Часть I. Глава 2

Мэгги поскорей опустилась на колени, подобрала крохотныеодежки, пока они не пострадали еще больше, и принялась шарить в траве - может быть, найдутся разлетевшиеся жемчужинки. Слезы слепили ее, сердце разрывалось от горя, прежде ей неведомого, - ведь у нее никогда еще не бывало ничего своего, о чем стоило бы горевать.

     Фрэнк швырнул шипящую подкову в холодную воду и выпрямился; в последние дни спина не болела - пожалуй, он привыкает наконец бить молотом.

   Давно пора, сказал бы отец, уже полгода работаешь в кузнице. Фрэнк и сам помнил, как давно его приобщили к молоту и наковальне; он мерил эти днии месяцы мерою обиды и ненависти. Теперь он швырнул молот в ящик для инструментов, дрожащей рукой отвел со лба прядь черных прямых волос истянул через голову старый кожаный фартук. Рубашка лежала в углу на куче соломы; он медленно побрел туда и стоял минуту-другую, широко раскрывчерные глаза, смотрел в стену, в неструганые доски, невидящим взглядом.         Он был очень мал ростом, не выше пяти футов и трех дюймов, и все еще по-мальчишески худ, но обнаженные руки уже бугрились мышцами от работы молотом и матовая, безупречно чистая кожа лоснилась от пота. Из всей семьи его выделяли темные волосы и глаза, пухлые губы и широкое переносье тоже были не как у других, но это потому, что в жилах его матери текла толика крови маори - она-то и сказалась на облике Фрэнка. Ему уже скорошестнадцать, а Бобу только-только минуло одиннадцать, Джеку - десять, Хьюги - девять, Стюарту - пять и малышке Мэгги - три. Тут он вспомнил:сегодня восьмое декабря, Мэгги исполняется четыре. Он надел рубашку и вышел из сарая.       Их дом стоял на вершине невысокого холма, от сарая - он же конюшня и кузница - до него с полсотни шагов. Как все дома в Новой Зеландии, он был деревянный, нескладный, всего лишь одноэтажный, зато расползался вширь: случись землетрясение, хоть что-нибудь да уцелеет. Вокруг дома густоросли кусты утесника, сейчас щедро осыпанные ярко-желтыми цветами; и трава зеленая, сочная, настоящая новозеландская трава. Даже среди зимы,когда, случается, в тени весь день не тает иней, трава никогда не буреет, а долгим ласковым летом ее зелень становится еще ярче. Дожди идуттихие, спокойные, не ломают нежных ростков и побегов, снега никогда не бывает, а солнце греет как раз настолько, чтобы взлелеять, но не настолько, чтоб иссушить. Грозные стихии в Новой Зеландии не разят с небес, но вырываются из недр земли. Горло всегда перехвачено ожиданием,всегда ощущаешь под ногами неуловимую дрожь, глухие подземные раскаты. Ибо там, в глубине, таится невообразимая устрашающая сила, сила стольмогучая, что тридцать лет тому назад она смела с лица земли огромную гору; в безобидных на вид холмах разверзлись трещины, с воем и свистомвырвались столбы пара, вулканы изрыгнули в небо клубы дыма, и воды горных потоков обжигали. Маслянисто вскипали огромные озера жидкой грязи,волны неуверенно плескались о скалы, которых, быть может, они уже не найдут на прежнем месте в час нового прилива, и толщина земной коры кое-гдене превышала девятисот футов.        И все же это добрая, благодатная земля. За домом раскинулась чуть всхолмленная равнина, зеленая, точно изумруд на кольце Фионы Клири - давнем подарке жениха; равнина усеяна тысячами белых пушистых комочков, только вблизи можно разглядеть, что это овцы. За волнистой линией холмов голубеет небо и на десять тысяч футов вздымается гора Эгмонт, уходя вершиной в облака, ее склоны еще побелены снегом и очертания так правильны,так совершенны, что даже те, кто, как Фрэнк, видит ее всю жизнь, изо дня в день, не устают ею любоваться.

