Глава 5. Там, где кончается надежда

Дом за городом оказался именно таким, каким Тэхён его описывал: уютным, тихим, с камином и большими окнами, выходящими на лес. Хозяйка встретила их с приветливой улыбкой, вручила ключи и пожелала хорошего отдыха. Внутри пахло деревом и сушёными травами, на полках стояли книги, на столе — ваза с полевыми цветами.

Т/и должна была чувствовать себя счастливой. Она смотрела на этот дом, на Тэхёна, который с энтузиазмом осматривал комнаты, и пыталась найти внутри себя отклик. Радость. Умиротворение. Хотя бы просто спокойствие.

Но ничего не было. Только пустота и одно короткое слово, которое не выходило из головы.

«Прости».

Она перечитала сообщение раз десять, пока они ехали, но так и не поняла, что оно значит. Юнги никогда не извинялся просто так. Если он написал «прости», значит, за этим стояло что-то важное. Что-то, что он не мог объяснить в одном слове, но считал нужным сказать.

Она хотела ответить. Хотела спросить, за что. Хотела позвонить и услышать его голос, чтобы понять, всё ли в порядке. Но Тэхён был рядом, и каждый раз, когда она тянулась к телефону, он находил способ отвлечь её.

— Посмотри, какая здесь кровать, — сказал он, появляясь из спальни. — Мягкая, как облако. Иди, попробуй.

Он потянул её за руку, усаживая на матрас. Т/и позволила себя увести, но мысли оставались далеко.

— Что с тобой? — Тэхён нахмурился, заметив её отсутствующий взгляд. — Ты всё время в телефоне. Мы приехали отдыхать, а ты...

— Извини, — она убрала телефон в карман и попыталась улыбнуться. — Просто задумалась.

— О чём?

— Так, ни о чём.

Тэхён посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались ревность и раздражение.

— Он тебе написал? — спросил он, и в его голосе уже звучал металл.

— Кто?

— Юнги. Он написал тебе что-то?

Т/и молчала слишком долго, и этого молчания оказалось достаточно, чтобы Тэхён всё понял.

— Покажи, — потребовал он.

— Что?

— Телефон. Покажи, что он тебе написал.

— Тэхён, прекрати, — она попыталась встать, но он схватил её за запястье.

— Я серьёзно. Ты моя девушка. Я имею право знать, что он тебе пишет.

— Он просто сказал «прости», — выдернула руку Т/и, чувствуя, как внутри закипает злость. — Всё. Одно слово. Удовлетворён?

Тэхён отпустил её, но не отвёл взгляда. В его глазах горело что-то опасное.

— «Прости», — повторил он, усмехнувшись. — За что он извиняется? За то, что лезет в чужие отношения? За то, что не может оставить тебя в покое?

— Он не лезет, — Т/и поднялась, чувствуя, как комната становится тесной. — Мы друзья. Друзья могут переписываться.

— Друзья? — Тэхён тоже встал, и теперь он нависал над ней, закрывая свет. — Ты серьёзно? Ты правда думаешь, что он просто друг? После всего? После того, как он смотрит на тебя, как голодный пёс? После того, как он вечно крутится рядом?

— Не смей так о нём говорить! — голос Т/и сорвался.

Тэхён замер. Он редко видел её такой — злой, решительной, готовой защищать. Обычно она уступала, сглаживала конфликты, просила не ссориться. Но сейчас она стояла перед ним с горящими глазами, и защищала не себя — защищала Юнги.

— Ты серьёзно? — тихо спросил Тэхён, и в его голосе вдруг появилась неуверенность, которой Т/и никогда раньше не слышала. — Ты защищаешь его? Передо мной?

— Я защищаю своего друга, — ответила она твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Который не сделал ничего плохого. Который всегда был рядом, когда мне было плохо. Который никогда не кричал на меня и не хватал за руки.

Тэхён отступил на шаг. Его лицо менялось на глазах — от злости к растерянности, от растерянности к чему-то, что она не могла прочитать.

