4. Захват

1724 - SohodollsFourth of July - Sufjan Stevens Babydoll - Dominic Fike

POV: THOMAS

Солнечные лучи, настойчиво пробивались сквозь воображаемые шторы. Во круг уже слышались сборы солдат. То как винтовки снимают с предохранителей. Точно, сегодня же захват. 

Я не хотя открыл глаза. Пару минут просто пялился в никуда. Пытаясь понять где я, и кто я. Спустя пару секунд вспомнил кто я. И что я уснул в командирской окопе. Во круг все так же валялись бумажка. Карта была наполовину завернула. На ней виднелись четкие линии передвижения войск. Голова гудела,спина ныла а шея отваливалась. Неудобное положения для сна дало о себе знать. Вроде только 21 год исполнисья. А уже песочик сыпется. Ужас.Желудок загудел, явно давая понять что вчерашняя каша успешно пепеварилась. И организму требуется новая пища. Но это может подождать.Пока я пытался прийти в себя и все таки осознать каким боком я вчера умудрился уснуть в окопах. Из мыслей меня вырвал шаги. Перед мной появился майор Фредрик. Мужчина с щетиной, может около лет 40. Но явно не старше 50. Насколько я слышал и знаю есть жена и двое детей. Человек спокойный и слушается приказов. Редко вставляя свои пять копеек.

Я молча дал ему приказы. Он кивнул и пошел собирать солдат. Я инстинктивно потянулся к фляжке которая была прикреплена к поясу на талии. По идее она должна быть у всех солдат, особенно в бою.Достав железную банку, я открыл крышу. И жадно выпил всю воду. Если не побежду боль, так хотя бы жажду утолил.

***

Я стоял на пригорке, на котором ещё час назад пахло мокрой землёй и прелой листвой. Теперь здесь воняло гарью, порохом и чем-то сладковатым — тем самым запахом, который всегда остаётся после того, как стреляешь в людей. Мои солдаты уже вошли в деревню. Я слышал лай команд, топот сапог и первые выстрелы. Всё шло по плану.

План. Смешно. Какие планы в этом аду?

Я спустился вниз, перешагивая через поваленный плетень. За три года войны я научился не смотреть под ноги. Потому что под ногами всегда было то, что потом снится по ночам.

T — Alles raus!(Быстро!)

Унтер-офицер¹ Шульц орал так, что у него лопнул голос. Бабы выволакивали детей из хат. Старик в исподнем ползал на коленях и что-то бормотал. Я не вслушивался. Мне было плевать.

L — Oberst – Leutnant Richter, jung, enthusiastisch, der noch nie echtes Blut gerochen hatte, rannte auf mich zu – Gewehre wurden gefunden. Ein altes russisches Dreiliniengewehr und zwei Schrotflinten. Das Dorf ist ein Partisanennest.(Полковник, — ко мне подбежал лейтенант Рихтер, молодой, восторженный, ещё не нюхавший настоящей крови, — обнаружены винтовки. Старая русская трёхлинейка и два дробовика. Деревня — партизанское гнездо.)

Я кивнул. Это был приговор.

T —  Liquidieren(Ликвидировать)

Я сказал это так же спокойно, как мог бы сказать «подать кофе». За три года я произносил это слово сотни раз. Тысячи.

А потом началось то, что даже меня, обгоревшего и прожжённого войной, заставило сжать челюсть.

Дети кричали. Они кричали всегда, но здесь как-то особенно. Пронзительно. Казалось, эти вопли протыкают череп насквозь, добираются до самого позвоночника. Маленький мальчишка лет пяти бежал за матерью, которая уже лежала на земле, и тянул её за руку. «Мама, вставай. Мама, почему ты спишь?» Он ещё не понимал, что она не спит. Девчонка лет десяти, с распущенными космами, тащила за шиворот младенца — тот орал багровым ртом, а она волокла его куда-то в дым, спотыкалась, падала, вставала снова.

Я стоял и смотрел. Как статуя. Потому что если бы я начал чувствовать, я бы сошёл с ума.

