Глава 13

Прошёл почти месяц.Т/и постепенно вернулась к жизни, которую когда-то считала нормальной.

Она снова ходила в спортзал, где била грушу до дрожи в руках, встречалась с Юнги и Хосоком, и старалась не думать о том, что произошло.

Она почти забыла Чонгука.По крайней мере, так она себе говорила.

Днём она работала, вечером тренировалась, по выходным тусовалась с парнями. Она снова стала — громкой, дерзкой, той, на кого можно положиться. Маска «пацанки» снова сидела на ней плотно. И ей казалось, что так проще.

Но иногда, поздно вечером, когда она оставалась одна, воспоминания всё равно возвращались.

Она вспоминала его спокойный голос. Его лёгкую улыбку. Как он обнял её за талию в парке и сказал «милая, всё хорошо?». Как ей было тепло рядом с ним. Как она впервые за долгое время почувствовала, что может быть не только сильной.

В такие моменты она быстро вставала, включала музыку погромче или шла курить на балкон. Она не хотела думать. Не хотела чувствовать. Она просто хотела жить дальше.

Однажды вечером она сидела с парнями у Юнги. Они пили пиво, смотрели старый фильм. Хосок рассказывал очередную историю, Юнги лениво подкалывал его. Т/и смеялась вместе с ними.

— Ты стала какая-то... спокойная в последнее время, — заметил Юнги.

Т/и пожала плечами.

— Просто живу. Без всей этой хуйни.

Юнги кивнул, но посмотрел на неё внимательно.

— А про Чонгука совсем не думаешь?

Т/и замерла на секунду. Потом усмехнулась — резко, по привычке.

— Давно уже. Забыла.

Юнги не стал давить. Просто сказал:

— Если вдруг захочешь поговорить — мы здесь.

Т/и улыбнулась и сделала глоток пива.

— Знаю.

Но внутри что-то неприятно кольнуло. Она не забыла. Просто научилась прятать.

Чонгук в это время тоже пытался жить дальше.

Он продолжал вести занятия, встречался с друзьями, работал над новыми программами. Но каждый раз, когда он проходил мимо того парка или заходил в студию, он вспоминал её.

Он не писал ей. Не звонил. Уважал её желание. Но иногда ловил себя на том, что смотрит на дверь студии, будто ждёт, что она вот-вот войдёт.

Он не был влюблён. Так он продолжал себя убеждать. Но он точно знал — она оставила след. Глубокий. И он не знал, как с этим жить.

Однажды вечером он сидел в кафе недалеко от студии и пил кофе. На столе лежал телефон. Он открыл их старую переписку и долго смотрел на последнее сообщение от неё.

Потом закрыл чат и тихо сказал себе:

— Пусть будет счастлива. Даже без меня.

Но внутри знал — ему будет не хватать её дерзости, её улыбки, её силы.

Т/и вернулась домой поздно. Легла в кровать и закрыла глаза.

Перед сном, она всё ещё вспоминала его голос. Его улыбку.  И в такие моменты ей становилось немного теплее. И немного грустнее.

Т/и решила, что пора вернуться к тому, что она хорошо знала. На следующий день после разговора с Дженни она пошла в старый спортзал на окраине, где когда-то занималась боксом.

Знакомый запах пота, кожи и металла встретил её у входа. Она переоделась в спортивную форму, намотала бинты на руки и вышла на ринг.

Тренировка началась жёстко. Она била грушу с такой силой, будто пыталась выбить из себя все воспоминания. Пот стекал по спине, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Здесь всё было понятно.

Здесь не нужно было быть нежной. Здесь достаточно было быть сильной.

После тренировки к ней подошли старые знакомые — несколько парней из её прежней компании. Они улыбались, хлопали по плечу.

— Ого, Т/и вернулась! — сказал один из них, Минхо. — Слышали, ты теперь в танцах. Серьёзно? Ты и танцы — это как-то не вяжется.

Т/и вытерла лицо полотенцем и попыталась улыбнуться.

— Просто попробовала. Ничего особенного.

Но они не отставали. Другой парень, Чимин, подмигнул:— А мы слышали, у тебя там хореограф красавчик. Чон Чонгук, да? Говорят, вы там прям... близко работали. Это правда?

Т/и замерла. Имя Чонгука ударило как пощёчина. Она почувствовала, как внутри всё вскипело.

— Что вы несёте? — резко ответила она. — Ничего там не было. Просто занятия. Обычные.

Минхо засмеялся:

— Да ладно, не злись. Мы просто шутим. Хотя... если ты теперь танцуешь, может, и платье когда-нибудь наденешь? Или всё ещё в мешках ходишь?

Т/и почувствовала, как злость поднимается волной. Она сжала кулаки.

— Заткнитесь уже. Я пришла тренироваться, а не слушать вашу хуйню.

Она резко развернулась и ушла в раздевалку. Руки дрожали, когда она переодевалась. Внутри всё кипело. Она не хотела, чтобы её имя связывали с Чонгуком. Не хотела, чтобы кто-то лез в то, что она пыталась забыть.

Вечером она пришла домой и сразу легла на кровать. Дженни заглянула в комнату.

— Как прошло?

Т/и молчала несколько секунд. Потом резко села на кровати. Голос сорвался:

— Я не могу! — почти крикнула она. — Я пыталась вернуться к старому, но всё равно всё напоминает о нём! Эти придурки в зале начали спрашивать про Чонгука, про танцы... Я сорвалась. Орала на них. Убежала. Я... я не могу его забыть, Джен! Как ни стараюсь!

Слёзы полились по щекам. Т/и закрыла лицо руками и заплакала — громко, отчаянно, как давно не плакала.

— Веду себя как последняя идиотка! — всхлипывала она. — Я думала, что смогу просто забыть. Вернуться к своей жизни. Но я не могу! Каждый раз, когда я пытаюсь быть собой, я вспоминаю, как он смотрел на меня. Как обнимал. И мне так больно, будто меня снова предали!

Дженни быстро села рядом и крепко обняла её. Т/и прижалась к ней, дрожа всем телом.

— Я устала... — шептала она сквозь слёзы. — Устала прятаться. Устала быть сильной. Устала бояться, что меня снова сломают. Я хочу быть нормальной. Хочу, чтобы меня любили такой, какая я есть. Но я боюсь... так сильно боюсь, что опять ошибусь.

Дженни гладила её по спине и тихо шептала:

— Ты не ошибаешься. Ты просто чувствуешь. Это нормально. Ты имеешь право на эти чувства.

Т/и плакала долго. Впервые за долгое время она не пыталась сдерживаться. Она просто позволила себе быть слабой. Быть ранимой. Быть настоящей.

Когда слёзы наконец закончились, она тихо сказала:

— Я не знаю, что делать дальше. Но я хотя бы не одна.

Дженни улыбнулась и крепче обняла её.

— Ты никогда не одна.