— Ты сравниваешь меня с ним? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Я не сравниваю. Я просто прошу тебя уважать того, кто важен для меня.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние, которое раньше никогда не появлялось. Не метры — нечто большее. Стена, которую они оба строили долгое время, не замечая этого.

Тэхён первым отвёл взгляд.

— Ладно, — сказал он тихо. — Прости. Я погорячился.

Он вышел из спальни, и через минуту Т/и услышала, как хлопнула входная дверь. Он вышел на улицу, оставив её одну в незнакомом доме, где всё пахло чужим уютом.

Она опустилась на кровать, чувствуя, как дрожат руки. В голове гудело, сердце колотилось где-то в горле. Она никогда не спорила с Тэхёном так остро. Всегда уступала, всегда прощала, всегда извинялась первой.

Но сегодня она не могла. Сегодня, когда Юнги написал «прости», когда его голос звучал в трубке так, будто он прощается, она не могла позволить Тэхёну оскорблять его.

Она достала телефон. Сообщение от Юнги так и висело в диалоге, непрочитанное, неотвеченное. Она посмотрела на него и вдруг поняла, что это не просто извинение. Это было что-то большее. Прощание? Сдача? Или крик о помощи?

Она нажала вызов.

Гудки шли долго. Один, второй, третий. Она уже думала, что он не ответит, когда в трубке раздался его голос.

— Да.

Он был тихим, пустым. Таким, каким бывает голос у человека, который долго плакал, а потом перестал.

— Юнги, — выдохнула она, и только сейчас поняла, как сильно боялась, что он не возьмёт трубку. — Что значит «прости»? За что ты извиняешься?

Тишина. Такая долгая, что Т/и показалось — связь оборвалась.

— Юнги?

— Я здесь, — наконец сказал он. — Просто... не знаю, как объяснить.

— Попробуй, — она сжала телефон так, что побелели пальцы. — Ты меня пугаешь. Ты не выходишь из дома, не отвечаешь на сообщения, а потом пишешь «прости» и вешаешь трубку. Что происходит?

— Ничего не происходит, — его голос был ровным, но в этой ровности чувствовалось напряжение, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. — Я просто... мне нужно было сказать это. Прости, что беспокоил. Ты же отдыхаешь.

— Не уходи от ответа, — она встала, прошла к окну. За стеклом виднелся лес, а где-то там, за деревьями, бродил Тэхён. — Ты не в порядке. Я знаю тебя достаточно, чтобы это видеть.

— А я знаю тебя достаточно, чтобы знать: ты не должна сейчас об этом беспокоиться, — в его голосе появилась твёрдость, но она была какой-то искусственной, ненастоящей. — Ты с Тэхёном. Вы отдыхаете. Не порти себе выходные из-за меня.

— Ты не «из-за меня», Юнги. Ты — мой друг. Самый лучший. И я волнуюсь.

— Не надо, — коротко. Резко.

— Почему?

— Потому что я не справляюсь, когда ты волнуешься, — вырвалось у него, и он тут же замолчал, будто сказал лишнее.

Т/и замерла. В её груди что-то сжалось, перевернулось, замерло.

— Что значит «не справляешься»? — спросила она тихо.

— Ничего, — он попытался взять себя в руки, но его голос дрогнул. — Забудь. Просто... будь счастлива, Т/и. Хорошо? Будь счастлива.

— Юнги...

— Мне пора, — сказал он быстро. — Не звони больше. Пожалуйста.

И он повесил трубку.

Т/и смотрела на экран, где снова горело «Вызов завершён», и чувствовала, как внутри всё рушится. Не постепенно, не по кирпичику — сразу, целиком, как карточный домик, в который дунули.

Она перезвонила. Абонент недоступен. Ещё раз. Абонент недоступен.

Она написала: «Юнги, пожалуйста, ответь. Я сейчас приеду». Сообщение ушло, но она знала — он не ответит. Он сказал «не звони больше». Он никогда так не говорил. Никогда.

Она схватила куртку и выбежала из дома.

— Тэхён! — крикнула она в темноту. — Тэхён, где ты?

Он вышел из-за угла дома, с сигаретой в руке. Увидел её заплаканное лицо и замер.