Бежало всё. Люди, куры, собаки, тени. Бабка с узелком выскочила из горящей хаты, её платок горел на голове, она била по нему руками и бежала. Мужик в ватнике перемахнул через забор — пуля догнала его в воздухе. Он упал за огородом, дёрнулся пару раз и затих.

Мои солдаты работали чётко. Как часы.

Я поднял руку, давая знак зачистить улицу.

T — Wer sich den Befehlen widersetzt, wird erschossen!(Те, кто не слушается приказов — расстреливать!)

Знаете, что самое страшное? Они почти все не слушались. Потому что они не понимали немецких приказов. Или понимали, но не хотели подчиняться. Мужик с оглоблей — трое выстрелов. Баба, которая плюнула в лицо фельдфебелю — одна короткая очередь. Парень, побежавший в сторону леса — автоматная строчка в спину.

Я смотрел. Я всегда смотрел. Считал, что командир не имеет права отводить взгляд.

Потом началась сортировка. Я уже знал этот конвейер наизусть.

Т — Männer in der rechten Spalte. Frauen in der linken. Ältere Kinder separat.(Мужчин в правую колонну. Женщин в левую. Детей постарше — отдельно.)

Мои ребята хватали мужиков за шкирку и толкали к грузовикам. Туда, в лагерь. Он был недалеко — километрах в двух за лесом. Я сам подписывал приказы о его расширении. Оттуда никто не возвращался.

Женщин покрепче тоже забирали. Остальных — тех, у кого выбиты зубы или согнуты спины — оставляли.

А потом деревню подожгли.

Я отдал этот приказ без колебаний. Солдаты забегали в дома, выволакивая последнее. Сало в тряпках, буханки хлеба, тулупы, валенки. Фридрих, мой адъютант², вынес из крайней хаты старинный самовар и бросил его в кузов с чувством великой добычи. Кто-то тащил перину, кто-то — икону в серебряном окладе.

Я смотрел на это мародёрство и не останавливал. Солдат должен быть сыт и одет. Война есть война.

Хаты вспыхивали, как спички. Огонь перекидывался с одной крыши на другую. Крики стихали — оставался только треск горящих брёвен и редкие хлопки патронов в огне.

Я закурил. Сигарета горчила, смешиваясь с запахом гари.

И тут я её увидел.

Она стояла у разбитого колодца. Одна. Все остальные или лежали, или стояли с поднятыми руками в колоннах. А эта просто стояла столбом. Девочка. Лет пяти-шести  Пепельные волосы, слипшиеся от копоти и слёз. Грязное лицо. Рваный платок на плечах.

Она не бежала. Не кричала. Она стояла и плакала. Тихо. Беззвучно. Только слёзы текли по щекам, оставляя светлые дорожки на саже.

Я хотел отвернуться. Мне было не до неё. Сотни таких.

Но что-то заставило меня всмотреться.

Боже.

Форма носа. Та самая, которую я помнил с детства. Родинка над левой бровью. Точь-в-точь. То, как она поджимала губы — как будто сдерживала крик.

Я не дышал. Сигарета повисла на нижней губе.

Софья.

Нет. Этого не может быть. Софья погибла в сорок первом. Вместе с мамой и папой. Я видел документы, видел печать.

Но кто же тогда эта?

Я сделал шаг. Потом второй. Я шёл к ней, как тогда, три года назад, шёл через тот проклятый лес.

T — Как тебя зовут? — спросил я на русском. Акцент у меня был зверский, но я старался.

Она подняла на меня глаза.

Зелёные.

Те самые зелёные. Которые снились мне каждую ночь. Которые я видел в кошмарах, когда она бежала от артобстрела и кричала «Тома!»

S — Софья, — прошептала она. — Меня зовут Софья.

У меня перехватило горло. Я не мог дышать.

T — Где твои родители? — спросил я. Голос чуть не сорвался.

Она медленно повернула голову и показала рукой на два тела у забора. Мужчина и женщина. Я не знал их. Это были не мои отец и мать. Мои родители погибли три года назад, у неё на глазах. А она... она жила с кем-то. С приёмной семьёй. Или...

