14. Берлин

Futile Devices - Sufjan Stevens Indygar - Adrianne Lenker We hug now - Sydney RoseCowpoke - Isaiah Sheffield

POV: SOPHIA

Утро началось с того. Что Том разбудил меня затемно.

T — Вставай, Maus, — сказал он тихо, но настойчиво. — Мы едем.

Я протёрла глаза. За маленьким окном ещё было темно — ни солнца, ни даже серого предрассветного света.

S — Куда? — спросила я спросонья.

T — В Берлин. К генералу.

Я села на раскладушке. Берлин. Я слышала это слово — Том иногда говорил о нём с Фридрихом. Большой город, главный город Германии, там был штаб, офицеры, сам фюрер. Я не понимала, кто такой фюрер, но знала — это важно..

Нас одевали как на праздник.

Том достал из шкафа свой парадный китель — тёмно-зелёный, с блестящими пуговицами, с железными крестами на груди. Он надевал его только в особых случаях. Я смотрела, как он застёгивает ремень, поправляет воротник, приглаживает волосы. Он был красивым, не как обычно, в повседневной форме, а по-настоящему, как на картинках из книг.

Для меня Фридрих принёс платье. Настоящее, не гимнастёрку. Серое, с длинными рукавами и кружевным воротником. И туфельки — чёрные, лакированные, с пряжками. Я никогда не носила таких красивых вещей.

F — Как на свадьбу, — сказал Фридрих, оглядывая меня.

S — Что такое свадьба? — спросила я.

T — Праздник, — сказал Том. — Когда люди наряжаются и радуются.

S — А мы едем на праздник?

T — Нет, Maus. Мы едем к генералу. Но наряжаемся, чтобы произвести впечатление.Я не совсем поняла, зачем производить впечатление, но платье мне нравилось. Я крутилась перед маленьким зеркалом, которое Том повесил на стену, и улыбалась.

T — Красивая, — сказал Том.

S — Как ты, — ответила я.

Он засмеялся. Редкий звук — его смех. Я любила его слышать.

Мы ехали долго.Сначала на машине — большой, чёрной, с мягкими сиденьями. Я сидела рядом с Томом, смотрела в окно на поля, леса, деревни, которые мелькали за стеклом. Всё было серым, мокрым, весенним. Но мне было тепло и уютно.

Потом мы пересели на поезд. Настоящий, большой, с купе, где можно лежать на полке и смотреть, как за окном бегут столбы и деревья. Том принёс мне бутерброд с колбасой и сладкий чай в железной кружке.

T — Не балуйся, Maus, — сказал он. — Мы едем к важному человеку.

S— Я не балуюсь, — сказала я, жуя бутерброд.

Т — Хорошо.

Он смотрел в окно и молчал. Я знала он думает о чём-то важном. Не спрашивала. Просто сидела рядом и смотрела на него.

В Берлин мы приехали под вечер.

Город оказался огромным. Дома здесь были высокими, не как в лагере,  не деревянными, а каменными, с колоннами и статуями. Улицы — широкими, чистыми, с фонарями, которые уже зажигались, хотя солнце ещё не село.

T — Ничего, Maus, — сказал Том, беря меня за руку. — Держись рядом. Не отходи.

S — Не отойду, — сказала я.

Мы вошли в большое здание. Внутри было холодно, пахло воском, деревом и чем-то старым — как в церкви, в которую мы ходили с приёмной мамой на Пасху. Только здесь не было икон и свечей. Были мраморные полы, высокие потолки, огромные люстры.

И солдаты.

Они стояли у каждой двери, у каждого поворота. В начищенных сапогах, в отутюженных мундирах, с автоматами на плече. Они смотрели на меня, маленькую девочку в сером платье — и не улыбались. Только кивали Тому и пропускали нас дальше.

S — Они красивые, — прошептала я.

T — Они на посту, Maus. Не говори с ними.

Я замолчала. Шла за Томом, держалась за его руку, смотрела по сторонам. Коридоры были длинными, с высокими дверями, с табличками, на которых я не умела читать. На стенах висели портреты — строгие люди в военной форме смотрели на меня с высоты.

S — Кто это? — спросила я.

T — Наши командиры, — сказал Том. — Не смотри на них.

Я старалась не смотреть. Но они всё равно смотрели на меня.

Мы остановились перед дверью. Том постучал.

G — Herein.(Войдите)

Том открыл дверь. Мы вошли.

