Глава 4

Т/и вошла в студию с тяжёлым настроением. Ночь прошла паршиво, а утро началось с того, что она долго смотрела на себя в зеркало и злилась на собственное отражение.

Чонгук уже ждал её, как всегда спокойный и собранный.

— Пришла, — вместо приветствия бросила она, стягивая худи и бросая её в угол.

— Добрый вечер, — ответил он. — Сегодня будем работать над расслаблением и контролем. Готова?

Т/и встала в центр зала и резко ответила:

— А у меня есть выбор? Давай уже, не тяни.

Чонгук включил музыку и начал показывать упражнение.

Т/и пыталась, но тело снова сопротивлялось. После нескольких неудачных попыток она остановилась и зло выдохнула:

— Блядь, это бесполезно! Я выгляжу как дебилка. Почему у меня вообще ничего не получается нормально?

Чонгук остановил музыку.

— Потому что ты опять себя жрёшь за каждую ошибку. Расслабь плечи. Дыши нормально.

— Я и так дышу! — огрызнулась Т/и. — Ты стоишь тут весь такой спокойный и говоришь «расслабься», как будто это так просто! А я чувствую себя полной идиоткой каждый раз, когда смотрю в это чёртово зеркало!

Чонгук посмотрел на неё внимательно, но голос остался ровным:

— Ты злишься не на меня. Ты злишься на себя. И пока ты будешь продолжать себя ненавидеть за каждое кривое движение, ничего не изменится.

Т/и сжала кулаки.

— А что мне делать?! Я всю жизнь училась быть сильной, а не... вот этим! — она резко махнула рукой, показывая на своё тело. — Отец меня не учил крутить бёдрами и выглядеть «нежно». А теперь я стою здесь и чувствую себя предательницей самой себя!

Чонгук сделал шаг ближе. Его голос стал чуть жёстче:

— Никто не заставляет тебя предавать себя. Но если ты будешь продолжать так себя давить, то никогда ничего не добьёшься. Ни в танцах, ни в жизни. Выбирай: либо ты продолжаешь себя жалеть и злиться, либо работаешь.

Т/и отвернулась, тяжело дыша. Несколько секунд стояла молча, потом резко бросила:

— Ладно. Давай ещё раз.

Они продолжили. Т/и работала жёстко, почти зло.

Иногда срывалась на резкие комментарии.Чонгук не поддавался на провокации. Только иногда коротко поправлял:

— Меньше злости. Больше контроля.

К концу занятия Т/и была вся мокрая от пота. Она стояла, уперев руки в бока, и тяжело дышала.

— Ну что? — почти вызывающе спросила она. — Всё ещё позор или я хотя бы чуть-чуть не полное дерьмо?

Чонгук выключил музыку и посмотрел на неё прямо.

— Ты не дерьмо. Ты упрямая. Это хорошо. Но если будешь продолжать так себя ненавидеть, то скоро просто сломаешься. Решай сама.

Т/и молча собрала вещи. Уже у двери она остановилась и бросила через плечо:

— Спасибо за «мотивацию».

— До завтра, — спокойно ответил Чонгук.

Она вышла, не ответив.

На улице Т/и шла быстро, почти зло. В голове крутились его слова и собственная злость.

«Он прав, сука, — думала она. — Но от этого ещё хуже.»

Она не хотела признавать, что начинает привыкать к этим занятиям.Но и останавливаться тоже не хотела.

После занятия Т/и шла домой в тяжёлом настроении. Тело ныло, но это было даже приятно. А вот внутри всё кипело. Слова Чонгука про «ненависть к себе» засели занозой.

На следующий день она зашла в маленькое кафе недалеко от дома, заказала кофе и села у окна.

Достала телефон и долго смотрела на экран. Потом, не думая, набрала номер отца.

Отец ответил после третьего гудка. Голос был, как всегда, твёрдый и уверенный.

— Т/и? Что-то случилось?

— Привет, пап, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Ничего не случилось. Просто... позвонила.

Отец хмыкнул.

— Ты редко просто так звонишь. Говори прямо.

Т/и сделала глоток кофе и решилась.

