«Растворяясь в тебе»

Дни шли, сменялись недели, затем месяцы. Но для Эн время остановилось. Она больше не могла понять, какой сейчас день, какой месяц. Её жизнь слилась в одну бесконечную ночь. Каждое утро она просыпалась с одной и той же мыслью: "Его нет. Он не вернётся."

В квартире всё оставалось так же, как было в день его похорон. Она не убирала его вещи, не позволяла никому заходить туда, где лежала его куртка, оставленная на спинке стула, или кроссовки, стоявшие у двери. Иногда она просто сидела рядом с ними, смотрела на них, словно могла снова почувствовать его присутствие.

Однажды, перебирая его вещи, она наткнулась на его толстовку — тёплую, серую, с немного выцветшими манжетами. Она поднесла её к лицу, вдохнула. до сих пор пахла Феликсом — лёгкий аромат мыла, кофе и чего-то ещё, чего-то тёплого и родного. Девушка носила её почти каждый день, даже если ткань становилась пропитанной её слезами. Каждый день она надевала что-то из его вещей — футболки, куртки, свитера. И это было не просто одеждой. Это был её единственный способ не забыть его.

Но этого было недостаточно.

Однажды ночью, сидя перед зеркалом, она смотрела на своё отражение, и её захлестнуло отчаяние. Она не могла смотреть на себя. Своё тёмное, тяжёлое лицо с уставшими глазами, чёрные волосы, которые больше казались чужими. Её тёмные волосы, которые Феликс всегда называл "ночным небом", больше не казались ей красивыми. Он часто говорил, что в её волосах отражаются звёзды, но теперь звёзд не было.

— Это не я, — прошептала всматриваясь в своё отражение.

В голове вдруг всплыл образ Феликса. Его светлые волосы, всегда немного взъерошенные, и эта мягкая улыбка, которую он носил, будто бы без усилий.

Эн схватила ножницы.

Она отрезала свои длинные тёмные волосы держа пряди в руках и бросая их на пол. Она не плакала, просто смотрела на себя в зеркало с каким-то странным, пустым спокойствием. На следующий день купила краску для волос. Она не знала, как это сделать правильно, но ей было всё равно. Через час её волосы стали блондинистыми, почти такими же, как у Феликса.

Она не могла остановиться. Её мысли вертелись только вокруг него — где он был в последний день, о чём думал, почему не позвонил ей? Почему не сказал ни слова, хотя она всегда была рядом? Они ведь были лучшими друзьями. Разве он не знал, что она сделала бы для него всё?

Одной ночью, когда её сердце было переполнено болью, Эн взяла иглу, тушь для ресниц и стерилизовала лезвие. Она не умела рисовать, её руки дрожали, но она знала, что должна сделать. Она вывела его имя на своём предплечье. "Феликс". Каждая буква была неровной, кожа горела, а кровь смешивалась с чёрной тушью, но боль была лучше, чем пустота.Эн смотрела на татуировку и впервые за долгое время почувствовала что-то реальное. Вытирала слёзы рукавом и шептала:— Ты всегда будешь со мной. Я тебя не отпущу.

Но даже это не спасало её. Она продолжала винить себя. Каждый раз, когда её сознание пыталось отыскать хоть немного покоя, её догоняли мысли: Почему ты не заметила? Почему ты не остановила? Почему он не пришёл к тебе?Она лежала по ночам, свернувшись в его свитере, и прокручивала в голове их последние разговоры, ищя намёки, которых не видела раньше. Может, он говорил что-то странное? Может, его улыбка была фальшивой? Эн проклинала себя за то, что была слепой.

Эн начала рисовать веснушки на своём лице почти бессознательно. Сначала это был случайный эксперимент — однажды она сидела перед зеркалом, держа в руках карандаш для бровей, и вдруг вспомнила, как у Феликса весной появлялись маленькие золотистые пятнышки на носу и скулах.Она всегда дразнила его за это. Называла "солнечным мальчиком". А он смеялся, чуть прищуривая свои глаза, и говорил, что, наверное, солнце оставляет на нём свои поцелуи.Теперь она сидела перед зеркалом, глядя на своё отражение с тусклыми светлыми волосами и рисовала точки — одну за другой, точно там, где они были у него. Нос, щеки, чуть ниже глаз. Она старалась вспомнить их расположение в мельчайших деталях. Когда она закончила, Эн наклонилась ближе к зеркалу. Теперь она выглядела почти как он. Она делала это каждый день. Веснушки стали частью её утреннего ритуала. Если кто-то спрашивал, зачем она это делает, просто отмахивалась, меняя тему. Никто не знал, что эти нарисованные точки были её способом почувствовать его рядом.