Кабинет был большим — даже больше, чем командирский блиндаж в лагере. Здесь пахло кожей, сигарами, бумагой. На стенах висели карты, как у Тома, только больше. На столе — аккуратными стопками лежали документы, стоял телефон, горела зелёная лампа.

Он был старым. Лицо в морщинах, волосы седые, усы как у дедушки. Но глаза — холодные, острые. Я сразу поняла: с ним нельзя шутить.

G — Oberst Thomas — sagte der General —schön, Sie zu sehen.(Полковник Том, — сказал генерал. — Рад вас видеть.)

T — Schön, Sie zu sehen, Herr General.(Рад вас видеть, господин генерал)

Генерал посмотрел на меня. Я вжалась в Тома.

G — Und wer ist das?(А это кто?)

T — Meine Schwester, Sophia(Моя сестра, господин генерал, — сказал Том. — Софья.)

G — Schwester? Du hattest keine Schwester.(Сестра? — генерал приподнял бровь. — У вас не было сестры.)

T — Ja, Sir. Ich dachte, sie sei tot. Aber sie hat überlebt. Ich habe sie gefunden.(Была, господин генерал. Я думал, она погибла. Но она выжила. Я нашёл её.)

Генерал молчал. Смотрел на меня — долго, внимательно. Я смотрела на него. Мы смотрели друг на друга, как кошки перед дракой.

G — Wie alt ist sie?(Сколько ей лет? — спросил он.)

T — Fünf, Herr General, nächsten Monat werden es sechs sein.(Пять, господин генерал. Шесть в следующем месяце.)

G — Und sie wohnt mit dir im Lager?(И она живёт с вами в лагере?)

T — Ja, Herr General(Да, господин генерал.)

— (В военном лагере? Где идут бои, где каждую ночь стреляют, где русские могут прорвать оборону в любой момент?)

T — Ja, Herr General (Да, господин генерал.)

Генерал встал. Обошёл стол, подошёл к нам. Я хотела спрятаться за Тома, но заставила себя стоять.

G — In einem Militärlager? Wo gekämpft wird, wo jede Nacht geschossen wird, wo die Russen jederzeit die Verteidigungsanlagen durchbrechen könnten?(Вы понимаете, полковник, что это нарушение всех правил? — голос генерала стал жёстче. — Ребёнок на фронте. Ребёнок в лагере. Это опасно для неё и для ваших солдат.)

T — Ich verstehe, Herr General. (Понимаю, господин генерал.)

G — Und du hältst sie immer noch dort? (И вы всё равно держите её там?)

T — Ich kann sie nirgendwo anders lassen, Sie hat niemanden. Nur mich.(Я не могу оставить её в другом месте, — сказал Том. — У неё никого нет. Только я.)

G — Sie hätten mich nach hinten schicken können. In ein Waisenhaus. Zu einer Pflegefamilie.(Могли бы отправить в тыл. В детский дом. К приёмной семье.)

T — Sie wird es nicht überleben, Herr General. Sie hat bereits zwei Familien verloren. Ich bin das Letzte, was ihr geblieben ist.(Она не переживёт, господин генерал. Она уже потеряла две семьи. Я — последнее, что у неё есть.)

Генерал посмотрел на Тома. Долго. Потом перевёл взгляд на меня.

G — Mädchen, wie fühlst du dich im Camp?(Девочка, как вы себя чувствуете в лагере?)

Я посмотрела на Тома. Он кивнул — мол, говори.

S — Okay, Toma füttert mich. Und gibt mir zu trinken. Und bringt mir Deutsch bei. Und lässt nicht zu, dass mir jemand wehtut.(Хорошо, — сказала я. — Тома меня кормит. И поит. И учит немецкому. И не даёт в обиду.)

G — Hast du keine Angst?(Не страшно?)

S — Manchmal ist es beängstigend. Aber wenn Toma da ist, ist es nicht beängstigend.(Иногда страшно. Но когда Тома рядом — не страшно.)

Генерал крякнул. Отошёл к окну. Постоял, глядя на улицу. Потом повернулся.

G — Sie riskieren Ihre Karriere, Colonel. Wenn jemand herausfindet, dass Sie ein Kind im Lager verstecken, ist es aus.(Вы рискуете своей карьерой, полковник. Если кто-то узнает, что вы прячете ребёнка в лагере, это будет конец.)