— Что случилось?

— Нам нужно вернуться, — сказала она, не в силах сдерживать дрожь в голосе. — Прямо сейчас. С Юнги что-то не так.

— Что значит «что-то не так»? — Тэхён потушил сигарету, подошёл ближе. — Он что-то сказал?

— Он сказал «не справляюсь» и повесил трубку, — слова вылетали быстрее, чем она успевала их обдумывать. — Он никогда так не говорит. Он сидит дома три дня, не ест, не спит, не выходит. Я должна быть там.

— Т/и, послушай себя, — Тэхён взял её за плечи, пытаясь успокоить. — Он просто манипулирует тобой. Хочет, чтобы ты бросила всё и прибежала к нему. Это классика.

— Нет, — она вырвалась из его рук. — Ты не понимаешь. Это не манипуляция. Это... это крик о помощи.

— Ты преувеличиваешь, — голос Тэхёна стал жёстче. — Мы только приехали. Ты хотела отдохнуть. Не позволяй ему испортить нам выходные.

— Тэхён, — она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде было столько боли, что он отступил на шаг. — Если с ним что-то случится, я себе этого никогда не прощу. Пожалуйста. Отвези меня домой.

Он смотрел на неё долго, очень долго. В его глазах сменялись эмоции: злость, обида, ревность, а потом — что-то, похожее на принятие. Или на сдачу.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Едем.

Они сели в машину, и Тэхён развернул её обратно к городу. В салоне было тихо, только шум мотора нарушал молчание. Т/и смотрела в окно, на деревья, которые мелькали за стеклом, и считала минуты.

Телефон молчал. Юнги не отвечал.

Она набирала его снова и снова. Каждый раз — абонент недоступен.

— Возможно, он просто выключил телефон, — сказал Тэхён, покосившись на неё. — Не накручивай себя.

— Ты не знаешь его, — ответила она, не отрывая взгляда от дороги. — Он никогда не выключает телефон. Никогда.

Она вспомнила, как в детстве Юнги всегда был на связи. Как бы ни было поздно, как бы ни был занят, он всегда отвечал. Всегда. Даже когда ссорились, даже когда обижался, он брал трубку, потому что знал — если она звонит, значит, правда нужно.

А сейчас он не брал. И это было хуже любых слов.

---

В городе было темно, когда они подъехали к дому Юнги. Т/и выскочила из машины, даже не дожидаясь, пока Тэхён заглушит мотор. Она вбежала в подъезд, нажала кнопку домофона. Никто не ответил.

Она нажала снова. И снова.

— Не открывает, — сказал Тэхён, заходя следом.

— Тогда я буду стучать, — она уже бежала по лестнице, потому что лифт казался слишком медленным.

Она колотила в дверь кулаками, звала его по имени, просила открыть. Тишина. Только эхо её голоса в пустом коридоре.

— Юнги! Пожалуйста! Я знаю, что ты там! Открой!

— Может, его нет дома? — предположил Тэхён.

— Он дома, — Т/и опустилась на колени перед дверью. — Сосед сказал, он не выходил три дня. Он дома.

Она снова начала стучать, теперь слабее, потому что силы кончались.

— Юнги, пожалуйста. Я волнуюсь. Я приехала, понял? Я бросила всё и приехала. Пожалуйста, открой.

В коридоре было тихо. Тэхён стоял позади, не зная, что делать. Он никогда не видел её такой — разбитой, отчаянной, на грани.

И вдруг за дверью послышался звук. Тихий, шаркающий. Кто-то приближался.

Щёлкнул замок.

Дверь открылась.

Юнги стоял на пороге, и вид у него был такой, что у Т/и перехватило дыхание. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, волосы спутаны, одежда мятая — в той самой футболке, что была на нём три дня назад. Он выглядел так, будто постарел на десять лет. Или будто его выжали досуха.

— Ты зачем приехала? — спросил он, и голос его был хриплым, безжизненным.

— Ты не отвечал, — она вскочила на ноги, не зная, что делать — обнять его или ударить за то, что он довёл себя до такого состояния. — Ты написал «прости», сказал, что не справляешься, и выключил телефон. Ты думал, я останусь там?