— Я начала ходить на танцы. Не уличные. Нормальные.

На том конце провода повисла пауза. Потом отец коротко спросил:

— Зачем?

Т/и сжала стаканчик сильнее.

— Просто... захотела попробовать что-то новое. После Намджуна... он сказал, что я слишком грубая. Что я не девушка. Вот я и подумала — может, он прав. Может, я действительно...

— Стоп, — резко оборвал отец. — Ты серьёзно? Ты начала танцевать, потому что какой-то слабак сказал тебе, что ты «не девушка»?

Т/и закрыла глаза.

— Пап, ты не понимаешь...

— Я прекрасно понимаю, — жёстко ответил он. — Я тебя воспитывал не для того, чтобы ты бегала за чьим-то одобрением. Ты сильная. Ты всегда была сильной. А теперь ты решила, что нужно учиться крутить задницей, чтобы какой-то придурок тебя похвалил?

Т/и почувствовала, как в горле встаёт ком.

— Я не для него. Я для себя. Я устала чувствовать себя... неправильной.

Отец тяжело вздохнул.

— Ты не неправильная. Ты просто выросла не такой, как все эти фифы. И это хорошо. Не надо себя ломать только потому, что кому-то не понравилось.

Т/и молчала. Потом тихо сказала:

— А если я хочу попробовать? Если мне самой интересно?

— Тогда пробуй, — ответил отец уже мягче. — Но не превращайся в то, чем ты не являешься. Ты Ким. Не забывай об этом.

Разговор закончился довольно быстро. Т/и положила телефон на стол и долго смотрела в окно. На душе было тяжело и мутно.

Вечером она снова пришла на занятие. Чонгук сразу заметил, что она не в духе.

— Сегодня будешь кусаться? — спросил он, включая музыку.

Т/и встала в центр зала и резко ответила:

— Возможно. Не нарывайся.

Занятие прошло напряжённо. Т/и работала жёстко. Когда не получалось плавное движение, она ругалась в голос, а не про себя.

— Да что за хуйня! — вырвалось у неё, когда она в очередной раз сбилась на повороте. — Я никогда не научусь этому дерьму!

Чонгук остановил музыку.

— Что с тобой сегодня?

Т/и вытерла пот со лба и зло посмотрела на него.

— Ничего. Просто отец сегодня сказал, что я ломаю себя ради какого-то мужика. И я злюсь, потому что где-то он прав. А где-то — нет. И я уже сама не понимаю, чего хочу.

Чонгук молчал несколько секунд. Потом спокойно сказал:

— Тогда перестань думать о том, что скажут другие. Отец, бывший, я. Делай то, что нужно тебе..

Т/и посмотрела на него долго и тяжело.

— Легко тебе говорить.

— Не легко, — ответил Чонгук. — Но это единственный способ.

Они продолжили занятие. Т/и работала уже тише, но всё ещё с внутренним напряжением. К концу часа она была вымотана не только физически.

Когда она собирала вещи, Чонгук неожиданно спросил:

— Завтра выходной. Но если захочешь потренироваться дополнительно — пиши. Иногда лучше позаниматься, когда голова забита.

Т/и кивнула, не глядя на него.

— Посмотрим.

Она вышла из студии и долго шла по улице, думая о словах отца и Чонгука.

Впервые за долгое время она почувствовала, что действительно запуталась.

И это пугало её больше всего.

Позже Т/и решила, что ей срочно нужно развеяться. После разговора с отцом и жёсткого занятия у Чонгука внутри всё было на взводе. Она написала в общий чат Хосоку и Юнги:

Т/и: «Пацаны, кто свободен сегодня? Нужно выпить.»

Хосок: «Я всегда свободен для тебя, красавица. Юнги тоже будет.»

Юнги: «Буду. Только без нытья про танцы. Хватит уже.»

Т/и: «Договорились. В 9 в «Чхондам»?

Бар был шумным, но не слишком. Т/и пришла первой. На ней была её любимая оверсайз-куртка, волосы в высоком хвосте.

