Имена на бумаге и в крови

Четыре года в доме Стефани не сделали Эндрю мягким, но они дали ему то, чего не было в приютах — предсказуемость. Он знал каждый скрип половиц, знал, что лаванда в саду пахнет сильнее перед дождем, и знал, что Стефани никогда не заходит в их комнату без стука.В день их четырнадцатилетия в гостиной пахло черникой и старой бумагой. На кофейном столике лежали три папки.Эндрю сидел в кресле, подтянув колени к груди. Внешне он казался безучастным, но его чувства были натянуты, как струны. Слева от него Нил — беспокойный, вечно готовый сорваться с места, — нервно перебирал край своей футболки. Справа Рене — спокойная, почти святая, если не знать, как быстро она может перерезать горло в облике волка.Стефани села напротив. Она выглядела торжественно, но в её глазах читалась грусть. Она знала, что этот день — рубеж.— По закону об оборотнях-сиротах, — начала она, — в четырнадцать лет вы имеете право выбрать: остаться в системе под старыми именами или принять новые, полностью обрывая связь с прошлым.— Нас нет в системе, — отрезал Эндрю. — Мы тени.— Теперь не будете, — Стефани пододвинула к ним документы. — Я официально усыновляю вас. Это даст вам защиту закона и право на образование. Но старые имена... они тянут за собой призраков.Нил посмотрел на папку так, словно там лежала змея. Его настоящее имя пахло гарью и кровью его матери.— Я не хочу быть Натаниэлем, — прошептал он. Его голос дрогнул, и Эндрю почувствовал этот укол страха через их общую связь. Это раздражало.— Ты им и не будешь, — Эндрю протянул руку и первым взял ручку. — Напиши «Нил Абрам Джостен». Это звучит достаточно скучно, чтобы тебя не заметили.Нил посмотрел на него с благодарностью, от которой Эндрю захотелось выругаться.— А ты? — спросил Нил.Эндрю посмотрел на свою бумагу. «Эндрю Миньярд». Фамилия, которую он выбрал сам, просто потому что она не имела к нему никакого отношения. Она была пустой. Холодной. Его собственной.— Миньярд, — сухо произнес он. — И не смей сокращать.Рене улыбнулась, подписывая свой лист: «Рене Уокер». Она единственная взяла фамилию Стефани. Это был её способ сказать «спасибо».Когда формальности были закончены, Стефани достала небольшую коробочку. Внутри лежали три одинаковых кулона из черненого серебра в форме когтя.— Это не просто украшения. В них вплавлен аконит в малых дозах. Он поможет вам контролировать запах и вспышки ярости, когда вы пойдете в школу.Эндрю взял свой кулон. Холодный металл обжег кожу, напоминая о звере, который спал внутри. Его внутренний волк недовольно заворчал, чувствуя ограничение силы, но Эндрю подавил его железной волей.— Завтра вы идете в новую школу, — сказала Стефани. — Под новыми именами. Никто не должен знать, кто вы.Эндрю встал, нацепив кулон. Его взгляд был тяжелым, канонично скучающим.— Нам плевать на других, — сказал он, глядя на Нила и Рене. — Мы — стая из троих. Остальные — просто декорации.В ту ночь Эндрю не спал. Он сидел на подоконнике, наблюдая, как луна освещает спящих Нила и Рене. Он чувствовал их дыхание в унисон со своим. В 14 лет он получил имя, но самое главное — он получил территорию, которую готов был защищать ценой любой жизни.