T — Ich weiß, Herr General.(Знаю, господин генерал.)

G —Und Sie sind bereit dazu?(И вы готовы пойти на это?)

T — Sie ist meine Schwester, ich bin auf alles vorbereitet.(Она — моя сестра, — сказал Том. — Я готов на всё.)

Генерал молчал. Потом вздохнул — тяжело, как паровоз на вокзале.

G — Lass sie hier, Sie wird uns nicht belästigen. Sorg nur dafür, dass es niemand herausfindet.(Оставьте её здесь, — сказал он. — Она нам не помешает. Только смотрите, чтобы никто не узнал)

Том выдохнул. Я тоже выдохнула.

T — Danke, Herr General (Спасибо, господин генерал, — сказал Том.)

G — Bedanken Sie sich nicht, Ich habe nichts für Sie getan. Ich will nur nicht, dass ein guter Offizier wegen so einer Dummheit verschwendet wird.(Не благодарите, — буркнул генерал. — Я ничего для вас не сделал. Просто не хочу, чтобы хороший офицер пропадал из-за глупостей.)

Он вернулся за стол. Развернул карту.

G — Nun aber zur Sache, wir haben viel Arbeit vor uns.(Теперь к делу. У нас много работы).

Дальше было скучно.

Генерал и Том говорили о каких-то линиях, стрелах, цифрах. Подписывали бумаги — пачку за пачкой. Я сидела на стуле в углу, болтала ногами и смотрела по сторонам.

В кабинете было много интересного. На стенах висели портреты — какие-то важные люди в форме. На полках — книжки с золотыми корешками. На столе — тяжёлая чернильница, два телефона, флажок с орлом.

Я хотела всё потрогать, но не стала. Том просил вести себя хорошо.

Через час генерал поднял голову и посмотрел на меня.

G — Mädchen, hast du Hunger(Девочка, вы голодны?)

S — Ein bisschen(Немножко, — сказала я.)

Он нажал кнопку на столе. Вошёл солдат.

G — Bringt dem Mädchen Sandwiches und Milch mit.(Принесите бутерброды и молоко для девочки.)

Солдат ушёл, вернулся с подносом. Бутерброды были с колбасой и сыром, молоко — тёплое, сладкое. Я ела и смотрела, как Том и генерал работают.

Они говорили тихо, быстро. Иногда спорили. Иногда соглашались. Я не понимала ни слова — или почти ни слова. Только иногда улавливала «русские», «оборона», «подкрепление».Скука была ужасной. Но я терпела. Я была маленькой леди. А леди не капризничают на важных встречах.

Они снова заговорили о своих делах. Я сидела и смотрела на часы. Минуты шли. Час. Два.

Генерал посмотрел на меня. Потом на Тома. Потом снова на меня.

G — Okay, Wir lassen es dabei. Aber falls etwas passiert, werden Sie zur Rechenschaft gezogen, Colonel.(Ладно, — сказал он. — Оставляем как есть. Но если что случится — вы ответите, полковник.)

T — Ich werde antworten, Herr General.(Я отвечу, господин генерал.)

G — Okay, machen wir weiter.(Хорошо. Продолжим.)

Они снова заговорили о своих делах. Я сидела и смотрела на часы. Минуты шли. Час. Два.Я устала. Глаза слипались. Я положила голову на колени и закрыла глаза. Сквозь сон слышала, как Том говорит, как генерал отвечает, как тикают часы.

А потом я провалилась в темноту. Глубокую, мягкую, без снов.

---

Генерал заметил это первым.

G — Oberst, Ihre Schwester ist eingeschlafen.(Полковник, — сказал он негромко, кивая в мою сторону. — Ваша сестра уснула.)

Том обернулся. Я сидела на стуле, съехав набок, голова упала на плечо, руки безвольно лежали на коленях. Я спала — крепко, по-детски, беззаботно.

T — Tut mir leid, Herr General, es war eine lange Reise.(Извините, господин генерал, — сказал Том. — Дорога была долгой.)

G — Das ist schon okay, Kinder werden schnell müde, ich erinnere mich an meine(Ничего, — генерал откинулся в кресле. — Дети быстро устают. Я помню своих.)

Том посмотрел на генерала с удивлением. Тот редко говорил о личном.

G — Sie sind bereits erwachsen, weit weg von hier, in Sicherheit.(Они уже взрослые, — добавил генерал. — Далеко отсюда. В безопасности.)