Она села за их обычный столик в углу и сразу заказала виски с колой.Хосок и Юнги появились через десять минут. Хосок, как всегда, сразу обнял её через плечо:

— Ну что, наша принцесса лебедь? Как дела?

— Не называй меня так, мудак, — огрызнулась Т/и, но улыбнулась. — Дела так себе. Отец вчера меня чуть не отчитал за то, что я «ломаю себя ради мужика».

Юнги сел напротив и хмыкнул:

— А ты и правда ломаешь?

— Не знаю, — честно ответила Т/и. — Иногда кажется, что да. А иногда... не знаю.

Они выпили по первой. Разговор пошёл легко, как всегда. Хосок рассказывал какую-то дурацкую историю про работу, Юнги вставлял язвительные комментарии.

Т/и постепенно расслаблялась. С ними она могла быть собой — ругаться, шутить грубо, не притворяться.

В какой-то момент она подняла взгляд и резко замерла.

У барной стойки стоял Чонгук. Он уже смотрел в их сторону. Их взгляды встретились. Т/и почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Сердце неожиданно участилось.

Она не понимала почему — просто внезапно стало неловко и страшно одновременно.

«Чего я так дёргаюсь? — подумала она. — Это же просто мой хореограф.»

Чонгук подошёл к их столику сам. В руке у него был стакан.

— Привет, — сказал он, глядя в первую очередь на Т/и. — Не ожидал тебя снова здесь увидеть.

Т/и открыла рот, но не сразу нашлась, что ответить. Хосок первым среагировал:

— О, это тот самый Чонгук? Привет. Присоединяйся, если не против.

Чонгук посмотрел на Т/и, как будто спрашивая разрешения. Она нервно кивнула, сама не понимая, почему ей так неловко.

— Садись уже, — буркнула она.

Чонгук сел рядом с Юнги. За столом сразу повисла лёгкая пауза.

Хосок, как всегда, первым нарушил тишину:

— Слушай, Чонгук, раз уж ты здесь... мы тут как раз про нашу Т/и истории рассказываем. Хочешь послушать, какая она на самом деле?

Т/и резко посмотрела на него:

— Хосок, заткнись.

— Нет, правда, — ухмыльнулся Юнги. — Помнишь, как мы в прошлом году в Пусане были? Ты тогда напилась и решила, что можешь подраться с двумя здоровыми мужиками, которые приставали к какой-то девушке. Еле оттащили.

Хосок заржал:

— А потом она ещё орала им вслед: «Да я вас обеих выебу и не заметите!» Классика.

Т/и закрыла лицо рукой.

— Я вас ненавижу, суки.

Чонгук слушал спокойно. На лице не было ни осуждения, ни удивления. Только лёгкая, искренняя улыбка.

— Звучит... в её стиле, — сказал он.

Юнги продолжил:

— А ещё был случай, когда она вломилась ко мне домой в три ночи вся в слезах и с разбитой губой. Оказывается, какой-то мудак на улице сказал, что она «выглядит как парень». Она его, естественно, ударила. А потом сидела у меня на кухне и материлась, что «никто её никогда не будет любить, потому что она быдло».

Т/и посмотрела на Юнги так, будто хотела его убить.

— Ты серьёзно сейчас это рассказываешь?

— Серьёзно, — спокойно ответил Юнги. — Потому что ты иногда ведёшь себя как полный придурок, но мы тебя всё равно любим.

Чонгук отхлебнул из своего стакана и тихо сказал:

— Звучит честно. Не все могут быть нежными. И не все должны.

Т/и посмотрела на него. Внутри было странно — и стыдно, и почему-то тепло.

Она ожидала, что он осудит или хотя бы удивится. Но он просто... принял.Хосок хлопнул Чонгука по плечу:

— Вот видишь? Даже твой хореограф не против. Значит, ты не такая уж и страшная.

Т/и молча допила свой виски. Она чувствовала, что щёки горят. Не от алкоголя.

Чонгук посмотрел на неё и тихо, только для неё, сказал:

— Не переживай. Я уже видел тебя в худшем виде на занятиях.

Т/и фыркнула, но уголки губ предательски дёрнулись.

— Заткнись.

Чонгук улыбнулся.