аскольда. Джудит ничего от него не скрывал, - ни беременность сестры, ни то, от кого ребёнок, - Роджер и сам догадался, что точно не от второго принца. Альфиос считал, что со стороны Аскольда слишком наивно и доверчиво вот так рассказывать ему всё, - но, тем не менее, был рад, что тот настолько ему доверял - это льстило.

Герцог был единственным, кто был рядом с Аскольдом, когда во время родов погибла Пенелопа.

Он помогал с воспитанием девочки, - у самого был сын на три года старше, даром, что у Аскольда была племянница. Их дружба передалась и следующему поколению, - маленькие Иезекииль и Дженнет отлично ладили меж собой, и в будущем обещали стать друзьями не менее хорошими, чем родители.

Эти деньки, как не странно, были самыми счастливыми.***

Роджер отрешённо вглядывался в отчёт, - сухие строчки сообщали о том, что недавно, по причине обвала погиб благородный Граф Джудит. Жертв было лишь двое, - уже упомянутый Аскольд и старенький кучер, которому не посчастливилось в тот день направлять карету аристократа.

Альфиос растерянно опустил руку, сняв и надев обратно очки для чтения, и принялся сосредоточённо перечитывать письмо, недоумевая, - может, он что-то перепутал?...

Но ровные строчки не менялись, информация осталась всё той же, - сухо константировался факт, что его лучший друг погиб при жалком обвале.

На листок с чернилами упала прозрачная капля, заставляя их расплыться, - Роджер запоздало опознал свои слёзы.

Плакать он не то, чтобы боялся, - просто не видел в этом необходимости.

Но теперь капельки слёз одна за другой размазывают чернила на исписанном листе, меняя содержимое до неузнаваемости. Альфиос всегда бережно относился к документации, - но не в этот раз.

Роджеру впервые было плевать.***

Клод дэ Эльджео Обелия

Маленький принц осторожно выглядывал из за деревца, робко оглядывая старшего брата и какого-то незнакомого мальчика рядом.

Взгляд топазовых глаз внимательно рассматривал незнакомца, - первыми в обзор бросались солнечные волосы, но на несколько тонов светлее, чем у него самого. Одет он был в роскошные одежды, чему Клод не удивился, - было бы странно, если рядом с братом находился кто-то не из знати.

К сожалению, лицо мешало рассмотреть то, что мальчик был повёрнут к нему спиной, - ровно, как и брат: они с жаром что-то обсуждали, и Клод раслышал лишь отдельные слова, не дающие понятия о теме разговора.

Но, неожиданно, наследный принц резко развернулся, - Клод вздрогнул, в душе коря себя, - брат ведь обладал магией, и предсказуемо обнаружил его. Вместе со старшим из братьев увидел его и незнакомый мальчик, - его глаза удивлённо расширились, а сам он с растерянностью глядел на младшего принца, что прятался за деревцем.

Но бежать было поздно, - Клод и так опозорился, будет ещё хуже, если он просто-напросто сбежит со столь смущающей встречи.

Поэтому, он, набрав побольше смелости, всё-таки осмелился смущённо подойти к двум мальчишкам, опуская взгляд в землю и бормоча извинения:

— П-приветствую, брат, — холодный взгляд Анастасиуса пронзил его, отчего ещё не привыкший к такому Клод вздрогнул, боясь поднимать глаза, — прошу прощения за этот инцидент. Т-такого больше не повторится.

Старший сын императора насмешливо на него посмотрел, сохранив колючий холод в глазах:

— Ох, разве я не говорил тебе, чтобы ты не попадался мне на глаза? Мне повторить? — младший принц всё больше отчаяивался от подобных слов от любимого брата, тускнея на глазах, и Анастасиус, которому надоело его молчание, продолжил эту пытку, — ответь мне, Клод. Ты что-то не понял из моих слов?...

Младший Обелия находился на грани того, чтобы сорваться, как вдруг прозвучал неуверенный, мальчишеский голос:

— Наст?... — тяжёлое молчание прервал тот самый мальчишка, что до этого потрясённо молчал. Он потянул за рукав наследного принца, заставив обратить на себя внимание. Анастасиус тут же обернулся к нему с мрачным лицом, что тут же прояснилось, когда взгляд потемневших топазов упёрся на друга.

