Глава 16. Только во сне

Его горячая рука все ещё покоилась на бедре. Тепло обволакивало её тело, распаляя в Лизе желание сильнее прижаться к Туркину и забыться в его руках. Но тупая рациональная мысль долбила мозг всё сильнее и сильнее. Она должна была отсюда уйти. Не потому что Лиза этого хотела, а потому что это позор.

- Я... Мне идти нужно, - пролепетала она севшим голос. Девушка сильнее вдавила руки в его грудь, пытаясь оттолкнуть нависшего над ней парня.

- Куда, блять? - тише спросил Турбо.

Лиза тут же оттолкнула его - сильнее, чем планировала. Парень тяжело прислонился к спинке дивана, запрокидывая болевшую голову на подголовник.

- Вали уже, блять! - крикнул он на всю квартиру, чувствуя противную боль по всему телу.

Она вздрогнула от неожиданности. Он никогда так на неё не кричал. Лиза молча натянула свитер, схватила пальто, сапоги - просто сунула туда ноги. Но у двери она замерла на секунду, рассматривая Турбо: он развалился на диване, широко расставив колени. Его голова покоилась на дырявом подголовнике. Глаза были плотно закрыты, а на лице была мучительная гримаса. Его руки с избитыми в мясо костяшками тяжело лежали сложенным замком.

- Я... - начала она осторожно, переминаясь с ноги на ногу, думая, как заполнить эту неловкую паузу.

- Вали, - повторил Турбо уже тише, почти беззлобно, даже не поднимая на нее взгляд.

Девушка вышла в подъезд. Дверь закрылась за ней с тихим, обречённым щелчком, наконец-то отделяя её от другого мира.

Лиза прислонилась спиной к холодной стене рядом с обшарпанной дверью и закрыла глаза. Девушка дышала тяжело, как после бега.

В ушах всё ещё звенело: «Вали уже, блять!»

Но в этом крике было что-то другое. Не привычная злость группировщика, а странное отчаяние.

Лиза открыла глаза, повернула голову влево и посмотрела на дверь, за которой остался Турбо. Один, в пустой, грязной, заставленной бутылками из-под алкоголя квартире. Она просто стояла и не могла заставить себя уйти. Но и не могла заставить себя остаться в этом проклятом месте.

Девушка вышла на крыльцо. Разгоряченное недавними ласками тело вздрогнуло под старым пальто. Холод ощущался по-другому: отрезвляюще, почти жестоко, как самая сильная пощёчина.

Снег перестал идти. Город давно затих. Фонари горели ровным жёлтым светом, не мигая, не дрожа. Их свет падал на снег, и тот казался не белым, а каким-то серым, выцветшим, как и вся жизнь в Казани.

Лиза не пошла, а поплелась. Ноги сами несли её в сторону общежития, но без обычной курсантской чёткости. Она спотыкалась на ровном месте, один раз чуть не упала - сапог зацепился за примёрзший булыжник, торчащий из сугроба.

«Возьми себя в руки», - приказала она себе. И тут же поняла, что не может. Ее голова думала обо всём и одновременно ни о чем. Внутри было пусто. Не больно, а непривычно пусто. Как будто кто-то выскреб всё содержимое ковшом, оставив только голые стены. И в этой пустоте эхом отдавались его слова: «Вали уже, блять!»

Лиза обхватила себя руками за плечи, хотя пальто и так было застёгнуто. Просто хотелось сжаться, стать меньше для прохожих - но на улице не было ни души. Или для себя - откуда не скрыться.

Общежитие показалось из-за поворота неожиданно быстро - хотя она брела еле-еле. Старое пятиэтажное здание из красного кирпича, с выцветшей вывеской над крыльцом: «Студенческое общежитие №4 УВД». Кто-то из курсантов пририсовал к буквам рога и дьявольский хвост - ещё с осени, кажется, никто не стёр.

Лиза поднялась на крыльцо, потянула на себя тяжёлую дверь. Внутри пахло привычно - хлоркой, дешёвым стиральным порошком и чем-то казённым. Вахтёрша - Ирина Владимировна - дремала за стеклянной перегородкой, уронив голову на сложенные руки. Её очки съехали набок, седая прядь выбилась из крепкого пучка.

