Глава 6

Прошёл ровно месяц с того дня, когда Т/и впервые пропустила занятие. За это время многое изменилось — и почти ничего одновременно.

Она вернулась в студию уже на следующий день после того, как пропустила два занятия подряд.

Не потому, что внезапно всё стало легко, а потому, что поняла: если она продолжит прятаться, то так и останется в том же состоянии, в котором была после расставания с Намджуном.

Запутанной, злой на себя и на весь мир.

Танцы всё ещё давались тяжело. Тело не хотело слушаться, особенно когда нужно было делать мягкие, плавные движения. Но теперь она уже не срывалась на громкую ругань после каждой ошибки.

Иногда она даже позволяла себе тихо посмеяться над собой. Чонгук это замечал и иногда подшучивал — легко, без давления, но с той самой самоуверенной улыбкой, которая раньше бесила её до зубовного скрежета.

Сегодня было обычное вечернее занятие. Т/и пришла чуть раньше обычного. Она уже привыкла к запаху дерева и лёгкому аромату парфюма Чонгука, который всегда витал в зале.

Сняла худи, оставшись в чёрной майке и лосинах, и начала разминаться самостоятельно.

Чонгук вошёл через пару минут. Увидев её, он остановился в дверях и прислонился плечом к косяку.

— Ого, ты уже тут. И даже разминаешься без моего строгого надзора. Я впечатлён.

Т/и продолжила наклоны, не глядя на него.

— Не привыкай. Просто не хочу потом слышать твои нотации про «ты опять поздно начала».

Чонгук тихо рассмеялся и вошёл в зал.

— Я бы не стал тебя ругать. Ну... разве что совсем чуть-чуть. Ты же знаешь, как я люблю, когда ты злишься и начинаешь фыркать.

Т/и выпрямилась и посмотрела на него с прищуром.

— Ты сегодня особенно разговорчивый. Что, настроение хорошее?

— Просто рад тебя видеть, — ответил он с лёгкой улыбкой, включая музыку. — Ты уже месяц ходишь без пропусков. Это прогресс. Раньше я думал, что ты меня пошлёшь после первого же занятия.

— Я и хотела, — честно сказала Т/и. — Но потом решила, что ты не стоишь того, чтобы из-за тебя бросать.

Чонгук приподнял бровь и усмехнулся.

— Ого. Это почти комплимент.

— Не обольщайся, — фыркнула она. — Это скорее оскорбление для тебя.

Он поставил знакомый трек с глубоким басом и кивнул в сторону центра зала.

— Ладно, дерзкая. Давай работать. Сегодня отрабатываем ту связку, которую ты в прошлый раз почти убила на повороте. И попробуй сегодня не смотреть на меня так, будто хочешь меня ударить. Хотя... мне даже нравится, когда ты так смотришь.

Т/и закатила глаза, но в уголках её губ мелькнула улыбка.

— Ты иногда такой самоуверенный мудила.

— А ты иногда такая милая, когда злишься, — спокойно ответил он, вставая напротив неё. — Особенно когда пытаешься сделать вид, что тебе всё равно.

Т/и открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но Чонгук уже включил музыку и начал показывать движение. Она только тихо выругалась себе под нос и встала в исходную позицию.

Занятие прошло лучше, чем обычно. Т/и уже не так сильно зажималась. Волны получались плавнее, повороты — увереннее.

Чонгук иногда подходил, поправлял её осанку или положение рук, но теперь это было скорее привычно, чем неловко.

В один из моментов, когда она снова чуть сбилась, он остановил музыку и сказал с лёгкой ухмылкой:

— Ты сегодня особенно мило злишься. Даже когда ошибаешься, это выглядит... стильно.

Т/и повернулась к нему и упёрла руки в бока.

— Ты серьёзно? Я тут пытаюсь не выглядеть как корова на льду, а ты мне комплименты в стиле «мило злишься»?

Чонгук пожал плечами, всё ещё улыбаясь.

— А что? Это правда. У тебя даже когда ты материшься про себя, это выглядит довольно мило. Особенно когда ты думаешь, что я не замечаю.

Т/и почувствовала, как щёки слегка потеплели. Она отвернулась к зеркалу.

— Ты иногда невыносимый.

— Знаю, — легко ответил он. — Но ты всё равно приходишь. Значит, не так уж и невыносимый.

Они продолжили занятие. К концу часа Т/и впервые прошла всю длинную связку почти чисто. Когда музыка стихла, она тяжело дышала, но на лице была довольная, хоть и усталая улыбка.