Клод удивлённо поднял голову, уставившись на него. Увидев в миг просветлевшее лицо брата, он почувствовал укол обиды, - это он его младший брат, но Анастасиус так грубо с ним обращается, взамен нежничая с этим мальчишкой.

— Пошли отсюда, Аск, — Обелия пренебрежительно махнул рукой, осторожно взяв в руки ладонь друга. Он несильно потянул его в сторону, намекая на скорейший уход.

Аскольд послушался, скомкано попрощавшись с младшим принцем.

Клод остался на месте, отрешённо наблюдая, как постепенно они исчезают из вида: старший брат ни разу не обернулся, но вот Джудит весь путь кидал на него неуверенные, сомневающиеся взгляды через плечо.

Это была первая встреча Клода дэ Эльджео Обелии и Аскольда Джудита.***

Удавкой облегающий шею галстук душил, как и общая атмосфера приёма: никто не воспринимал младшего принца серьёзно, даже на его дебюте обращая больше внимания на старшего, наследного.

Клод желал как можно быстрее исчезнуть отсюда: снять, наконец, официальный наряд, очиститься от лицемерной атмосферы бального зала, никогда больше не видеть эти наглые рожи аристократии.

Но сейчас было лишь начало пытки: проходило поочерёдное знакомство с дворянами, и Клод с ужасом представлял, что же будет дальше. Он крутился по всему залу, даже не пытаясь улыбаться, - его холодное лицо отталкивало, и неудивительно, что младшему принцу мало кто симпатизировал.

Наконец, когда какой-то безымянный виконт от него отстал, Клод позволил себе минутку передышки, - впрочем, и она не продлилась долго, и пред ним предстал очередной аристократ, - высокий и стройный на вид юноша.

Свет в зале освещал его солнечные волосы, отчего они красиво блестели, а светлые глаза-нефриты возврващали в воспоминания о прошлом, в ту самую встречу. На губах юноши играла вежливая, мягкая улыбка, и он заговорил первым, как и учит этикет:

— Приветствую Ваше Высочество, второго принца Обелийской Империи, — он неглубоко поклонился, не забыв представится самому, — я Аскольд Джудит, наследник Графства Джудит. Рад долгожданному знакомству с вами.

Этот, в отличии от многих других, был вполне приятен, - так что Клод не побрезговал вежливостью, всё же сохранив холодное лицо. Джудит этого будто не замечал, - его лицо застыло в доброжелательном выражении, и Обелия, при всей своей чуйке на лицемерие, ничего такого не ощущал.

Но Клод помнил, что человек напротив является лучшим другом его ненавистного брата, - а значит, доверять ему нельзя.

Морские топазы тут же заледенели.***

Кровь была повсюду: на мраморном полу, пачкая его бледность, на украшенных золотом стенах, - на одеждах императора, в конце-концов.

Клод отрешённо отмечал тяжесть на плече, - туда уткнулся окровавленным лицом брат, на расширенных, всё ещё открытых глазах которого застыли слёзы, так и не пролившиеся. На собственном лице он чувствовал влагу, - кровь, никак иначе.

Ныне единственный Обелия отступил на шаг, отстранённо наблюдая то, как почти-труп брата медленно съезжает с его плеча на пол, - и он бы упал, если бы не чужие дрожащие руки, которые в последний момент успели мягко поймать павшего императора.

Клод опустошённо наблюдал, как едва живой родственник произносит свои последние слова, - неожиданно искреннее признание.Обелия не помнил, когда в последний раз брат говорил ему слова любви. Кажется, ему тогда было восемь, - или семь, - Клод не знает точно. Давно, в общем.

Раньше, подобно обидело бы его. Он завидовал бы тому, что его брат так равнодушен, и даже презрителен к нему, взамен воспевая оды какому-то аристократику.

Но сейчас ему плевать, - он лишь равнодушно наблюдает эту драматичную сцену, холодно разворачиваясь спиной, - к выходу из тронного зала, таща за собой окровавленный меч.....

....кровью его брата.***

Анастасиус пред ним действительно ужасающий: от него фонит отчаянием, горем и скорбью. Лицо его непривычно мрачное, а глаза холодно, одинаково ненавистно смотрят на всё окружающее.

Клод и не думал, что он способен на такое, - точнее, что такое с ним способна сделать смерть этого Джудита.