— Ты должна была остаться, — он опёрся плечом о косяк, будто ноги держали его с трудом. — Ты отдыхала. С ним. Всё было хорошо.

— Ничего не было хорошо, — она шагнула к нему, и только сейчас заметила, что за её спиной стоит Тэхён. — Юнги, что с тобой происходит?

Юнги перевёл взгляд на Тэхёна. В его глазах мелькнуло что-то — усталость, горечь, может быть, злость.

— Ты его привезла? — спросил он, и в голосе появилась насмешка. — Приехала спасать меня с ним? Красиво.

— Не начинай, — попросила Т/и. — Я просто хотела убедиться, что ты в порядке.

— А я в порядке? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной. — Как думаешь? Я в порядке?

Она смотрела на него и не узнавала. Это был не тот Юнги, который шутил, подкалывал, всегда знал, что сказать. Это был чужой человек, который смотрел на неё глазами, полными боли, и не пытался это скрыть.

— Ты не в порядке, — сказала она тихо. — И я хочу помочь.

— Не можешь, — он покачал головой. — Не сможешь. Никто не сможет.

— Юнги, что ты говоришь? — она шагнула к нему, но он отступил на шаг назад, в темноту прихожей.

— Всё, — сказал он, и в его голосе прозвучала окончательность. — Спасибо, что приехала. Но тебе пора.

— Я не уйду, — она шагнула за ним, переступая порог. — Пока ты не скажешь мне, что происходит.

— Т/и, — позади раздался голос Тэхёна. — Может, оставить его? Он не хочет разговаривать.

— Я не просил тебя приезжать, — добавил Юнги, и его голос стал твёрже, хотя в глазах всё ещё стояла боль. — Я просил не звонить. Ты не послушала. Теперь я прошу уйти. Послушай хоть раз.

Она стояла между двумя мужчинами — один в коридоре, другой на пороге — и чувствовала, как её разрывает на части. Она хотела остаться. Хотела войти, обнять его, заставить рассказать, что происходит. Но она видела его глаза — он не хотел, чтобы она была здесь. Не сейчас. Не с ним.

— Юнги, — она сделала последнюю попытку. — Пожалуйста. Не отталкивай меня.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах было столько всего, что она не смогла разобрать. Любовь, боль, отчаяние, что-то ещё, что она боялась назвать.

— Иногда, — сказал он тихо, — чтобы спасти то, что осталось, нужно отпустить.

Он шагнул назад и закрыл дверь.

Т/и стояла перед закрытой дверью, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Она слышала, как за дверью щёлкнул замок, как Юнги отошёл, как наступила тишина.

— Пойдём, — сказал Тэхён, осторожно касаясь её плеча. — Он не хочет. Мы ничего не можем сделать.

Она не ответила. Она смотрела на дверь, за которой остался Юнги — один, в темноте, с болью, которую не с кем разделить. Она чувствовала, что теряет его. Не сегодня, не сейчас — она теряла его каждый день, каждый месяц, каждый год, с тех пор как выбрала не его.

А сейчас он стоял за дверью и говорил ей: отпусти.

Но она не могла. Не умела. Потому что если отпустить его, что останется? Кто будет рядом, когда всё рухнет? Кто будет знать её настоящую? Кто будет любить её так, как любил он?

Она прислонилась лбом к холодной двери и прошептала:

— Прости.

За дверью было тихо. Юнги не ответил.

Тэхён обнял её за плечи, уводя от порога. Она шла, не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме пустоты в груди.

Они вышли на улицу. Ночь была холодной, звёздной, равнодушной. Где-то в глубине дома, в темноте прихожей, стоял Юнги, прижавшись лбом к двери, с той же стороны, с какой она только что ушла.

Он слышал её шёпот. «Прости».

Он закрыл глаза и прошептал в ответ:

— Я тоже.

Но она уже не могла его услышать.

Она садилась в машину к Тэхёну, уезжала в ночь, оставляя его одного.

А он стоял у двери, за которой кончилась его надежда.