Чонгук выключил колонку и посмотрел на неё с одобрением.

— Сегодня было действительно хорошо. Ты стала намного мягче в движениях. И уже меньше себя ненавидишь. Я вижу.

Т/и вытерла лицо полотенцем и тихо сказала:

— Стараюсь. Хотя иногда всё равно хочется всё бросить и вернуться к боксу.

Чонгук прислонился к стене и скрестил руки на груди.

— Можешь вернуться. Но мне будет скучно без твоего ежедневного «я тебя ненавижу, Чонгук».

Т/и фыркнула.

— Я никогда так не говорила.

— Говорила, — уверенно ответил он. — Просто про себя. Я вижу по глазам.

Она покачала головой, но улыбнулась.

— Ты иногда слишком сильно себя прячешь, — мягко ответил он. — Но я подожду, пока ты решишь показаться.

Т/и посмотрела на него. В его словах не было давления. Просто лёгкая, дружеская подколка. Но от неё почему-то стало тепло в груди.

Она собрала вещи и уже у двери обернулась.

— Ладно. Я побежала. Парни ждут.

— Передавай привет, — сказал Чонгук. — И скажи Хосоку, что если он опять будет рассказывать про тебя постыдные истории, я тоже начну рассказывать, как ты в первый раз пыталась делать волну.

Т/и рассмеялась.

— Не смей.

— Тогда скажи ему, чтобы вёл себя прилично, — подмигнул Чонгук.

Она вышла из студии с улыбкой, которую сама не заметила.

По дороге к бару, где её ждали Юнги и Хосок, она поймала себя на мысли, что уже не так сильно боится этих занятий. И что лёгкие подколки Чонгука уже не раздражают её так, как раньше.

А это было одновременно и приятно, и немного страшно.

Прошла ещё одна неделя. Т/и уже почти привыкла к ритму: три-четыре занятия в неделю, встречи с парнями по выходным и постоянная внутренняя борьба с самой собой.

Она стала лучше двигаться — волны получались мягче, повороты увереннее. Но иногда старые привычки брали верх.

Сегодняшнее занятие началось как обычно. Чонгук поставил новую, более сложную связку с длинными переходами и резкими сменами энергии. Т/и старалась. Но чем дальше, тем больше она чувствовала, как внутри всё закипает.

На одном из поворотов она снова потеряла равновесие. Нога поехала, и она едва не упала. Чонгук остановил музыку.

— Стоп. Ты опять слишком сильно толкаешься в повороте. Нужно мягче.

Т/и выпрямилась. Дыхание было тяжёлым. Она вытерла пот со лба и резко ответила:

— Я и так стараюсь мягче. Ты видишь, что у меня не получается, или специально говоришь одно и то же?

Чонгук посмотрел на неё спокойно, но в глазах уже мелькнуло что-то твёрдое.

— Я вижу. Поэтому и говорю. Если будешь продолжать толкаться, как на ринге, то никогда не сделаешь это красиво.

Т/и почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Она уже устала. Устала от постоянных исправлений, от того, что тело не слушается, от того, что она всё ещё чувствует себя «неправильной».

— Красиво? — зло бросила она. — Да мне похуй на «красиво»! Я пришла сюда не для того, чтобы быть красивой куклой! Я просто... я просто пытаюсь понять, кто я, блядь, такая!

Она резко отвернулась к зеркалу. Глаза горели. Голос сорвался.

— Я всю жизнь была «сильной». Отец меня бил палкой по спине, чтобы я не ныла. Учил чинить мотоциклы и драться. А теперь я стою здесь и пытаюсь крутить бёдрами, как будто это решит все мои проблемы. И у меня не получается! И я злюсь на себя, а не на тебя. Но ты всё время рядом, и мне от этого ещё хуже!

Чонгук молчал несколько секунд. Потом медленно подошёл и встал рядом. Не трогал её. Просто стоял.

— Т/и, — тихо сказал он. — Посмотри на меня.

Она не повернулась. Стояла, сжимая кулаки.

— Посмотри, — повторил он уже мягче, но настойчиво.

Т/и нехотя повернулась. Глаза были мокрые, хотя она изо всех сил старалась не плакать.

Чонгук смотрел на неё спокойно, без жалости. Но в его взгляде было что-то тёплое. Лёгкая, почти незаметная улыбка тронула уголки его губ.