Младший из братьев Обелия в душе проклинал придворного мага, - когда тот говорил, что ему придётся отлучиться по делам, Клод и не подумал, что он пойдёт к мировому, мать его, древу. Император не понимал, - тот разве не осознавал рисков своего поступка?

Даже Клод, будучи не самым здравомыслящим, поопасался бы отламывать от мирового древа даже самый крохотный сучок.

Но сейчас последствия настигают их всех, - в виде его одержимого духом их общего предка братца, которому сейчас плевать на всё, кроме мести.

Клод помнил Графа Джудита, - старший брат ненавистной Пенелопы, что, тем не менее, разительно отличался, взять хотя бы характеры: если леди Джудит лишь притворялась любящей и нежной, то вот её братец, кажется, и вправду был таким неженкой.

Впрочем, никаких проблем он не доставлял, - свою работу в качестве главы рода выполнял ответственно и качественно, ничего не замышлял против убийцы лучшего друга, и в принципе был адекватным и справедливым дворянином, - иметь его в качестве члена Совета было одним удовольствием, - его слово имело вес, а ничего плохого он не предлагал.

Клод, даже учитывая своё презрение к Пенелопе, слегка сожалел о его утрате: с его гибелью битвы с аристократами станут более ожесточёнными.

Немалую роль в его чувствах играла и Дженнет: дорогая племянница был крепко привязана к названному отцу, и с его гибели целиком погрузилась в своё горе, не выходя из своих покоев, - и даже любимые дядя и сестра не могли вытащить её из этого состояния.

Она приняла мрачный вид, стала молчаливой и немногословной, постоянно погружённой в свои мысли.

Клод, вопреки первоначальным намерениям, по-своему привязался к дочери брата: та была абсолютно непохожа на родителей, оставаясь солнечной, практически святой, - поразительно похожей характером на Атанасию. И по этой причине его беспокоило её состояние, - та, хоть и никогда не сравнится для него с дочерью, оставалась дорогой сердцу.

И сейчас он с удивлением наблюдпал, как Дженнет, выдав придворному магу яростную тираду, направилась к родному отцу.

Он не мог осуждать её за этот поступок: он видел, как привязана она была к старшему Джудиту, и новость о том, что он погиб из-за придворного мага, предсказуемо не обрадовала её.

А затем творился хаос:

Анастасиус совершил своеобразное самоубийство, позволив опешившему духу использовать своё тело целиком и полностью, без каких-либо ограничений.

Клод запоздало дёрнулся, собираясь остановить это безобразие, но было уже поздно: помещение целиком затопил голубовато-кристальный цвет императорской маны, а Анастасиус....

А Анастасиус перестал существовать в этом мире.***

Феликс Робейн

Будучи мальчишками, наследники Джудит и Робейн частенько виделись меж собой: на приёмах, балах, на других мероприятиях для знати, в конце-концов. Оба впечатление производили вполне приятное: друг другу не грубили, общались неплохо и без никаких неприятностей.

Но эта идиллия скоро прекратилась: после убийства павшего императора, Джудит стал намного холоднее к рыцарю нынешнего императора, - глядел безразлично, слегка неприязненно, изменив вечно-тёплому взгляду, - а от слов так и разило холодом, но никогда грубостью, - Наследнику Джудит крепко вбили в голову правила этикета.

Феликс же сохранил своё прежнее отношение, - то есть тёплое и добродушное, не понимая, что подобное лишь раздражало и выводили на ярость вечно-спокойного графа.

Он считал сущим издевательством то, что после произошедшего этот наглец продолжал безмятежно улыбаться, опаляя сочувствующим взглядом, - Аскольду нестерпимо хотелось врезать по этой наглой роже, и лишь последствия подобного поступка останавливали его от подобного.

Джудит уверен, - Анастасиус бы так и сделал, невзирая на последствия.

Но он мог лишь обжигать Робейна холодным взглядом, лишь с намёком на своё истинное желание.***

Невзирая на всё, что произошло между ними, Феликс искренне скорбел об утрате графа, - и на это было две причины: Джудит был одним из немногих адекватных аристократов, что сильно упрощало задачу Его Величеству; также роль играла и его личная симпатия к брату Пенелопы, - Феликсу он нравился как человек, и было жаль прощаться с ещё одним светлым существом в этой жизни.***

Дженнет дэ Эльджео Обелия

—.... Тогда, как насчет того, чтобы я был твоим папой?...