T — Das ist das Wichtigste.(Это главное, — сказал Том.)

G — Ja, Das ist das Wichtigste.(Да, — генерал кивнул. — Это главное.)

Они закончили через полчаса. Генерал подписал последние бумаги, сложил их в папку, протянул Тому.

G — Das war's, Colonel, Sie sind frei.(Всё, полковник. Можете быть свободны.)

T — Danke, Herr General (Спасибо, господин генерал.)

Том встал, взял папку. Подошёл ко мне. На секунду замер, глядя на моё спящее лицо — беззащитное, детское, с приоткрытым ртом и спутанными волосами.

T — Ich trage es selbst.(Я донесу её сам, — сказал он, как будто генерал мог предложить помощь.)

G — Okay(Хорошо, — сказал генерал.)

Том осторожно подсунул одну руку мне под спину, другую — под колени. Приподнял. Я даже не пошевелилась — только прижалась щекой к его груди, ища тепло.

Том кивнул. Он вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

Коридоры были пустыми. Только солдаты на постах провожали нас взглядами — полковник в парадном кителе, с папкой под мышкой и спящей девочкой на руках. Никто не улыбался — дисциплина. Но Том видел, как смягчались их лица.

Он шёл медленно, чтобы не трясти меня. Его сапоги стучали по мраморному полу — честно, ровно. Я спала, не просыпаясь. Иногда вздыхала во сне, иногда прижималась ближе.

A — Машина ждёт у входа, — сказал адъютант, открывая дверь.

Том кивнул. Он нёс меня через огромный вестибюль, мимо портретов, мимо люстр, мимо часовых. Я была лёгкой, почти невесомой. Но он чувствовал каждую секунду этого пути.

У машины его ждал шофёр. Открыл заднюю дверцу, помог Тому устроиться на сиденье, не выпуская меня из рук. Я так и осталась лежать у него на коленях, головой на его плече.

T — В лагерь, — сказал Том.

Шофёр завёл мотор.

Дорога была долгой.

Том сидел неподвижно, чтобы не разбудить меня. Иногда он гладил меня по голове — осторожно, едва касаясь. Иногда смотрел в окно на проплывающие мимо поля и деревья.

D — Господин полковник, — сказал шофёр через час. — Может, переложите девочку на сиденье?

T — Нет, — ответил Том. — Она проснётся.

D — Вы же устали.

T — Несильно.

Он не устал. Или не хотел признаваться. Я лежала на нём — маленькая, тёплая, живая. Он чувствовал, как я дышу, как моё сердце бьётся — ровно, спокойно.Он поцеловал меня в макушку. Я не проснулась.

Дорого в поезде была скучно для обоих. На удивление на не супер удобной кровати в купе. Том тоже умудрился уснуть, все ещё крепко прижимая меня к себе.По приезду обратно к городу где находился лагерь, его разбудила проводница. Я не проснулась

В лагерь мы приехали поздно ночью.

Луна висела низко над вышками. Часовой узнал машину, открыл ворота. Том выбрался из автомобиля, неся меня на руках. Фридрих ждал у коморок.

F — Господин полковник, — сказал он тихо. — Всё в порядке?

T — Всё в порядке, Фридрих. Приготовь постель.

F — Уже, — сказал Фридрих. — Я знал, что она устанет.

Том кивнул. Он занёс меня в коморку. Осторожно опустил на раскладушку, поправил подушку, укрыл одеялом. Я даже не шевельнулась — только вздохнула во сне.

T — Сладких снов, Maus, — прошептал он.

Поцеловал в лоб. Потом ещё раз — в щёку.

Он сел рядом, снял китель, расстегнул воротник. Смотрел на меня долго — на моё спящее лицо, на разметавшиеся волосы, на руки, которые я раскинула во сне.

T — Вместе навсегда? — прошептал он, хотя я не могла ответить.

Я не ответила. Но он знал ответ.

Том лёг на свою койку, выключил лампу. Коморку заполнила тишина — та мягкая, домашняя тишина, которая бывает только когда все свои рядом.

T — Gute Nacht, Maus, — сказал он.

Я не слышала. Но моё сердце знало.

В ту ночь мне снился сад. Старая черешня, качели, высокое небо. И кто-то качал меня, держал крепко и говорил: «Не бойся, я держу».

Я улыбалась во сне.

А Том лежал рядом, смотрел в потолок и слушал, как я дышу.

И это было главное.