Раскрытый журнал посещений. Секундое колебание. Лиза не могла пройти мимо такой неправильности.

Всё также, на цыпочках, она подошла к журналу, параллельно посматривая на вахтёршу, внимательно наблюдая за её чутким сном. Девушка не хотела лишних расспросов от Ирины Владимировны, поэтому быстро поставив время и подпись возле своей фамилии, Лиза прошмыгнула на второй этаж, уже небоясь, что её шаги могут разбудить чутко спящую женщину.

Лиза поднялась на свой этаж - третий этаж, женский корпус. Коридор был пуст - уже поздно, все по комнатам. Наверняка все уже спят.

Она дёрнула дверь на себя, мысленно выдыхая: Катька - её соседка - всё-таки оставила её открытой. Лиза зашла и заперлась изнутри, прислонилась спиной к холодной двери. Непроглядная тьма стояла внутри комнаты. Лишь небольшой свет старого уличного фонаря попадал в окна к девочкам.

- Ну и где тебя носило на этот раз? - голос из темноты был не сонный, а злой. Тот самый голос, который Лиза научилась ненавидеть за последние месяцы - ровный, елейный, с приторной ноткой фальшивого беспокойства.

Лиза вздрогнула и открыла глаза, нащупав руками выключатель. Комната тут же озарился слабым светом одной единственной лампочки под потолком. Катя уже сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела прямо на Лизу.

- Ты чего не спишь? - тихо спросила Лиза, проходя дальше. Она положила все свои вещи, раздеваясь.

- А ты думаешь, под такой грохот уснёшь? - Катя кивнула на дверь. - Весь коридор, наверное, проснулся. Ирина Владимировна уже, небось, в журнал записала.

- Она спала, - отрезала Лиза, начиная снимать свитер. Её тут же прошибло воспоминаниями, как меньше часа назад Турбо снимал с неё этот же свитер.

- Ах, спала! - Катя усмехнулась. - Ну, конечно. А ты, значит, прошла тихонечко, как мышка, и даже не отметилась? Умная какая. А если она завтра хватится? Если комендант с проверкой придёт? Меня не спросят, где ты была, - меня спросят, почему я твои шашни прикрывала. Причем который раз!

- Ты сейчас своим ором всех разбудишь, - тихо произнесла Лиза, чувствуя прожигающий спину осуждающий взгляд. - Кать, давай завтра, а? - попросила она устало, потирая глаза. - Я сейчас...

- Нет, давай сейчас! - Катя встала, замоталась в одеяло, подошла ближе. Теперь её шёпот стал отчаяннее. - Ты хоть понимаешь, что из-за тебя мне влететь может? А мне стипендия нужна. И характеристика. А не твои ночные блуждания, из-за которых я потом оправдываться буду.

- Никто не узнает, - устало бросила Лиза, надевая пижаму. Не осталось сил, чтобы даже нормально помыться. Смыть с себя прикосновения Турбо, его дыхание и мерзкий вкус его губ.

- А я скажу! - выпалила Катя.

Повисла тяжелая пауза. Лиза наконец подняла на неё глаза. В полумраке они смотрели друг на друга - две курсантки из одной комнаты, которые ещё несколько месяцев назад пили чай и обсуждали парней. Теперь между ними была стена из вечного Лизкиного вранья.

- Кать, - тихо сказала Лиза. - Пожалуйста. Давай потом.

- Ты каждый раз так говоришь, - Катя отвернулась, полезла обратно под одеяло. - В последний раз предупреждаю. Ещё один такой фокус - иду к старшине. Поняла?

Лиза не ответила. Она стояла у своей кровати, сжимая в руке край одеяла, и смотрела на тёмный силуэт соседки.

А потом легла, отвернулась к стене и закрыла глаза.

Спать она, конечно, не спала. В голове крутилось: «Вали уже, блять...» - и Катин голос: «Я скажу». И то, и другое означало одно - конец. Только разный.

***

Свет за окном был серым, безликим - ни то утро, ни то сумерки. Казань засыпала под снегом, а Лиза которое время лежит с пустым взглядом рассматривая потрескавшийся потолок.