Дженит подняла заплаканные глазки, удивлённо уставившись на заметно нервничающего дядю. Она молчала несколько мгновений, столь мучительных для старшего Джудита, пока наконец не растянула маленькие губки в счастливой улыбке:

— Папа!

Малышка радостно уткнулась в ключицы новоявленного папы, счастливо жмурясь.

Это были, возможно, лучшие дни маленькой Дженнет.***

— Дженни, милая.... — отец отчаянно мялся, подбирая слова, и маленькая леди терпеливо слушала, — как насчёт.... как насчёт того, чтобы представить тебя.... представить тебя императору?....

Дженнет удивлённо замерла, неверяще уставившись на отца, ожидая, что она ослышалась.

Но нет, граф смотрел на неё всё также нерешительно, ожидая её ответа, который не заставил себя долго ждать:

Дженнет счастливо пискнула, с разбегу обняв папу: она глядела на него сияющими глазами, такими радостными, что Аскольд, несмотря на всё своё нежелание, устало улыбнулся, отвечая на нетерпеливые вопросы малышки:

— Правда-правда?! Вы всё-таки представите меня императору? Я-я смогу увидеться с ними в качестве принцессы?...

— Да, солнце, сможешь.

Никто из них и не подозревал, что это было началом конца.***

— Это твой отец, милая. Настоящий.

Кристальные топазы ошеломлённо уставились на родителя, сказавшего подобное. Граф выглядел беспокойно, нервно постукивая пальцем по столешнице.

Дженнет повнимательнее вгляделась в незнакомого мужчину, сидящего рядом, - хоть теперь она и знала, что это её отец. Настоящий, как сказал папа.

У настоящего папы были яркие, словно расплавленное золото, волосы, - схожие с императором. С его задумчивого лица глядели морские топазы, идентичные брату, - не было никаких сомнений в том, что это был именно старший брат императора, Анастасиус дэ Эльджео Обелия, - и, по совместительству, её отец.

Несколько секунд молчания, пока старший Обелия не заговорил мягким, раскаивающимся тоном:

— Здравствуй, дорогая, — он нежно улыбнулся, и Дженнет, заворожённая его мягкой аурой, - так на неё смотрел только папа, - посмотрела на него неопределённым взглядом, — я твой отец, Анастасиус дэ Эльджео Обелия. Прости, что так долго отсутствовал в твоей жизни. Дашь ли ты мне шанс исправиться?...

Дженет смутилась, глядя на мужчину растерянными глазами, - тот не торопил её, выражая готовность ждать хоть вечность.

— Я-я постараюсь, — принцесса не придумала ничего лучше, произнеся дрожащим тоном.

Но, отцу, кажется, и это было достаточно: он облегчённо улыбнулся, глядя любящими, отцовскими глазами. Дженнет подумала, что последующие дни будут смущающими, но самыми-самыми счастливыми.***

Разум отказывался верить глазам, - а перед ними предстала вполне однозначная картина: блестящий, роскошный гроб, в котором хранились неузнаваемые останки папы.

Она неверяще закрыла рот ладонью, безуспешно заглушая рвущиеся наружу всхлипы. Взгляд расплылся от слёз, немилосердно стекающих по щекам.

Ноги перестали держать, и Дженнет медленно опустилась на колени, - точнее, опустилась бы, если бы не сильные, мужские руки, что удержали её.

Она запоздало опознала родного отца, с облегчением уткнувшись в него, позволив себе окончательно разрыдаться, - она с отчаянием цеплялась за ткань его одежд, ощущая его отрешённые поглаживания по своей спине.

Дженнет с запозданием поняла, - она не одна, рядом есть папа.***

Разум впервые за долгое время прояснился от захлестнувших эмоций в виде горя, скорби и отчаяния. Кристальные глаза с наполняющей их ненавистью глядели на юношу пред собой, а изнутри рвалось что-то непонятное, могучее, - и Дженнет с радостью отдалась этой силе: она выплеснулась наружу, имея пред собой одну-единственную цель, стоявшую прямо напротив.

