Осколки и улики

Пустота после разрыва была не тихой, а оглушительной. Она звенела в ушах Гарри каждую минуту: на занятиях, где он ловил на себе ледяной, ничего не выражающий взгляд Малфоя; в Зале, где тот теперь сидел за другим столом, в окружении своих однокурсников, смеясь нарочито громко; на тренировках, где серебристая форма в небе словно нарочно выписывала сложнейшие пируэты, демонстрируя полное безразличие.

Правила вернулись к исходным. Враги. Хуже, чем враги — незнакомцы, между которыми пролегла пропасть из предательства и ядовитых слов.

Но Гарри не мог остановиться. Его слова в классе Зельеварения висели в воздухе тяжелым обвинением. И теперь ему приходилось доказывать, что это не была истерика ревнивца. Ему нужно было найти настоящего виновника.

Он стал одержим. Запирался в библиотеке после уроков, роясь в отчетах о происшествиях, сравнивая повреждения, ища паттерны. Он перестал спать. Вид его — осунувшееся лицо, тени под глазами — заставил даже Рона замолчать на тему «ну и пусть этот сопливый слизеринец».

Однажды поздно вечером его нашел в отделе магических катастроф Невилл.— Гарри, — он опустил голос, оглядываясь. — Я... я что-то видел. В оранжерее с мандрáгорами. Несколько дней назад. Младшекурсники, из Слизерина. Кре́вены и Уоррингтон. Они что-то закапывали у корней старой волчьей ягоды. Я тогда не придал значения, думал, прячут шпоры... Но сейчас...— Покажи, — коротко бросил Гарри.

В оранжерее пахло сырой землей и магией. Под ядовитым кустом, аккуратно замаскированный камнем, лежал небольшой кожаный мешочек. Гарри, нацелив палочку на защиту, вскрыл его.

Внутри не было тёмного артефакта. Там лежали аккуратные вырезки из Придир — статьи, прославляющие Поттера, обличающие Пожирателей Смерти. На полях — злобные, неровные каракули: «Сдохни», «Самозванец», «Отец в тюрьме из-за тебя». И схема. Примитивная, но узнаваемая — план восточного крыла третьего этажа, с отметкой, где стоял говорящий глобус. А внизу — список ингредиентов для самовоспламеняющегося зелья, которое можно подмешать в чернила для портретов.

Это не была утонченная месть. Это была детская, злобная вандалия. Но не Драко. Никогда. Его месть, если бы он её замышлял, была бы тоньше, смертоноснее и направлена лично в сердце.

В груди у Гарри что-то оборвалось и рухнуло с оглушительным грохотом стыда. Он представил себе лицо Драко в тот момент в классе — бледное от не столько злости, сколько от боли. Боль от того, что Поттер, единственный, кто видел его без масок, поверил в худшее. Предал его доверие самым базовым, самым унизительным образом.

Гермиона, которой он всё показал, молча смотрела на улики. Потом вздохнула.— Ты был ужасен, Гарри. Ты знаешь это.— Знаю, — его голос звучал хрипло. — Что мне делать?— Исправлять. Немедленно.

Но «немедленно» растянулось на несколько дней. Драко стал неуловим. Он исчезал после занятий, не появлялся на общих мероприятиях. Слухи говорили, что он проводит всё время в астрономической башне или в кабинете Слизнерта. Гарри же вычислил младшекурсников, всучил улики профессору МакГонагалл (опустив часть про свои подозрения к Драко), и инциденты прекратились. Но это была пиррова победа. Он очистил репутацию Драко в глазах школы, но сжёг мост между ними дотла.

Перелом наступил в ночь Хэллоуина. В Большом зале царило буйство тыкв, летучих мышей и сладкого дыма. Гарри, который чувствовал себя призраком на этом празднике, вышел подышать. Инстинкт, тот самый, что всегда вёл его в самое пекло, понёс его на седьмой этаж.

Он нашёл его не в астрономической башне, а на маленьком, заброшенном балкончике, куда выходило окно из коридора. Драко стоял, опираясь на парапет, глядя на тёмные окна Запретного леса. На нём не было мантий, только простой чёрный свитер. Он казался невероятно одиноким.

— Малфой, — тихо произнёс Гарри, останавливаясь в двух шагах.