Голова гудела от прошедшей бессонной ночи. Ей точно снилось что-то ужасное - может Турбо, может, та самая встреча у катка - но память услужливо помогла забыть это.

Лиза наконец встала, подошла к маленькому столу, который служил ей и письменным, и обеденным, и туалетным. На столе - вчерашняя кружка Кати с остывшим чаем, учебник по криминалистике, закладка на середине. Всё как всегда. Тихое сопение только подтверждало, что всё как обычно.

Кроме неё самой.

Лиза открыла дипломат - старый, потёртый, черный. Начала складывать вещи: форму, аккуратно сложенную, - погоны, шевроны, всё по уставу. Конспекты. Ручки. Папку с бумагами.

Потом открыла тумбочку. Там, в глубине, за стопкой учебников по психологии и старыми журналами, лежал он - её потайной угол. Место, куда она складывала то, о чём не должна была знать даже вахтёрша.

Блокнот. Она достала его - потёртая кожаная обложка, потрескавшийся корешок, листы в клеточку, исписанные мелким, нервным почерком. Он был почти полным. Лиза перелистнула страницы, не читая, просто чувствуя под пальцами шершавую бумагу. Там были имена. Клички. Психологические портреты. Схемы связей между группировками. Вопросы, на которые она не нашла ответов.

Но там, в самом низу, под стопкой журналов - диктофон. Тот самый. «Электроника».

Чёрный прямоугольник, который когда-то принадлежал её отцу. Тот самый, что выпал у неё из рук на катке, когда Турбо навис над ней, залитый адреналином и злостью. Тот самый, из-за которого вся та хуйня, что теперь происходит в жизни Лизы, мешает ей спокойно жить. Как раньше, правильно и по уставу.

Лиза взяла диктофон в руки. Холодный, тяжёлый металл холодил руки. Она провела пальцем по кнопкам - на одной до сих пор осталось крошечное пятнышко, похожее на кровь. Его кровь? Или её? Она уже не помнила.

А теперь она сидит в общежитии с диктофоном в руке, под пальто - форма, а под формой - синяки на теле, которые оставил не преступник, а она сама? Или он? Или они оба, потому что каждый раз, когда он сжимал её в объятиях, она забывала, кто она на самом деле.

Лиза положила диктофон обратно в тайник, затем блокнот, в котором так и не решилась написать правду, о которой думала всё это время.

«Я должна его уничтожить, - подумала она. - Стереть записи. Сжечь блокнот. Забыть, как его зовут».

Но осознание тут же прошибло её насквозь: Лиза не знала, как его зовут. Только кличку - Турбо.

***

Лиза упоённо рассказывала о каком-то немецком философе, которого проходили сегодня на паре. Она всё возмущалась, что будущих педагогов заставляют учить ненужную никому философию, но пожаловаться было некому, поэтому девушка продолжала тихо страдать, а после - интересно рассказывать новое Турбо.

В этот раз они сидели в кафе. Туркин развалился напротив неё, рассматривая каждую черточку лица Лизы, практически её не слушая. Но не потому что не хотел, а потому что не мог. Его мозг думал совсем о другом и явно не о немце.

- Ты меня слушаешь вообще? - спросила Лиза, приподнимая бровь.

Турбо тут же поднялся со своего места. В его голове была только одна мысль. Та, которую он сейчас и исполнит.

- Ты чего? - удивленно протянула девушка.

Его руки скользнули с плеч, прикрытые длинным рукавом вязанного платья, на бёдра. Она была лёгкой - легче, чем в реальности, где он нависал над ней на продавленном диване. Он поднял её и усадил на край стола. Тарелка с недоеденным пирожным упала на пол и разбилась - никто даже не обернулся. Люди будто в одночасье исчезли.

Лиза обхватила его ногами за талию, а пальцы вцепились в его волосы на затылке. Он наклонился, впился в её губы - жадно, глубоко, как будто хотел выпить её всю. Она ответила - не робко, как тогда на диване, а страстно, почти зло. Так, как ему нравилось.

Его руки медленно поползли вверх, по спине, сминая ткань. Он чувствовал, как её тело выгибается навстречу, как пальцы сильнее сжимаются в его волосах, как её дыхание сбивается, становясь таким же рваным, как и его.