Очнувшись от минутного небытия, она с иррациональным счастьем обнаружила потрёпанного её магией хозяина башни, наконец имея возможность высказать всю свою ярость, ненависть, накопившуюся за несколько месяцев с гибели отца:

— Ты видел, как я скорбела, когда погиб папа, — сейчас Дженнет было глубоко плевать на вежливость и приличия, — ты безразлично наблюдал, как я плакала, и даже не думала, что во всё этом виноват ты, - ты же друг принцессы, как я могу?...— дальше она заговорила совсем уж тихим голосом, — знаешь, ты ничем не лучше Аэтернитаса. Вы оба такие же бессердечные подонки, — ей впервые приходилось выдавать подобную тираду, и после Дженнет чувствовала себя абсолютно опустошённо.

Её хватило лишь на то, чтобы подняться с колен, и на дрожащих ногах направиться к отцу, что наблюдал за ней пустыми глазами, - Дженнет не винила его за это.

Она неверяще закрыла рот ладонью, безуспешно заглушая рвущиеся наружу всхлипы. Взгляд расплылся от слёз, немилосердно стекающих по щекам.

Ноги перестали держать, и Дженнет медленно опустилась на колени, - точнее, опустилась бы, если бы не сильные, мужские руки, что удержали её.

Она запоздало опознала родного отца, с облегчением уткнувшись в него, позволив себе окончательно разрыдаться, - она с отчаянием цеплялась за ткань его одежд, ощущая его отрешённые поглаживания по своей спине.

Дженнет с запозданием поняла, - она не одна, рядом есть папа.***

Разум впервые за долгое время прояснился от захлестнувших эмоций в виде горя, скорби и отчаяния. Кристальные глаза с наполняющей их ненавистью глядели на юношу пред собой, а изнутри рвалось что-то непонятное, могучее, - и Дженнет с радостью отдалась этой силе: она выплеснулась наружу, имея пред собой одну-единственную цель, стоявшую прямо напротив.

Очнувшись от минутного небытия, она с иррациональным счастьем обнаружила потрёпанного её магией хозяина башни, наконец имея возможность высказать всю свою ярость, ненависть, накопившуюся за несколько месяцев с гибели отца:

— Ты видел, как я скорбела, когда погиб папа, — сейчас Дженнет было глубоко плевать на вежливость и приличия, — ты безразлично наблюдал, как я плакала, и даже не думала, что во всё этом виноват ты, - ты же друг принцессы, как я могу?...— дальше она заговорила совсем уж тихим голосом, — знаешь, ты ничем не лучше Аэтернитаса. Вы оба такие же бессердечные подонки, — ей впервые приходилось выдавать подобную тираду, и после Дженнет чувствовала себя абсолютно опустошённо.

Её хватило лишь на то, чтобы подняться с колен, и на дрожащих ногах направиться к отцу, что наблюдал за ней пустыми глазами, - Дженнет не винила его за это.

Она опёрлась на стену позади единственного теперь родителя, медленно съехав по ней. Дженнет уткнулась лицом в сгиб локтей, устало прижав колени к груди, готовая заснуть, - сказывалась непривычная растрата магии, а вдобавок ещё и моральное истощение.

Ей было абсолютно плевать на всё, что происходило после.***

Иезекииль Альфиос

Маленький Иезекииль равнялся на Графа Джудит, - тот был идеальным аристократом, по скромному мнению мальчишки. Даже отец не был для него примером для подражания: Иезекииль был слишком мягким и сочувствующим для его методов, а вот Джудит подходил идеально.

Немалую роль в подобном восхищении сыграло и то, что граф был крёстным отцом для Иезекииля, - они с герцогом были лучшими друзьями, точнее Аскольд был единственным его другом, - остальные для старшего Альфиоса были лишь фигурами на шахматной доске, выгодными персонами, с которыми стоило иметь дело.

Джудит был рядом с Иезекиилем с самого рождения, на равне с отцом. Его первым другом была маленькая жизнерадостная Дженнет, с которой Альфиос с удовольствием проводил время.

В целом, семьи Альфиос и Джудит были крепко связаны между собой.***

Смерть крёстного отца здорово повлияла на юного Альфиоса, - тот стал серьёзнее относиться к делам рода, чутче к скорбящей Дженнет.