— Ты не обязана быть ни куклой, ни солдатом. Ты можешь быть просто собой. Даже если эта «сама» иногда матерится, иногда злится, иногда не может сделать красивый поворот. Это тоже нормально.

Т/и вытерла глаза рукавом и резко ответила:

— Легко тебе говорить. Ты всегда такой... собранный. Спокойный. А я каждый раз чувствую себя развалиной.

Чонгук чуть наклонил голову и сказал с лёгкой, дружеской ухмылкой:

— Я не всегда такой. Просто при тебе стараюсь. Потому что если я начну показывать, какой я на самом деле раздражительный, ты меня точно пошлёшь куда подальше.

Т/и фыркнула. Это было неожиданно. Она не удержалась и тихо рассмеялась сквозь злость.

— Ты? Раздражительный? Не верю.

— Ещё как, — ответил он, и в его голосе появилась игривость. — Особенно когда ты в пятый раз подряд портишь одно и то же движение и смотришь на меня так, будто я лично виноват в твоих проблемах. Тогда мне хочется тебя немного потрясти. Или... — он сделал паузу и добавил с лёгкой улыбкой, — сказать, что ты очень мило злишься.

Т/и посмотрела на него с прищуром, но уже без прежней агрессии.

— Ты опять начинаешь.

— Что начинаю? — невинно спросил Чонгук, но в глазах плясали искорки.

— Вот это своё «ты мило злишься». Это уже третий раз за неделю.

— Потому что это правда, — спокойно ответил он. — Когда ты злишься, у тебя глаза горят. Мне нравится на это смотреть. Даже если ты при этом хочешь меня прибить.

Т/и покачала головой, но уже улыбалась.

— Ты невыносимый.

— Знаю, — ответил он с той же лёгкой ухмылкой.

Они постояли пару секунд в тишине. Потом Чонгук кивнул на центр зала.

— Давай ещё раз. Но уже без злости. Просто попробуй.

Т/и кивнула. На этот раз связка получилась намного лучше. Не идеально, но уже с душой.

Когда занятие закончилось, она собирала вещи медленнее обычного. Чонгук выключил свет в зале и спросил:

— Всё нормально?

Т/и посмотрела на него и честно ответила:

— Не совсем. Но уже лучше, чем было.

Чонгук кивнул.

— Это главное. Если захочешь поговорить о чем то — пиши. Я не всегда буду отвечать сразу, но отвечу.

Т/и улыбнулась уголком губ.

— Спасибо. И... извини, что сорвалась.

— Не извиняйся, — ответил он. — Лучше сорваться здесь, чем держать всё в себе.

Она вышла из студии с странным ощущением тепла в груди. Лёгкий флирт

Чонгука уже не пугал её так сильно, как раньше. Он был... приятным. Как тёплый ветер в жаркий день.

Но она всё ещё не была готова называть это как-то иначе, кроме как «просто занятия».

Т/и шла домой медленно, почти не чувствуя прохладного вечернего ветра, который трепал её длинный хвост.

Слова Чонгука всё ещё звучали в голове, как тихая, но настойчивая мелодия.

«Мне нравится, когда ты злишься...»

«Ты очень мило злишься...»

Она остановилась посреди пустого тротуара и тихо, почти беззвучно выдохнула:

— Что за хуйня...

Это было не просто удивление. Это было настоящее потрясение. Кто-то флиртовал с ней. Не грубо, не навязчиво — легко, с улыбкой, как будто это самое естественное дело на свете.

И ей было... приятно. Тепло. И одновременно так страшно, что хотелось убежать и спрятаться.

Т/и села на ближайшую скамейку у маленького сквера.

Фонари мягко освещали дорожки, вокруг было тихо. Она обхватила себя руками, словно пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу, и закрыла глаза.

Память, как всегда в такие моменты, потянула её назад — в то время, которое она так старалась забыть.

~Два года назад.~

Они только начали встречаться. Намджун был идеальным. По крайней мере, так ей тогда казалось. Он приносил кофе после её тяжёлых смен, писал тёплые сообщения по утрам, обнимал, когда она приходила уставшая и злая на весь мир.

Т/и чувствовала себя... нужной. Впервые за долгое время.

Однажды вечером они лежали у него на диване. Она была в его большой футболке, с растрёпанными волосами после душа.

Намджун гладил её по спине медленно, почти ласково, и тихо сказал:

— Ты сегодня особенно красивая.

Т/и повернулась к нему с улыбкой — искренней, немного робкой.

— Правда?