T — А брат... у тебя есть брат? — спросил я дрожащим голосом. Я знал, что у отца после первого брака остался какой-то пасынок. Я видел его пару раз на фотографиях. Его звали... как его звали...

Она кивнула и снова заплакала.

S — Никита. Его забрали. Туда, — она махнула рукой в сторону леса. — Солдаты сказали, что он сильный. Что будет работать в лагере. А ещё у меня есть один. Его на фронт забрали, я не помню его хорошо...

Никита. Вот как его звали. Я понятия не имел о нём. Мать никогда о нём не говорила. Отец — тем более. Я не знал, сколько ему лет, как он выглядит, жив ли он вообще до сегодняшнего дня. Но сейчас его везли в грузовике в тот самый лагерь, откуда не возвращаются. Но когда она упомянула меня. То в груди все сжалось. Она не помнит

Мне было плевать.

Это не он стоял сейчас передо мной.

Я смотрел на девочку. На эту грязную, перепачканную сажей девочку, у которой только что на глазах расстреляли приёмных родителей. И я должен был решить: она или не она?

Я не был уверен.

Боже, как я хотел быть уверен. Но три года — это огромный срок для ребёнка. Она выросла. Похудела. Взгляд стал другим, не детским. У меня не было ни одной её фотографии — всё сгорело. Только память. А память — это самое ненадёжное оружие.

Но если это она? Если это действительно моя сестра, которую я похоронил заживо?

Если я брошу её сейчас, я убью её во второй раз.

T — Friedrich — rief ich dem Adjutanten zu, ohne mich umzudrehen. — Bring dieses Mädchen in meinen Bunker. Trennt sie von den anderen.(Фридрих, — позвал я адъютанта, не оборачиваясь. — Эту девочку ко мне в бункер. Отдельно от остальных.)

F — Oberst? – Friedrich war überrascht. – Aber wir haben Befehle...(Полковник? — Фридрих удивился. — Но у нас приказ...)

Т — Ich weiß, was wir zu tun haben, verdammt noch mal! — bellte ich. Tut, was ich sage. Füttert sie, wascht sie, gebt ihr trockene Kleidung. Und sagt es niemandem. Ich wiederhole, sagt keinem einzigen Menschen, wer sie ist. Oder was ihr hier gesehen habt.(Я знаю, какой у нас приказ, чёрт возьми! — рявкнул я. — Делай, что я сказал. Накормить, помыть, дать сухую одежду. И никому. Я повторяю — ни одному человеку — ни слова о том, кто она. Или что вы тут видели.).

Фридрих козырнул, хотя в глазах его читалось полное непонимание. Он не спрашивал. Хороший солдат. Он просто увёл девочку.

Она не сопротивлялась. Только оглянулась на меня через плечо. И в этом взгляде было что-то такое... знакомое. До боли знакомое.

Я остался стоять посреди догорающей деревни. Мои солдаты продолжали грабить дома. Кто-то нёс окорок, кто-то — тулуп. Криков уже почти не было. Только треск огня и редкие всхлипы из колонны пленных.

Я закурил новую сигарету. Руки дрожали.

Софья. Жива. Или нет?

Я не знал. Я ничего не знал.

Но я решил не рисковать.

Если это она — я спасу её. Если нет... если нет, значит, где-то есть другая девочка, которую я принял за свою сестру. И тогда я никогда не узнаю правды.

А правда ли это?

Огонь догорал. Лагерь за лесом ждал новых узников. Никита, о существовании которого я час назад даже не подозревал, ехал в грузовике на свою смерть.

А я стоял и смотрел в огонь.

И впервые за три года мне было не всё равно._________________________________________

1. Унтер-офицер — это младший командир (примерно как сержант). Руководит небольшим подразделением солдат, следит за дисциплиной и выполняет приказы офицеров.

2. Адъютант — это помощник офицера. Он передаёт приказы, ведёт документы, организует связь и помогает командиру в работе.