Столь внезапная гибель дорогого человека потрясла Иезекииля, - он стал осознавать, как легко однажды может погибнуть кто угодно из его окружения. С той вести он, можно сказать, потерял ещё двух дорогих людей: Герцог Альфиос стал мрачен, задумчив и рассеян, а Дженнет и того хуже, - стала молчаливой и немногословной, бледной тенью себя прежней.

Иезекииль и не знал, что единственная подруга скоро окончательно угаснет.***

Атанасия дэ Эльджео Обелия

Атанасия со страхом смотрела на двух людей, стоящих внизу: всем знакомый и всеми любимый Граф Джудит, чуть впереди которого стояла она.

Девочка, почти девушка, чей добрый взгляд кристальных, топазовых глаз мог очаровать любого. Ангельская внешность новоявленной принцессы приковывала взгляд, удерживая восторги, заставляя восхищаться не меньше, чем принцессой Атанасией.

— ... моя племянница?.. — спокойствия не прибавлял и удивлённый голос императора, что в кои-то веки не смог сдержать эмоции.

Атанасия беспокойно вглядывалась в затылок отца, будучи от него по правую сторону, со страхом ожидая его слов.

Эта сцена была знакома, - Обелия читала о ней в "Прекрасной принцессе".

Клод бы принял Дженнет, как свою племянницу, и со временем привязался бы к ней, - он был бы готов весь мир сложить к её ногам, и всё лишь ради её ангельской улыбки. Эта его любовь никак не сравниться с таковой по отношению к оригинальной Атанасии, - да что там любовь, Клод, кажется, и вовсе забыл о своей единственной дочери, всё внимание уделяя дочери брата.

Правда, совсем одна забытая принцесса на оставалась, - рядом с ней была верная горничная Лили, что служила ей с самого детства, и.... Дженнет.

Как бы это не было удивительно, но новоявленная принцесса не упускала из своего внимания и сестру: ежедневно навещала её, устраивая совместные чаепития; уговаривала дядю улучшить ей финансирование, с ужасом наблюдая скудные и недорогие платья сестрёнки, что сильно контанстировали с её же нарядами, - и отнюдь не в пользу первой принцессы.

Дженнет не была эгоистична, - не то воспитание ей дал дорогой папа.

Благодаря двоюродной сестре жизнь Атанасии сильно улучшилась, - и она ценила это, не претендуя на большее. Впрочем, Дженнет на этом не остановилась: она даже приглашала сестру на совместные чаепития с отцом, правда, только тогда, когда на них присутствовала и она сама, - наедине с дочерью у императора случались приступы боли, и он категорически не желал находиться с ней без присутствия племянницы.

Возможно, это были лучшие годы в жизни Атанасии....

.... до одного инцидента.

Ни для кого не было секретом, что принцессу Дженнет воспитывал её дядя, - уважаемый Граф Джудит, хорошо знакомый светскому обществу. Тот был главой рода многие годы, и за это время его положение укрепилось, крепко обозначив его в качестве графа.

Дядя с племянницей были в отличных семейных отношениях, - даже после того, как Дженнет представили императорской семье, она частенько проводила совместное время с Джудитом, - правда, так и не смогла переубедить его насчёт императора, да и не пыталась.

То роковое чаепитие проходило беззаботно, - Дженнет весело болтала с папой, обмениваясь новостями и всем, что взбредёт в голову. Принцесса как раз заговорила об обожаемой сестрёнке, о которой Аскольд был не прочь послушать, - та ему нравилась, - как племянница императора резко замерла.

— Дженни? — обеспокоенный голос отца проходил, как сквозь вату, и Дженнет могла лишь уставиться мутными топазами в белоснежную скатерть стола, ощущая своё гулко бьющееся сердце.

Она рефлекторно поднесла ладонь ко рту, - и вовремя, ведь именно в этот момент она резко закашлялась, и, зажмурившись, не замечала яркие капельки крови, пачкающие её молочную кожу, - зато их замечал шокированный Аскольд, что тут же подбежал к сгорбившейся племяннице, на ходу крича что-то о лекарях.

Дженнет сидела на нежной, весенней траве, запачканной её алой кровью.

Это стало концом для невинной Атанасии.***

Как бы не опасалась Атанасия, император не сразу полюбил Дженнет: она лично наблюдала, как он раз за разом отвергал её, и совершенно эгоистично желала, чтобы это продолжалось и дальше, - мало кто мог винить её за то, что она пеклась о своей шкуре, так ведь?