— Конечно, — ответил он и поцеловал её в висок. Потом добавил мягко, почти заботливо: — Хотя иногда я смотрю на тебя и думаю... с такой, как ты, обычно не флиртуют.

Т/и замерла. Улыбка медленно сползла с лица.

— В смысле?

Намджун улыбнулся ещё нежнее, будто объяснял что-то очевидное ребёнку.

— Ну, ты же понимаешь. Ты сильная. Прямая. С тобой можно как с другом — выпить, поржать, даже поругаться по-честному. А флирт... это для более нежных, мягких девушек. Для тех, кто умеет мило краснеть и смотреть влюблёнными глазами. А ты... ты другая. Настоящая. И мне это очень нравится. Правда.

Он сказал это так тепло. Так заботливо. Как будто хвалил её за то, какая она особенная.

Но каждое слово больно впилось под рёбра.

Т/и тогда промолчала. Просто улыбнулась и прижалась к нему ближе. Но внутри что-то неприятно сжалось и осталось там навсегда.

С тех пор такие «комплименты» стали появляться всё чаще, всегда под соусом заботы.

... Когда она в первый раз надела платье на их свидание в ресторан, он посмотрел на неё с нежной улыбкой и сказал:

— Выглядишь... необычно. Красиво, конечно. Но мне больше нравится, когда ты в своих худи и кроссовках. С платьем ты какая-то не своя. Как будто пытаешься быть кем-то другим. А мне нравится именно ты — настоящая.

Когда она попыталась приготовить ему ужин и немного пересолила пасту, он засмеялся, обнял её сзади и поцеловал в макушку:

— Не переживай, солнышко. С такой, как ты, и не такое бывает. Ты же не кухарка. Ты мой маленький боец. Главное, что старалась.

Когда она купила новую косметику и попыталась сделать лёгкий макияж перед встречей, он внимательно посмотрел на неё и мягко улыбнулся:

— Стараешься? Мило. Но тебе это не особо идёт, честно. Ты же не из тех девчонок, которым нужно всё это: тени, помада, ресницы. Ты и без этого красивая. По-своему. По-настоящему.

Когда она однажды пришла к нему после тяжёлого дня и тихо заплакала у него на плече, он погладил её по волосам и сказал:

— Всё хорошо. Не надо плакать. Ты же сильная. С такими, как ты, обычно не нянчатся. Но я нянчусь. Потому что люблю тебя такой — грубой, сильной, своей.

Каждый раз это звучало как забота. Как принятие. Как любовь. Но на самом деле медленно, капля за каплей, разрушало её изнутри.

Она начинала верить, что «с такой, как она» нельзя флиртовать по-настоящему. Нельзя нежно ухаживать. Нельзя смотреть влюблённо. Можно только «принимать» и иногда жалеть.

Однажды ночью, после близости, она лежала у него на груди и собралась с силами, чтобы спросить:

— А ты когда-нибудь флиртовал со мной по-настоящему? Ну... как с обычной девушкой?

Намджун погладил её по волосам и ответил спокойно, почти ласково:

— Зачем? Ты же не обычная. С тобой не нужно притворяться и играть в эти романтические игры. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Грубую. Сильную. Настоящую. Разве этого мало?

Тогда она поверила. А потом эти слова стали возвращаться к ней снова и снова — особенно после расставания, когда он бросил её с финальной фразой:

«Ты хорошая, но с тобой как с парнем».

~Настоящее время.~

Т/и открыла глаза. На скамейке было холодно. Она сильнее обхватила себя руками, но это не помогло. В груди было тяжело и горячо одновременно.

Слова Чонгука сегодня звучали совсем по-другому. В них не было скрытого «ты не такая». В них было простое, лёгкое, почти нежное «мне нравится, когда ты такая».

И это пугало её сильнее, чем любые трудные связки в зале.

Она достала телефон дрожащими пальцами и долго смотрела на чат с Чонгуком. Наконец написала:

Т/и: «Спасибо за сегодня. И за то, что не злишься, когда я срываюсь.»

Чонгук: «Всегда пожалуйста. Ты можешь срываться сколько угодно. Я выдержу 😌»

Т/и смотрела на маленький смайлик и чувствовала, как внутри что-то тёплое, давно забытое, начинает медленно оттаивать.

Она не ответила. Просто убрала телефон в карман и пошла домой, глядя под ноги.Впервые за очень долгое время ей было

одновременно страшно и... хорошо.Она не знала, что с этим делать.

Но впервые за долгое время не хотела от этого убегать.