    Подъем к дому довольно крутой, но Фрэнк торопится, он знает, что отлучаться из кузницы ему сейчас не положено: у отца правила строгие. Новот он обогнул угол дома и увидел детей под кустом утесника.        Фрэнк сам возил мать в Уэхайн за куклой для Мэгги и до сих пор удивляется, с чего ей это вздумалось. Мать вовсе не склонна делать в дни рожденья непрактичные подарки, на это нет денег, и она никогда прежде никому не дарила игрушки. Все они получают что-нибудь из одежды; в дни рожденья и на Рождество пополняется скудный гардероб. Но, наверно, Мэгги увидала эту куклу, когда один-единственный раз ездила в город, и Фиона об этом не забыла. Фрэнк хотел было расспросить ее, но она только пробормотала, что девочке нельзя без куклы, и скорей заговорила о другом.       Сидя на дорожке, ведущей к дому, Джек и Хьюги в четыре руки безжалостно выворачивали все куклины суставы. Мэгги стояла к Фрэнку спиной и смотрела, как братья издеваются над Агнес. Аккуратные белые носки Мэгги сползли на черные башмачки, из-под праздничного коричневого бархатного платья виднелись голые ноги. По спине рассыпались и сверкали на солнце тщательно накрученные локоны - не медно-рыжие и не золотые, а какого-тоособенного цвета между тем и другим. Белый бант из тафты, которому полагалось удерживать волосы спереди, чтоб не падали на лицо, обмяк и съехал набок, платье все в пыли. В одной руке Мэгги стиснула куклины одевашки, другой тщетно пытается оттолкнуть Хьюги.

- Ах вы, паршивцы!       Джек и Хьюги мигом вскочили и дали стрекача, позабыв про куклу: когда Фрэнк ругается, самое разумное - удирать.     - Только троньте еще раз эту куклу, я вам ноги повыдергаю! - закричал им вдогонку Фрэнк.     Потом наклонился, взял Мэгги за плечи и легонько встряхнул.     - Ну-ну, не надо плакать. Они ушли, больше они твою куклу не тронут, будь спокойна. Улыбнись-ка, ведь нынче твой день рожденья!       По распухшему лицу девочки в три ручья катились слезы; она подняла на Фрэнка такие огромные, такие страдающие серые глаза, что у негоперехватило дыхание. Он вытащил из кармана штанов грязный лоскут, неуклюже вытер ей лицо, зажал в складках носишко:

- Сморкайся!        Мэгги послушалась, слезы высыхали, только говорить было трудно - мешала икота.     - Ой, Ф-ф-фрэнк, они у меня от-от-отняли Агнес! - Она всхлипнула. - У нее в-в-волосы растрепались, и м-ма-ненькие жемчужинки всерассыпались! П-покатились в т-т-траву, и я их никак не н-найду!       И опять прямо на руку ему брызнули слезы; Фрэнк посмотрел на свою мокрую ладонь, потом слизнул с нее соленые капли.

- Ну, ничего, сейчас мы их отыщем. Только ведь когда плачешь, так, конечно, ничего в траве не углядишь, и потом, что это ты залопотала, какмладенец? Ты давно умеешь говорить не “маненькая”, а “маленькая”. Давай еще раз высморкайся и подбери свою несчастную.., как ее, Агнес? Надо ееодеть, а то она обгорит на солнце.     Он усадил девочку с края дорожки, осторожно подал ей куклу и стал шарить в траве - и скоро с победным криком поднял над головой жемчужину.  - Одна есть! Вот увидишь, мы их все разыщем! Мэгги с обожанием смотрела на старшего брата, а он все шарил в высокой траве и одну за другойпоказывал ей найденные жемчужины, потом она спохватилась - у Агнес, наверно, очень нежная кожа, как бы и вправду ее не сожгло солнце, - ипринялась одевать куклу.