За это время она успела об этом поразмышлять, мучаясь жалостью и совестью по отношению к сестре: в оригинальной истории та раз за разом помогала ей, и кто она теперь, раз так бессредечно наблюдает всю эту ситуацию?...

Поэтому Атанасия недолго оставалась в стороне: совсем скоро она с энтузиазмом сближала сестру с отцом, будучи уверенной в своих поступках.

И её действия дали плоды: Дженнет ходила более счастливой, озаряя мир Атанасии своей яркой улыбкой, и это стоило всех потраченых усилий и нервов.

Их семья наконец воссоединилась, - и не стоило последнему её члену рушить эту хрупкую идиллию.***

— Простите, дядя, — Атанасия слегка дрожащей рукой дотронулась до век трупа пред собой, - это было остывающее тело Анастасиуса. Он застыл, уставившись в потолок немигающими, пустыми топазами, - жуткое зрелище, — я-я обещаю, что позабочусь о вашей дочери. Можете спать спокойно.

Она осторожно прикрыла веки трупа, возвращая его лицу безмятежный вид, - наконец умиротворенный, после столько времени абсолютного отчания.

Последняя битва тёмного духа с Лукасом далась тяжело: Атанасия могла лишь бессильно наблюдать со стороны, абсолютно бесполезная в этом деле. У неё не получалось выкинуть из головы поступок Дженнет: столь непривычный и несвойственный её ангельской сестрёнке.

Та тоже никак не участвовала в сражении: она сидела далеко, у стенки, уткнувшись лицом в коленки.

И так бы и продолжалось и дальше, если бы не дух Аэтернитаса: он, после того, как Лукас одолел его оболочку в виде Анастасиуса, не придумал ничего лучше, чем вселиться в тело ещё одного потомка, - Дженнет.

Та была абсолютно опустошена после недавних событий, поэтому тёмному духу сдалась без каких-либо усилий, - она скорее с облегчением приняла возможность небытья.

Так что раздражённому хозяину башни пришлось сражаться ещё и с этим обличием, - вот только ему нельзя было никак навредить, в отличии уже мёртвого Анастасиуса, - Лукас понимал, что если он хоть как-то навредит ещё и Дженнет, то Атанасия его точно прибьёт.

Но всё когда-то кончается, и данный случай не исключение: в конце-концов Лукас победил, правда сам чуть не откинувшись в процессе. Да и не совсем он победил: Аэтернитас успел сбежать, пообещав, что ещё вернётся. Но тело Дженнет было свободно, и это уже было что-то.

А сейчас старшая из принцесс рыдала над трупом ещё одного близкого человека, что отправился в мир иной раньше неё.

Сначала дядя, потом отец, - Атанасии было жаль её, но она могла лишь беспомощно обнимать дрожащую сестру, лишь тихий плач которой и раздавался в помещении.

Клод также не оставался в стороне, - потрёпанный битвой с предком, но тем не менее на ногах, он тихо подошёл к племяннице, приобняв её за плечи в знак поддержки, - неожиданно нежно для столь холодного человека.

Атанасия в душе беспомощно проклинала всю эту ситуацию, что становилась всё хуже и хуже.***

Лукас

Хозяин башни чувствовал лишь раздражение к причине, по которой и начались все эти несчастья.

По его нескромному мнению, именно этот выродок был причиной всех бед: дядя проклятой химеры, что погиб при жалком обвале, - абсолютно никчёмная причина, чтобы умереть.

Но именно с его гибели и начались все проблемы, - слетевший с катушек Анастасиус, который был одержим духом Аэтернитаса, - нехилая такая задачка. Да ещё и химера тоже доставила хлопот, - чего стоил один только её выброс магии...

В целом, Лукас сильно жалел, что затеял этот поход к мировому древу, - авось, и всё этого не произошло бы.***

Аэтернитас дэ Эльджео Обелия

Безымянный аристократ без магии, - абсолютно неинтересен для предка императорской семьи. Джудит был для Аэтернитаса лишь ещё одним рычагом давления на Анастасиуса, помимо дочери, - и лишь иногда он задумывался о его красоте: мальчишку можно было и взять в наложники, под конец всего этого фарса, - как-никак, природа не обделила его ни внешностью, ни покладистым, мягким характером, - а Аэтернитас любил ломать таких неженек