Член болезненно упирался в ширинку джинсов, требуя освобождения. Он терпел секунду, две - но когда она в очередной раз придвинулась ближе, прижимаясь бёдрами к его паху, терпение лопнуло.

- Ты с ума сошёл, - прошептала Лиза ему в губы, но голос её не был испуганным. В нём было то, что заставляло его сжимать её бёдра сильнее, притягивая ещё ближе к краю стола. - Здесь же люди...

- Да нет, блять, тут никого, - ответил Турбо хрипло, отрываясь от её рта и спускаясь ниже - к её шее, к ключице, к тому месту, где под тонкой тканью платья бился её пульс.

Она запрокинула голову, открывая ему доступ, и из её горла вырвался тихий сдавленный стон. Он чувствовал, как её грудь прижимается к его груди, как её ноги крепче обхватывают его талию, не давая ему отстраниться ни на миллиметр.

Его руки наконец-то скользнули под платье - ткань была мягкой, тёплой, почти живой. Валера провёл пальцами по её спине, по рёбрам, вверх, к лопаткам, и она выгнулась дугой, вжимаясь в него ещё сильнее.

- Турбо, - выдохнула она, и в её голосе было всё - и желание, и боль, и то, что она никогда не скажет ему в реальности.

Парень подхватил её под ягодицы, приподнимая и усаживая на самый край стола, чтобы оказаться ещё ближе. Ткань платья задралась, открывая её бёдра - бледные, гладкие, дрожащие под его ладонями. Валера провёл пальцами по внутренней стороне, и она вздохнула - громко, прерывисто, вцепляясь ногтями в его плечи.

Турбо расстегнул свои джинсы - одной рукой, не глядя, потому что не мог отвести взгляд от её лица. Пульсирующий твёрдый член выскользнул наружу. Она опустила взгляд - и прикусила губу, и этот жест едва не лишил его остатков самообладания.

Лиза смотрела на него - зрачки заполнили почти всю радужку. В её взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только - да. Полное согласие.

Валера вошёл в неё медленно. Так медленно, что она вцепилась в его волосы, прошептала что-то неразборчивое - то ли проклятие, то ли молитву. Он чувствовал, как её тело принимает его - туго, горячо, влажно. Как стенки сжимаются вокруг него, подстраиваясь и обволакивая. Как каждое движение отдаётся пульсацией в его паху, поднимается выше, к животу, к груди, к горлу, заставляя дышать чаще.

Парень замер на секунду, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг него, как оно принимает его, как становится единым целым с ним.

Лиза открыла глаза - и он утонул в них. В несравнимых глазах с расширенными зрачками, в которых отражался только он.

Ритм сначала был плавным, почти ленивым. Он чувствовал, как член скользит внутри неё - медленно, глубоко, до самого основания. Как её внутренние мышцы сжимаются в такт его движениям. Как её влажность становится больше, облегчая путь, делая каждое движение острее.

Турбо целовал её шею, ключицы, плечо, спуская всё ниже. Лиза же отвечала тихими стонами, срывающимися с её губ, царапинами на его спине, тем, как её тело двигалось навстречу, подстраиваясь под каждый его толчок.

- Быстрее, - прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что он не смог отказать.

Стол глухо заскрипел под ними. Турбо чувствовал, как напряжение растёт внутри: где-то глубоко, у основания позвоночника, как оно сжимается в тугой узел, который вот-вот разорвётся.

- Не останавливайся, - выдохнула она, вжимаясь в него бёдрами навстречу.

Ощущения обострились до предела. Валера чувствовал всё: её жар, её пульс, то, как её тело начинает мелко дрожать, предвещая разрядку. Как её внутренние мышцы сжимаются чаще и с каждым толчком всё сильнее.

Турбо резко открыл глаза. Обшарпанный потолок. Холод из-за неоплаченной коммуналки. Где-то за стенкой был слышен храп отца, который всё-таки соизволил вернуться. Это был реальный мир Туркина. Привычный ему жестокий мир.

Турбо лежал, уставившись в серую трещиноватую поверхность, и чувствовал, как навязчиво и противно пульсирует внизу живота.

- Блять, - выдохнул он в пустоту.