Драко вздрогнул, но не обернулся.— Уходи, Поттер.— Не могу. Я... нашёл их. Младшекурсников. Сдал МакГонагалл.Молчание.— Поздравляю. Герой вновь спас положение.— Это не геройство! — голос Гарри сорвался. — Это... исправление ошибки. Моей ошибки. Я был слепым, глупым, трусливым идиотом.

Драко наконец медленно повернулся. В свете луны его лицо было высеченным из мрамора — красивым, холодным и мёртвым.— Какое мне дело до твоих озарений? Ты сказал тогда всё, что думал. И я тебе поверил. Я поверил, что это твоё истинное мнение обо мне. Что всё, что было между нами... просто ещё один способ для тебя поиграть в спасение, а потом с удовольствием пнуть того, кого «исправил».— Это неправда! — Гарри шагнул вперёд, отчаянно желая, но боясь прикоснуться. — То, что было между нами... это было единственное, что не было игрой. И я облажался. Я испугался. Не тебя. А того, что это может быть настоящим. Проще было поверить, что ты меня используешь, чем... что ты можешь хотеть быть со мной по-настоящему.

В глазах Драко что-то дрогнуло. Ледяная броня дала трещину.— Молчи.— Нет. Ты выслушаешь меня. Да, я ненавидел тебя годами. Ты был воплощением всего, с чем я боролся. Но эта ненависть... она превратилась во что-то другое. В вызов. В интерес. В навязчивую идею. Ты стал самой сложной и самой важной загадкой в моей жизни. И когда я разгадал её, когда увидел тебя настоящего... я струсил. Потому что настоящий ты оказался в тысячу раз страшнее врага. Потому что врага можно победить. А что делать с тем, кто видит тебя насквозь и всё равно... остаётся?

Он выдохнул, силы покинули его. Он сказал всё. Теперь шаг должен был сделать Драко.

Тот долго смотрел на него, его лицо было полем битвы эмоций: гнев, боль, презрение к самому себе, и — да, неугасимая, проклятая искра того самого вызова.— Ты... невыносим, Поттер, — наконец прошептал он, и его голос был сломанным. — Ты врываешься, крушишь всё, заставляешь меня...Он не договорил. Резким движением он схватил Гарри за воротник и притянул к себе. Это не был поцелуй примирения. Это был поцелуй-битва, поцелуй-наказание, поцелуй-отчаяние. В нём была вся ярость прошедших недель, вся боль, вся тоска. Гарри ответил с той же силой, впиваясь пальцами в его спину, как утопающий в соломинку, позволяя тому кусать свои губы до боли, царапать ногтями шею — принимая это как должное.

Когда они разъединились, оба дышали как загнанные звери.— Я не прощаю тебя, — хрипло сказал Драко, прижимая лоб к его плечу.— Я знаю.— И это не значит, что всё как раньше.— Я знаю.— Но... — Драко оторвался, его глаза горели в темноте знакомым, неистовым огнём. — Но я не могу позволить тебе думать, что ты выиграл, просто извинившись.— А что ты предлагаешь? — спросил Гарри, чувствуя, как по его жилам снова разливается та самая, опасная и желанная, азартная теплота.

Драко усмехнулся. Это была не добрая усмешка. Это был оскал.— Я слышал, слизеринцы и гриффиндорцы выясняют отношения в старом классе западного крыла. Дуэльный клуб для недовольных. Без правил. Без преподавателей.— Дуэль? — Гарри нахмурился.— Нет, — Драко покачал головой. Его взгляд скользнул вниз по телу Гарри. — Но я хочу видеть, как ты сражаешься. За что-то. И хочу быть там. Не как твой партнёр. Пока ещё нет. Как твой... свидетель. А потом... потом мы выясним остальное.

Это был новый вызов. Странный, извращённый, абсолютно в духе Малфоя. И Гарри не мог отказать.— Хорошо.— И, Поттер? — Драко уже повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Если проиграешь, считай, что мы и правда закончили. Навсегда.

Он растворился в темноте коридора. Гарри остался стоять на холодном балконе, прикасаясь пальцами к разбитым губам. В его груди, рядом с леденящим страхом, пылала ярая, безумная решимость.

Он выиграет эту дуэль. Он выиграет всё. Ради шанса снова услышать этот сломанный шёпот в темноте. Ради права снова прикоснуться. Ради возможности, наконец, не быть соперниками.